Глава 7

Это плесневелый стереотип, будто деревенский клуб обязательно представляет собой какую-то полуразваленную халупу, а местный контингент непременно забитое отребье. Стараниями Живилова старшего ДК у нас вполне достойный — оснащённый приличной аппаратурой, барной стойкой с неоновой подсветкой и непьющим диджеем. Правда, вкусы у того старомодные, но это уже мелочи, один чёрт ближе к полуночи всем уже безразлично подо что зажигать.

Возле зеркальной стены по своему обыкновению, эротично покачивая бёдрами, отплясывают местные звёздочки — очень заметные, можно сказать эффектные девочки. Все как одна высокие, фигуристые, нарядные. И засветиться на их небосклоне под руку с самым завидным парнем, всё равно что попасть с кровотечением в бассейн с акулами. Приятного мало, особенно учитывая, что я и без того чувствую себя в футболке Марка жутко несуразной, а в его компании чужой и брошенной. Нет, он меня не игнорирует, наоборот, веселится, как перед смертью — скачет рядышком, будто заводной, начхав на подкаты первых красавиц. Тем не менее что-то в нём порядком напрягает.

Естественно, образ жизни накладывает свой отпечаток и с каждым днём нашего взросления, протекающего вдали друг от друга мы менялись, диаметрально отталкиваясь в разные точки координат. Я люблю тишину — Вжик скучает по громким тусовкам, для меня лучший отдых пойти по грибы, для него — прыжки с парашютом, мне хочется топтаться в уголке, а ему непременно нужно блистать в середине танцпола. Всех контрастов не счесть, но никогда ещё Марк не казался таким чужим и бесконечно далёким. Будто рядом всего лишь его оболочка.

Спустя пару треков, колено напоминает о себе режущей болью и я, бросив тоскливый взгляд на своего неугомонного спутника, привычно устраиваюсь у стены, на исконном месте всех неудачников. Диджей, словно проникнувшись моим состоянием, сразу же ставит первый за вечер медляк, позволяя в полной мере прочувствовать своё ничтожество перед разбивающейся парами толпой. Только я до последнего верю, что он меня пригласит — песня МакSим, мягкий полумрак, руки любимого человека на талии, о чём ещё мечтать в свои шестнадцать?

"Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой…

Встречать рассвет и слышать как проснёшься не со мной…"

Свет разноцветных мигающих фонариков плавно расцвечивает зал. Невероятно красиво, так волшебно, что мне приходится призвать всю силу воли, чтобы не напроситься на медленный танец самой.

Ну же, Марк. Всего один танец.

Но Марк с бездумной полуулыбкой смотрит на друга, который трётся о бедро какой-то брюнетки, размахивая полупустой бутылкой пива.

"И в январе пусть бьётся серый дождь к нему в окно.

Пусть обнимает не меня, но помнит всё равно".

Марк поворачивает голову в мою сторону, ищет глазами… Моё сердце судорожно толкается в груди, рвётся к нему наружу, обжигая виски горячим пульсом, заволакивает сознание пьяным туманом. Это похоже на сбывшийся сон. Он идёт ко мне — высокий, красивый, размытый от подступающих слёз.

— Даринка, тебе что ни будь взять?

Ему приходится раза два прокричать свой вопрос, а я всё моргаю, продолжая глупо улыбаться. Изо всех сил удерживаю придурочное выражение лица, лишь бы не разреветься на его глазах. Теперь уже от разочарования.

— Нет, спасибо.

Скользнув по мне пустым взглядом, непроницаемым за блюдцами расширенных зрачков, Вжик пожимает плечами — как хочешь — и покупает себе полулитровую бутылку воды. Уже вторую за вечер. Странный.

Колонки вибрируют, надрываются припевом, вплетая тоску в музыку моего поражения:

"А за окном сжигает фонари проклятый дооооождь,

Мой нежный мальчик, ты прости меня за эту лоооожь…"

И снова пелена липкой солью по коже, срывается с подбородка на мешковатую футболку, густо пропитанную его запахом. Снова мелкая дрожь током долбит по пальцам, покрывая бороздками глупое сердце, заставляя невидяще пробиваться в другой конец зала. Неважно куда, лишь бы от него подальше.

— Опа-на! — гаркает внезапно выросший у меня на пути шкафоподобный шатен. — А кто это тут у нас такой грустный? Давай-ка Фрол тебя развеселит! Ну-ка поверти попой, оп-оп, — я испуганно дёргаюсь, почувствовав, как впиваются мне в бедро мясистые пальцы, пытаюсь извернуться, лягнуть, но парню эти потуги что укус муравья. Он уже допился до той кондиции, когда болевые ощущения притупляются, а личность партнёра не представляет особой разницы. — Давай-давай!

У меня все внутренности разом сжимаются в болезненный комок, накативший от резкого запаха алкоголя и духов, щедро разбрызганных на немытое тело. Какой "давай", если мы сейчас завалимся на танцующих, сбивая их как кегли? Да, видимо, обезбашенность Фрола, нашего комбайнёра, неспроста входит в число местных присказок, потому что наплевав на плавную музыку и энергичное сопротивление, он не оставляет попыток утянуть меня в свой сумасшедший танец. Краем глаза вижу как Егор, мой верный и до ужаса назойливый воздыхатель, трусливо отворачивается, прикидываясь что ничего в упор не видит, а один из более трезвых товарищей Фрола, резко перестав угорать, пихает того в плечо, кивая куда-то мне за спину.

— Свалил! — слышу яростный рык, в котором с большой натяжкой можно признать голос Марка. В следующий момент меня рывком отбрасывает в сторону, а Фрол под весом налетевшего противника впечатывается в стену. Вжик, чью светящуюся в ультрафиолете надпись на футболке сложно не узнать, наносит удары один за другим, не давая коренастому, но поддатому комбайнёру никаких шансов опомниться.

Медляк сменяется ритмичным трансом, и цветные огоньки уступают место агрессивным вспышкам страбоскопа, кадрами выхватывающим из темноты подробности пьяной драки. Звуки ударов тонут за шумовой завесой, наравне с голосами немногочисленных зрителей, приметивших схватку только из-за непосредственной близости к дерущимся.

Марк, сильно уступая в комплекции окрепшему за время военной службы и последующему физическому труду парню, каким-то чудом удерживает того в лежачем положении, остервенело вколачивая его изворачивающееся тело в бетонный пол, а двое товарищей Фролова пытаются разнять сцепившихся бойцов, буквально отрывая их друг от друга. Причём если первый в силу своего состояния особо не сопротивляется, то в Марка будто бес вселился — его неугомонная одержимость пугает до крупной дрожи по позвоночнику.

Едва вернув себе самообладание, бросаюсь к другу детства, которого с трудом удерживают уже несколько подоспевших ребят, чтобы заключить перекошенное от ярости лицо в свои ладони.

— Остынь, — большими пальцами глажу гладкие скулы, пытаясь разглядеть за стеклянными глазами остатки недавнего дружелюбия. — Всё, успокойся. Он просто пьяный.

— Отойди, — огрызается Марк и, набравшись сил, дёргается вперёд, волоча за собой опешивших "миротворцев", явно не ожидавших такой прыти от городского белоручки.

— Посмотри на меня, — умоляю, перемещая руки на напряжённые плечи, и прижимаюсь к часто вздымающейся груди, но он, глядя куда-то мне сквозь голову, упрямо продолжает движение, вынуждая пятиться против своей воли. — Вжик, перестань. — Куда там! Его холодная ярость морозом вяжет поджилки. — Мне нужна твоя помощь. Выведи меня на воздух. Пожалуйста.

— Руки убрали, — сквозь зубы цедит он, отчего я крепче вцепляюсь ему в плечи, в ожидании новой вспышки агрессии. Но Марк опускает ладони мне на талию, едва ощутимо прижимая к себе, чем демонстрирует стоящим начеку парням отсутствие дурного умысла. — Домой или прогуляемся? — шепчет мне в висок, обрывая сердце.