Глава 9

Бабушка только ближе к вечеру сподобилась отпустить меня чуть дальше установленной наказанием границы и то лишь из острой необходимости пополнить запасы воды. Обычно этим занимаюсь я, но после вчерашнего инцидента она долго сомневалась, прежде чем доверить мне даже такое обыденное поручение.

У бревенчатого забора, где стоит наш колодец, стойко пахнет сигаретным дымом. Один раз такое уже было — осенью, когда Афанасич устроив себе пьяный перекур, чуть не спалил полдеревни. Встревоженно нахмурившись, выхожу со двора, но вместо старого пьянчужки натыкаюсь на Марка, зачем-то притаившегося в зарослях сирени. Пойманный врасплох, он рефлекторно зажимает в кулак сигарету, разом принимая вид абсолютно некурящей невинности.

— Фух, Даринка, шуганула не по-детски, — выдыхает он с облегчением, сдувая с пальцев пепел. — Стресс мне прививаешь. Ходишь тихо как кошка.

— Привет, — шепчу пересохшими вмиг губами, смущённо ёжась от неожиданной встречи. После вчерашнего непотребства теперь неловко поднять глаза и совершенно непонятно как себя с ним вести.

Кое-как подавив волнение, с возрастающим ужасом понимаю, что разговор, который целый день вызревал в моей голове, едва начав соскакивать с языка, смешивается с дымным облаком. Взвивается вверх обрывками мыслей вместе с густой струйкой, тянущейся от губ Марка, оставляя в душе сплошную путаницу.

— Ты теперь ещё и куришь? — понизив голос, я не свожу заворожённого взгляда с тлеющего огонька. При каждой затяжке тот вспыхивает, озаряя усталое лицо соседа, пляшет на скулах причудливой тенью, оттеняет ресницы и в ранних предгрозовых сумерках, рисует Марка непередаваемо красивым.

Разве можно в такого не влюбиться? Сердце так и сжимается, готовое выпрыгнуть ему под ноги, чтобы отдаться во власть вместе с подаренным телом. Жаль, по лицу никак не прочесть, много ли для него значит моя легкомысленная жертвенность.

— Дарин, я теперь ещё и бреюсь, если ты не заметила, — ухмыляется он, намеренно уводя тему в шутливое русло. — Вообще много чего интересного делаю. И не надо быть моей совестью, расслабься. Ок?

Судорожно кивнув в знак согласия, украдкой выглядываю из-за куста, чтобы узнать, не кинулся ли на поиски мой седовласый цербер, который за день успел выполоскать мне весь мозг, выпив при этом колоссальную дозу успокоительного.

— Мне деда хватает, — усмехается Марк, продолжая сетовать на стариковские методы воспитания. — И так не комильфо, а тут он ещё оклематься не даёт. Контролит капитально. А у тебя как? Беспалевно хоть добралась?

— Да тоже не очень. Я в окно, а бабуля в спальне партизанит.

— Влетело? — с искренним беспокойством интересуется Марк, швыряя подальше в траву тщательно загашенный окурок.

— Не больше, чем заслужила, — старательно прячу дрожь пальцев в складах льняного сарафана, изредка пощипывая саму себя сквозь ткань, отрезвляя и удерживая рвущуюся в полёт душу.

— Слушай, а слинять никак не получится? — высыпав на ладонь несколько подушечек Стиморол, он небрежно закидывает их в рот. — Дед задрал, да и нам есть о чём поговорить.

Отпружинив от земли, Марк вырастает передо мной почти двумя метрами чистого соблазна, разом съев всё личное пространство и отрезав необходимый для здравомыслия воздух.

— Думаю, хуже уже не будет, — я вымученно улыбаюсь, опуская на землю ведро, и жадно вдыхаю его терпкий парфюм со свежей примесью ментоловой жвачки. Тянусь освободившимися пальцами к кисти Марка в невинном стремлении стать ближе, идти рука об руку, обменивая своё тепло на его силу, но он грубовато одёрнувшись, прячет ладони в карманах.

Всю дорогу молчим. Марк, спрятав болезненно-воспалённые глаза за солнцезащитными очками, то и дело поворачивает голову в мою сторону, словно не решаясь начать первым. Знать бы точно, чего мне ожидать. Какие слова крутятся на его языке?

Сказать люблю ведь всегда непросто. Даже такому уверенному, неробкого десятка парню, нужно сначала с духом собраться, а затем уже очертя голову в омут.

Не доходя пары метров до озера, устраиваемся на ивовой коряге поодаль от компании. Не удивлюсь, если даже бабуля одобрила бы пионерское расстояние, которое нас разделяет. Я нервно сжимаю подобранную по пути сосновую шишку, прилипая пальцами к ароматной смоле. Марк же дымит напропалую, тушит одну, следом прикуривая новую. Мне вдруг становится стыдно за свой необдуманный поступок и единственное, но самое искреннее оправдание заведённой юлой вертится на языке.

— Я люблю тебя, — выпаливаю на одном дыхании, заворожено глядя, как сминается сигаретный фильтр в тисках его губ. За секундным облегчением, пришедшим как следствие признания, тут же следуют паника и злость на свою несдержанность.

Марк замирает, медленно выпуская через ноздри сизый дым, и оглушительное молчание повисает в наэлектризованном воздухе. Он поднимает очки на голову и какое-то время внимательно изучает моё лицо, словно ожидая, когда я обращу всё в шутку, а затем переводит задумчивый взгляд на озеро.

Проходит минута, две, а он по-прежнему молчит. Видит мою подавленность и молчит! Это блуждание в неизвестности всё больше меня выводит — лучше бы отшутился, сказал, что удивлён… да хоть затянул пластинку, что дело не во мне, чем поступил как посторонний — отрешённо отвернулся. Да, Господи! Мне не нужны высокопарные слова, какие-то клятвы или обещания — мне просто важно знать, что для него это хоть что-то значит.

— Тебе так кажется, Дарин. Всё дело в прошлой ночи. Вы… девочки, — надо же, сколько пренебрежения в одном только слове — придаёте чересчур большое значение первому разу. Он всё равно бы случился, не со мной так с другим, и тот другой точно так же показался бы тебе особенным. А вся загвоздка в том, что особенных нет. Их зачем-то придумываете вы сами.

— Марк, не говори так… — я обхватываю себя руками, пытаясь спастись от хлынувшего по венам холода. Ну что с ним не так? Где лёгкость, с которой нам раньше давались любые темы? Где готовность не только выслушать, но и услышать? Где тот парень, что всегда понимал меня с полуслова?

Ответ слишком банален и сух — он вырос.

— Даринка, такие дела так не делаются. Я имел право знать, — его ладонь ложится мне выше колена, успокаивающе поглаживает, в то время как глаза смотрят с непередаваемым упрёком и сожалением. — Тогда бы я понимал, как серьёзно ты всё воспримешь и вовремя умыл бы руки. Нам было хорошо друг с другом и с другими, поверь, будет ничуть не хуже. У меня своя жизнь, у тебя своя — учёба, егэ, выпускной. Зачем всё усложнять? Один раз живём, когда-то ты со мной согласишься, и чем раньше это случится, тем лучше. Да, я не прочь позажигать, но мне не нужны отношения. — Марк достаёт из кармана оживший телефон и, мельком глянув на дисплей, целует меня в кончик носа. — Ну не дуйся ты, как маленькая ей-богу. Когда ещё развлекаться — на пенсии? Я отойду, важный звонок.