Глава 7

Этот вечер начался с приятных сюрпризов. Полина была так шикарна, что у него откровенно кружило от нее голову. В своем коротком золотом платье она напоминала дорогое украшение. Как то, что он подарил ей накануне. Сразу захотелось послать к чертям всех гостей и взять единственный подарок, который ему нужен – Полину. Если бы только она не воротила от него нос.

А все равно эта девочка пахла каким-то медом. Юная, стройная, длинноногая брюнетка, на которую обращали внимание все его гости, в числе которых были и женщины – жены или чьи-то подруги. Сегодня было все прилично, даже как-то по-семейному, по-деловому, без всякого разврата.

– Это ваша дочь? – спросила жена одного из партнеров.

Женщина в возрасте искренне на это понадеялась, видимо отказываясь верить в очевидное.

– А вот и нет, – ответила вдруг Полина, которой, похоже, шампанское уже ударило в голову. – Я любовь всей его жизни. Правда, милый?

Это было неожиданно. Он даже слегка опешил от такой наглости. И предпочел забрать у нее еще полный и третий по счету бокал шипучего напитка. А когда отвел в сторону, тихо попросил:

– Веди себя поскромнее. Лучше прибереги свой пыл для спальни.

Полина фыркнула. И потянулась за новой порцией алкоголя. Похоже, она решила сегодня испортить ему вечер.

– Нет и еще раз нет, Дмитрий Николаевич. Фух, что-то мне жарко.

Схватив со стола салфетку, девчонка начала ею активно обмахиваться. Видно, в полночь она и правда превратится в тыкву.

– Как у вас дела? – спросил Макар с довольной ухмылкой.

И сразу оба глянули на Полину – а та уже снова пригубила, хорошо хоть всего лишь воду.

– Нормально. Можешь за ней присмотреть? Только без фокусов. Я отойду.

На что сын отвел его в сторонку и тихо сказал:

– Я бы посоветовал тебе не оставлять ее. А лучше брать и уже вести в спальню. Потому что в ее втором бокале было не только шампанское.

Захотелось выругаться. Но вместо этого спросил:

– Что еще?

– Одна волшебная таблетка, которая прекрасно развязывает девушкам ноги.

Но вместо благодарности изо рта рвались совсем другие слова.

– Какого черта, Макар? Нахрена она мне сейчас нужна в таком состоянии? У меня гостей полный дом. И потом, не ты ли обещал мне, что больше не будешь баловаться этой дрянью? Не заставляй меня включать отца на все катушку.

– Все-все, я понял. Это в последний раз. И потом, я откуда знал, что наркота на нее так быстро подействует?

Он все-таки выругался. А Полина уже начала покачивать бедрами под негромкую музыку, которая играла в зале, полном людей. Отлично. Похоже, ее и правда придется отсюда уводить.

– Не благодари, – добавил ему сынуля напоследок.

Аккуратно взяв Полину под локоть, Дима повел ее на второй этаж.

– Эй! Я еще не все попробовала, – сразу начала та возмущаться, упираясь своими длинными каблуками в пол.

Они поднялись наверх. Но на последней ступеньке его спутница споткнулась. И расшибла бы себе нос, если бы он вовремя не подхватил. Да с нее точно на сегодня хватит.

– Блин! – выругалась она. – Какая-то я пьяна. Что вы со мной сделали?

В этот момент они наконец-то зашли в ее комнату. Дима подвел к кровати и усадил, но Полина предпочла и вовсе прилечь, шумно выдыхая воздух.

– Как себя чувствуешь? – спросил у девушки.

– Не знаю. Как-то странно.

И тут она взмахнула ножкой в черной туфельке прямо перед его лицом и попросила:

– Сними, пожалуйста.

Дима сглотнул, ощущая дикое напряжение в районе паха. Все-таки Макар оказался прав. Потому что эта недотрога сейчас лежала перед ним вся такая вызывающая, будто уже предлагала себя взять. Ее золотое платье задралось почти до талии, так что стал виден ажур чулок и крохотный треугольник черного белья. Он даже невольно засмотрелся, задаваясь вопросом, почему ни одна шлюха в таком же виде не рождает у него тех эмоций, которые закипели именно сейчас.

Обхватив ладонью стройную ножку, он медленно снял с нее черную туфельку.

– Вторую, – сказал приказным тоном, опуская узкую лодыжку к себе на плечо.

Полина даже послушалась. И не произнесла ни слова, когда он разул окончательно и стал нежно ее поглаживать. Глядя в затуманенные глаза, он все еще раздумывал – как поступить: уйти сейчас же к гостям и может быть вернуться позднее или послать все к черту…

Но влечение оказалось сильнее.

Опустившись коленями на матрас, Дима подался ближе к Полине, накрывая собой. Только тогда ее что-то испугало и включило остатки разума.

– А что вы такое делаете? – спросила она, все равно распахивая для него свои сладкие бедра.

– Тебе понравится, – заверил он, приближаясь к ее лицу.

– Нет. Я вас боюсь. И вообще, вы не в моем вкусе.

– Уверена?

Он всего лишь дотронулся пальцами до развилки ее ног, а она так дрогнула, будто ощутила первые спазмы оргазма. И задышала ему в лицо с таким жаром, словно горела вся изнутри. Стоило сделать лишь пару легких движений, чтобы застонала и вцепилась пальцами ему в воротник. А когда он ощутил рукой ее влагу, у самого разом рассеялись все мысли.

Поспешно избавляясь от рубашки, Дима припал к девичьим губам. Он никогда не любил целовать шлюх, брезговал, но эту недотрогу хотелось зацеловать до смерти. Ведь даже ее рот казался медовым, невероятно сладким. Расстегнув брюки, достал из кармана презерватив, который всегда был под рукой. Надел быстро, второпях. Но когда уперся головкой в горячее лоно, Полина все-таки попыталась из-под него выползти.

– Больно, – тихо пролепетала девочка.

И это когда он еще ничего не сделал.

– Я ведь сказал, что буду аккуратным, – ответил с надрывным хрипом, дергая обратно и ближе к себе.

Уже казалось, что взорвется, если сейчас же ее не трахнет. Главное действительно не сорваться, когда эмоции подкатывали к пику. Иначе и правда сделает ей больно, сломает, чего так опасался все это время. Пришлось отвлечь поцелуем, чтобы снова попробовать протиснуться в ее лоно. Получалось с трудом, по сантиметру, к чему вообще не привык. Потому что еще никогда у него не было такой хрупкой, почти невинной девочки. Внутри нее было так туго, что каждое движение напоминало болезненную пытку. Он даже вспотел, все сильнее дурея от Полины. Она хваталась за его шею и плечи с такой силой, что наверняка останутся следы. И стонала чертовски сладко от каждого его сдержанного выпада. Уже не ясно от чего именно пьяная. И это льстило, когда обманывал себя, думая будто из-за него.

И даже когда оказался внутри нее полностью, все равно пришлось жать на тормоза. Пока под себя не растянет, излишняя страсть будет бесполезной. От этого изо рта вырывался какой-то животный рык, а ткань на постели трещала под натиском пальцев, которыми нещадно сжимал покрывало. Держал бы в руках ее бедра, точно бы раздробил кости. Это на шлюху было плевать, которая могла вместить в себя любой размер и многое выдержать. Полина другая, словно бы из фарфора, слишком нежная для его лютых потребностей. Да еще так завораживала искренностью своих ощущений, что совершенно не желал упускать это. Слишком бесценно. А уж с каким восторгом она кончала – это было нечто потрясающее. И это все-таки сорвало его тормоза. На ее счастье, он не успел даже разогнаться, как сам достиг своего фееричного финиша.

* * *

В это утро головная боль проснулась раньше меня. Еще в дреме я задумалась над тем – что за разврат мне снился этой ночью. Но когда вдруг ощутила ноющую пульсацию между ног – меня постиг такой шок, что не только открыла глаза, но и в трясучке подорвалась на кровати.

– О, Нет! – завопила на всю комнату.

Нет и еще раз нет! Я отказывалась верить в то, что этой ночью… отдалась Дмитрию. Я ведь была одетой, даже при трусах. Только сильно растянутых и непонятно в чем.

– О, черт!

Это все-таки было правдой. Отвратительной… какой-то невероятной. Меня так заколотило, что я поднялась с кровати и начала ходить по комнате, держась за больную голову. Да как же я так могла? Чтоб на такое решилась и еще получала при этом удовольствие – да никогда по доброй воле! Меня опоили, не иначе.

Выскочив из комнаты, я понеслась в спальню Дмитрия. А когда залетела туда и увидела его мирно спящим на кровати, схватила свободную подушку и огрела мужчину по голове.

– Да как вы посмели?! – закричала на него.

Он сразу проснулся и подскочил, жутко рассерженный. Даже напугал, когда слетел с кровати и направился на меня. Но не только его я испугалась – а неуютной близости с этим мужчиной. Меня аж покоробило, когда поняла, насколько он изменился в моих глазах, и растерялась от собственных ощущений на его счет. Ведь кроме страха появилось кое-что еще, нечто более пугающее, и что поднималось к горлу от самого низа живота.

– Что-то случилось? – нагло спросил он с издевательской интонацией, подпирая меня к стене.

Но я не смогла что-то ответить. Я даже смотреть на него спокойно уже не могла. Закрыла глаза руками и жалобно застонала. Хотя на самом деле хотелось рыдать.

– Зачем вы так со мной? – наконец-то смогла произнести.

– Как? Где-то болит? – вдруг почему-то спросил он.

Да! В душе теперь сильно болит.

Но ему сказала:

– Везде.

– Пригласить врача?

А вот это просто взбесило. К чему мне теперь его беспокойство? Я даже убрала от лица руки и смело ответила:

– Да. Психиатра. Для себя. Потому что вы, Дмитрий, – больной засранец!

Выпалив это, я оттолкнула его и выбежала из комнаты. А когда вернулась в свою, то сразу ринулась в ванную, под душ. Хотелось поскорее смыть с себя всю гадость. Казалось, что я вся пропахла запахом мужчины, вся в его жидкости, словно какая-то меченая грязным самцом. Скорее почистила зубы, помыла голову, натерла кожу мыльной пеной. Но даже тогда еще долго не хотелось выходить их душа. А стоило бы.

Когда в ванную комнату кто-то зашел, я даже не стала гадать – эти мужские габариты за мутной шторкой было не спутать ни с какими другими. Лишь внутренне напряглась. Но вот шторка отъехала в сторону, и передо мной предстал сам Дмитрий. Обнаженный и как всегда пугающий до ужаса. Я дрогнула. И поспешила отвернуться, упираясь лицом в стену, лишь бы не видеть его наготы.

Только вот не понимала, что теперь с этим делать дальше: оказать сопротивление, закричать, устроить истерику? И есть ли вообще во всем этом смысл после сегодняшней ночи? Ведь, как ни позорно вспоминать, а мне было непростительно хорошо. Казалось, стоит дать волю картинкам в своей голове, и испытаю оргазм только от этого. Меня никто не душил на пике страсти, не скручивал в невероятную позу и не заставлял что-то делать против воли. Я помню, как постыдно ему раскрылась и как мужчина этим воспользовался, даруя такие приятные ощущения, которые ни разу не испытывала с Ильей. Дурман ли это или реальность?

Даже сейчас я вся затрепетала от предвкушения, уже не понимая – где же весь мой трезвый и такой безопасный протест? Он просто куда-то испарился. А стоило Дмитрию встать за моей спиной, так кошмарно близко, и я ощутила жар его кожи и плоти, то чуть не сгорела заживо. И сразу поняла, что позволю ему сейчас все, что он только пожелает.

Это началось с простого поглаживания бедер. Затем такая мучительная ласка груди умелыми пальцами. И вот его рука уже у меня между ног, на воспаленной коже, сладко скользит по складочкам. Я даже слегка расслабилась и едва не поплыла от удовольствия, когда мужчина вдруг резко дернул меня за влажные волосы и обдал шею сдавленным рыком, из которого смогла расслышать пару матерных слов.

Затем началась несусветная суета. Только по характерным звукам я поняла, что Дмитрий пытается натянуть на себя презерватив. Захотелось повернуться, но побоялась. Стало вообще как-то страшно. Невольно я все-таки сделала жест в пол оборота. Но мужская рука тут же толкнула в спину, припечатывая лицом к стене. И его тугая плоть уже протискивалась между моих ног, упираясь в самое чувствительное местечко. И тут я подумала – не пора ли начать паниковать? А ведь даже схватиться было не за что в качестве поддержки, когда передо мной только холодная плитка. И в горле образовался ком, мешая кричать. Я лишь зажмурилась и вся сжалась, приготовившись к боли.

Но Дмитрий будто специально медлил. Он не спешил разрывать меня на части, а начал аккуратно проталкиваться внутрь. И это было пугающе ненормально. Потому что всей спиной я ощущала позади себя массивное, напряженное и чужое для меня тело. Он так крепко держал за бедра, что именно от этого вот-вот станет по-настоящему больно. Но пока только сладкая пытка на фоне мужских шипящих звуков.

– Твою мать! – вдруг тихо выругался он мне в ухо. – Да впусти же меня наконец!

Еще и орать начал. Будто я там держала какую-то дверь. Да и в ответ только всхлипнула.

– Полина, – позвал хриплым шепотом.

– Что? – смогла как-то выдохнуть.

– Девочка моя, не души меня, – произнес в шею, заставляя трепетать.

– Я ничего не делаю.

Все было так странно. Я буквально чувствовала, как вокруг нас пульсирует дикое напряжение, как оно упрямо сосредотачивается между моих влажных ног. Вот-вот прозвучит раскат грома. Но пока был слышен только гортанный и надрывный рык. И только в этот момент в руках Дмитрия в полной мере ощутила себя жертвой. Скованная его давлением, крепким и мощным телом, я не могла выразить свой протест, не могла отключить свои инстинкты и чувства, когда страх и вожделение буквально жгли вены. А когда мужчина чуть более резко толкнулся в меня, заполняя до краев, такой огромный и горячий, я захлебнулась собственным дыханием и невольно взлетела на цыпочки, начиная царапать стену перед своим лицом.

– Успокойся, – произнес властный шепот. – Меньше всего я хочу, чтоб тебе было больно.

– Да какая теперь разница? Давай уже, трахай! – выпалила ему, набравшись дерзости из неведомых мне ресурсов.

Я просто хотела, чтобы это все поскорее закончилось. Чтоб он перестал теперь уже рвать на части. Чтоб оставил в покое. Но вместо этого Дмитрий начал двигаться внутри меня, рождая противоречивые ощущения. Это было так приторно сладко, так невыносимо сдержанно, что хотелось кричать от бессилия.

– А с той девушкой, тогда внизу, вы вели себя по-другому, – поддела я, хоть и прекрасно знала, кого дразню.

– Хочешь так же?

– Да, – ответила, сама не понимая, о чем прошу.

После такой просьбы он снова толкнулся внутрь меня всей своей отвратительной длиной, но не резко, а слишком протяжно, чтобы я почувствовала какую-то боль. И это было кошмарно. Это вызвало во всем теле крупную дрожь и волну наслаждения. А потом повторилось, снова и снова, заставляя забыть – кто я и что вообще происходит. Начался полный хаос, почти тот самый неконтролируемый, безумный секс, который еще вчера пугал до ужаса.

Я прогибалась, я подставляла ему себя и откровенно стонала в беспощадных мужских руках, которые впивались в кожу, выжигая на ней темные следы, и дергали, подстраивая под нужный ритм. А когда накатил оргазм, самый яркий в моей жизни, я подумала, что умираю. Это было как удар, как световая, оглушающая вспышка, которая заставила кричать и бросила вниз, к мужским ногам, задыхаться в сладостных муках своего поражения.

* * *

Казалось, будто у него давно не было секса. Все дело в полноте разрядки. И в девушке рядом с ним. Эта недотрога выжала из него все соки. Так упорно сопротивлялась, чтобы потом так приятно ошарашить. Ведь далеко не фригидная неженка, а весьма чувствительная особа, которая до него этот секс лишь пригубила, но еще не прочувствовала сполна. Которая и понятия не имела, от чего отказывается, говоря ему свое уверенное «нет».

Но этого стоило подождать. Стоило того, чтоб не ломать нежную девичью натуру, а взять нахрапом. Насилие – верный метод на один раз. А вот приручение – нечто гораздо более вкусное, изощренное. Чтоб женщина приходила к нему сама и молила взять ее. Чтоб в этом хрупком сознании горящим клеймом было высечено – только он способен дать ей то наслаждение, без которого она не сможет дышать.

У его ног само совершенство. Никем не испорченная, почти девственная натура со своим занятным характером. Этим можно пользоваться в свое удовольствие, пока не надоест. Так что, теперь он точно знает, чего именно хочет от своей милой гостьи.

Опустившись вниз, Дима попытался взять Полину на руки, чтобы бережно отнести в кровать. Но девочка взбрыкнула, ударяя его по рукам, и зашипела:

– Не трогай меня! Больше никогда, ясно?! Отвали!

Да, похоже, просто с ней не будет никогда. Но так даже интересней.

– Как скажешь, моя сладкая девочка, – ответил, проводя рукой по ее темной макушке, пока не отдернула голову. – До вечера ты совершенно свободна. Отдыхай.

* * *

«До вечера ты совершенно свободна»…

Боже, как же я была зла. А еще испугана и совершенно выведена из равновесия. Все нервы – как взвинченные гвозди, которые сверлили во мне глубокие дыры. Я не могла сидеть на месте или есть. Я ужасалась тому, что именно со мной происходит, и до конца понимала далеко не все. Откуда во мне взялась эта голодная самка? Почему вообще я позволила Дмитрию взять свое? Это какой-то бесконтрольный бред. Да еще я так быстро забыла про Илью, что это тоже пугало. Неужели все то хорошее, что у меня было с ним, уже ничего не значит? Может, я вообще его не любила? Или меня здесь уже как-то испортили, извратили до самого сознания, раз я получаю удовольствия в объятьях страшного тирана.

Да за что мне все это?!

Словно какая-то изощренная игра, издевательство, пытка. Как то, что в обед мне в комнату снова занесли цветы – алые розы, очень красивые и одновременно отвратительные. И опять же с небольшой открыткой: «Для самой сексуальной и горячей девочки».

Я так вскипела, что сначала выместила свою злость на несчастной бумажке, порвав ее на мелкие кусочки. А потом, схватив охапку роз вместе с вазой, вышла из комнаты, подошла к лестнице и сбросила весь этот прекрасный букет на первый этаж. Пусть знает, что я думаю о его знаках внимания, как и о самом в том числе. Пусть даже грохот от падения вазы поднимет на уши весь дом.

Плевать!

Я ему еще устрою…