Глава 15

Утром я проснулась рано, еще до будильника. Платье. С ним надо что-то делать. И вовсе не из-за Алекса. Просто мне самой было в нем неудобно. Да, неудобно! Смахну еще широченным подолом какую-нибудь дорогущую безделушку, вовек не расплачусь. До завтрака оставалась уйма времени. Я приняла душ, уложила волосы, подкрасилась и, вздохнув, открыла шкаф.

Лениво перебрала те вещи, что купил для меня Алекс. Ничего подходящего там не было. Оно и понятно. Наряды не тараканы, сами собой не заводятся. Так что единственное, что мне оставалось – это попытаться как-то преобразовать вчерашнее платье. Я достала его из угла, натянула на себя, покрутилась перед зеркалом. Оттуда смотрела ухоженная, причесанная толстая летучая мышь. Я достала из подарочного пакета тонкий ремешок и перехватила им талию.

Толстая летучая мышь превратилась в толстую летучую мышь с поясом. Печальное зрелище. Стащив платье, я разложила его на кровати и задумалась. Ну… Длина его портит, вот что! Я порылась в косметичке и достала маникюрные ножницы. Мда. Но других-то все равно нет. Вздохнула, прикинула нужную длину и… И начала резать, высунув от усердия язык. Тонкий трикотаж тут же скручивался по краю, прикрывая торчащие нитки. Ух ты, здорово! И подшивать не нужно. Правда, все равно нечем. Отстригнув сантиметров двадцать подола по всей ширине, я встряхнула платье, покрутила его. Что-то не хватало. Точно! Разрезы! Распоров боковые швы до середины бедра, я чуть подергала низ, заставив трикотаж закрутиться еще сильнее. Все хватит. Пора. Вперед, Дженни. Если что, у меня еще и ночнушка есть.

Нырнув в почти новое платье, я туго, словно в корсет, запеленалась отрезанной тканью, закрепила хвосты бантиком. И, наконец, подошла к зеркалу. Толстая летучая мышь исчезла. Вместо нее из отражения смотрела крепкая пейзанка, кровь с молоком. Пышная юбка топорщилась по низу воланчиками, широкий пояс начинался от талии и заканчивался под грудью, которая казалась еще пышнее из-за кучи складок лифа. Покусав и без того алые губы, я взбила волосы и отправилась на завтрак.

Входить в гостиную было страшно и… почему-то весело. Словно я сидела в тележке на самой вершине русских горок, и та должна было вот-вот сорваться вниз по серпантину, набирая жуткую скорость…

– Завтрак начался! – раздался холодный голос из-за приоткрытой двери.

Я еще раз подергала юбку и… шагнула. Алекс намазывал джемом тост, целая горка которых возвышалась в тарелке на его стороне стола. Старательно так намазывал, не поднимая глаз. Видно, вчерашняя могуче-летучая мышь произвела на него такое сокрушительное впечатление, что теперь никакими пейзанками не исправишь. А может, просто стало плевать и на всех мышей вместе взятых, и на пейзанок, и на глупую Барби. Наигрался. Устал. Я поздоровалась и чинно уселась напротив, украдкой его разглядывая. Он был невозмутим и равнодушен. Похоже, и правда всё переменилось. Алекс уже тяготится заложницей, которую на свою голову поселил в доме.

Может, он решит меня просто отпустить? Я же не виновата, что больше ему не нравлюсь. Условия договора я выполняла, а что внезапно интерес пропал… Ну, это не моя вина, а форс-мажор. С пайетками такой форс-мажор. Грудастый.

Перед глазами все поплыло, внутри стало горько, словно микстуры глотнула. И попытка преобразить платье стала казаться глупой. Какая разница, что нацепила та, которая теперь кроме скуки ничего не вызывает.

Добилась, чего хотела, да. И рада этому! Да, рада! И нечего тут!

– Всё в порядке? – выдавила я в нарушение всех запретов.

Перегнулась через стол и потянулась за тостом.

Он отвел взгляд от чашки и задумчиво уставился в появившееся перед ним хм… пейзанское декольте. Словно никак не мог понять, откуда оно тут взялось. Только что не было же.

– Разумеется, – кашлянул он и быстро поднялся из-за стола, прихватив планшет.

Что-то он с ним в последнее время ходит постоянно. Видно, работы много.

– Ужин в девять.

Алекс ушёл, оставив меня одну. Вот и поговорили. Здравствуйте, до свидания, ужин (завтрак, обед, нужное подчеркнуть) во столько-то.

В языке тики-тики двести пятьдесят слов, мы же обходимся десятью. Пожалуй, с тем же успехом можно по батарее перестукиваться.

Рядом с почти полной чашкой Алекса лежали на тарелке два намазанных тоста. От одного из них был отхвачен кусок, и по краю укуса поблескивала полоска примятого губами джема.

Кажется, он ничего не ел. Чудесно. Мой вид еще и аппетит отбивает.

Я воровато огляделась по сторонам, сцапала обгрызенный тост и с наслаждением впилась в него зубами. М-м-м… Чувство было настолько странное, что… Стоп! Я зажмурилась и помотала головой. Зачем я это делаю?! Скажем так: ворованное вкуснее. Потому что остальные объяснения мне не нравились.

Залпом допив чай, я выскочила из-за стола и убежала в свою комнату. Глава 16

День сурка прошел как обычно. Алекс уехал править империей, я немного послонялась по дому, к полудню, когда ворованный тост перестал с укором крутиться перед глазами, с удовольствием пообедала. Потом поела еще раз, и к назначенному ужину была совершенно сыта. Впрочем, какая разница. Этого все равно никто не заметит. Мудрить с платьем больше не стала, слегка причесала волосы и, бросив расческу к зеркалу, вышла из комнаты.

Подходя к гостиной, я готовилась обнаружить там традиционно накрытый стол и традиционного Алекса, традиционно уткнувшегося в планшет.

Но…

Стол был, планшет был, Алекс был. Вот только не за столом. Он стоял у окна, всматриваясь в густеющие сумерки. Такой большой, знакомый и… На мгновение почудилось, что передо мной тот самый, давний, мой Алекс… Кольнуло странной тоской, взгляд невольно пробежался по ладной крепкой фигуре. По волосам, чуть отросшим сзади, по белоснежной рубашке с заломами на спине, какие бывают у тех, кто долго сидит за рулем. По широким плечам, по мускулистым рукам в закатанных по локоть рукавах, по длинным сильным ногам… Поднялся обратно и залип, словно приклеенный, на вбитых в штаны крепких ягодицах. Щеки вспыхнули, дышать стало трудно.

– Ты хочешь есть? – раздался в полной тишине хриплый голос.

– Что? – я сглотнула, с трудом приходя в себя.

Алекс по-прежнему стоял у окна, не поворачиваясь, и через отражение в стекле внимательно смотрел на меня. Он видел, куда я таращилась? О боже…

– Ты хочешь есть? – повторил он и устало потер шею. – Или сразу пойдем прогуляемся?

– Прогуляемся? – растерянно переспросила я. – Где?

– По коридору, – усмехнулся Алекс. – По парку, конечно.

– Но…

Я запнулась и замолчала. По парку, ага. А в чем? Богатый выбор. Блудливые наряды Барби, изрезанное в лапшу свадебное платье, разодранная по спине футболка и облагороженная летучая мышь. Ах, да. Еще ночная сорочка. Ее я пока ни разу не надевала. Может, как раз выгулять обновку?

– В чем дело? – сказал он.

– В одежде, – уныло вздохнула я. И кивнула на пейзанский наряд: – Не в этом же мне идти.

Во взгляде Алекса, отразившемся от потемневшего стекла, что-то жарко блеснуло. Словно он бы совсем не возражал, если бы я пошла именно «в этом». Да ну. Чушь. Показалось. Наверное, просто стекло кривое.

– Надень то, в чем ты сюда пришла, – он, наконец, оторвался от окна. – У тебя десять минут.

Я быстро рванула в свою комнату, пока он не передумал, протянула руку, чтобы включить свет и… И, так и не включив, застыла не веря своим глазам. Ткань! В тусклом свете, льющемся из окна, она больше не была ужасной. Наоборот… Казалось, платье присыпали лунной пылью с крупинками звезд. Я размотала самодельный пояс, сунула ноги в свои родные туфельки и метнулась к зеркалу. Надо же… Кто бы мог подумать. Жуткая хламида исчезла. Колыхались мягкие складки, только-только доходя до середины колен. Переливались, едва заметно вспыхивая крохотными разноцветными искорками. Фасон, конечно, так и остался квадратным, но с каблучками смотрелся неплохо.

Я включила свет – и волшебство исчезло. В зеркале снова стояла летучая мышь. Правда, на каблуках.

Забавное платье. Пойду в нем, и будь что будет!

Кураж ударил в голову, заглушая остатки здравого смысла. Словно отпустило напряжение, болезненная пружина, сжимавшая все внутри, распрямилась и стало легче дышать. Как будто мне удалось вернуть себя себе. Пусть даже на время. Я причесалась и выскочила за дверь.

Алекс ждал на крыльце. Его волосы влажно поблескивали, словно он принял душ. Глаза остановились на мне, по губам скользнула ленивая улыбка. Он улыбался? Точно волшебное платье!

В парке было тихо и пусто. Ни детского смеха, ни голосов, даже парочки куда-то попрятались. Только шелест деревьев, ночной воздух, запахи нагретой за день земли и цветов. И небо над головой.

Было так хорошо просто брести по дорожкам, ни о чем не думая и не вспоминая. Молчание не напрягало, оно было странно привычным, словно мы были сто лет знакомы и могли просто так вот уютно молчать. Хотя мы и впрямь сто лет знакомы. И парк… Парк тот самый… И стоит свернуть вон на ту тропинку, а потом…

Теплая рука ухватила мою ладонь, крепко сжала и потащила за собой. Все быстрее, быстрее. Мелькали дорожки, тропинки, кучки деревьев. Наконец, пробравшись сквозь густые заросли кустов, мы буквально вылетели на небольшую полянку. С одной стороны – угол высокого каменного забора, с другой – три вековых дуба, посредине еще один. Укромный кусочек старого парка… За четыре года здесь многое изменилось. Кусты разрослись, скрыв за собой и забор, и тропинку, обступили почти непроходимым кольцом старый дуб.

Когда-то это был наш дуб, и наше место. Кусочек счастья. Чистого, светлого, звенящего. Единственно возможного, правильного. Одни на двоих мысли, и чувства, и сердце одно на двоих. Счастье… Оно обжигало поцелуями, кружило в солнечных объятиях, и весь мир кружился вместе с нами, вокруг нам, для нас. Казалось, оно будет всегда, потому что просто не может исчезнуть или иссякнуть, его столько, что хватит на всю жизнь…

Не хватило…

Алекс уехал. Мне было так плохо, словно от меня отрезали половинку. Вот только что я была целой, а потом раз… и половинка. Каждый день я приходила сюда, обнимала шершавый ствол и плакала. Потрескивал старый дуб, теплый, нагретый солнцем, словно живой, шелестел листьями. И в этом шелесте мне чудился голос Алекса, словно он говорил: «Ш-ш-ш, Дже-э-эн, все будет хорош-ш-шо…» И становилось легче, тоска сворачивалась клубком и затихала до следующего раза.

А потом… А потом все кончилось. Я больше не могла сюда приходить. Не имела права. И как скупец свое сокровище я спрятала эти воспоминания в самый дальний уголок сознания. Замуровала. Пусть останутся такими же чистыми, нетронутыми. Чтобы когда будет совсем плохо, достать и согреться прилетевшим сквозь годы теплом.

А может… Может, сегодня как раз и настало время? Может, не зря мы сюда пришли? Может, есть в этом какой-то смысл? Щекам было жарко от слез, и плыли кусты, расплывался дуб, проступали солнечные блики на листьях. Словно два дня накладывались один на другой, тот давний, и этот. Сливались, утягивая в сладкую бездну, где нет времени. Нет города вокруг, нет забот и дел, дурацких контрактов, накопленных обид. Где только я и он. И наш дуб, как мостик из прошлого в будущее.

И плевать, что будет завтра. Хочу сегодня, сейчас. Вне времени и пространства. Хочу. Завтра буду вспоминать про леди, про то, как надо себя вести и прочее. Завтра…

Я резко развернулась и, вскинув голову, напоролась на пристальный взгляд. Невесть откуда взявшимся чутьем, всей женской сутью поняла: он специально меня сюда привел… И он чувствует то же, что и я. Алекс, без особняков, карьеры и денег. Просто Алекс, мой Алекс. Пусть даже только здесь и сейчас. А я просто Джен, его Джен!

Кольцо сильных теплых рук сомкнулось за спиной, притиснуло ближе. Я уткнулась носом в его плечо, вдохнула запах чистой мужской кожи и застонала от щемящего удовольствия, от накатившего восторга. Он запустил пальцы в волосы на затылке, потянул, заставив запрокинуть голову. Его губы приблизились, до боли знакомые, желанные упрямые губы, безумно притягательные…

Я закрыла глаза, потянулась навстречу. Он смял поцелуем мой рот, жарким, яростным, жадным. Терзал и ласкал, отступая и вновь нападая. Дерзкий язык раздвинул мои губы, бесстыдно врывался все глубже и глубже, и каждый его толчок отзывался сладким горячим спазмом внизу живота. Алекс куда-то теснил меня, и я пятилась, пока уперлась спиною в шершавый ствол.

Обнимавшие руки тут же исчезли, остались лишь жар сильного тела, вжимавшего меня в дерево, да горячие твердые губы, сводящие с ума. В голове мутилось, сердце бухало где-то в горле, под кожей вспыхивали сладкие искры. Я пьянела от упоительно-чувственных поцелуев, от бесстыдного языка, от дыхания, обжигающего шею, от сумасшедшего контраста между холодным шершавым стволом за спиной и крепким возбужденным мужским телом спереди.

Всхлипнув, протянула руки и робко провела ими по его спине. О господи, до чего же приятно, невыносимо приятно ее касаться, чувствуя, как под пальцами перекатываются тугие мышцы. Я обмирала от собственной смелости, от невыносимого, неконтролируемого желания потрогать его везде, всюду… И не только потрогать… Ладони скользили все ниже, ниже, легли на крепкие упругие ягодицы. И сжали. Жадно, крепко, подрагивая от нетерпения и удовольствия. Алекс шумно втянул в себя воздух. И то ли со смехом, то ли со стоном хрипло выдохнул в мои распухшие губы:

– Что ты со мной делаешь…

«…Что…ты со мной делаешь…» – прилетело откуда-то издалека, из прошлого, из того солнечного жаркого дня. Казалось, даже на миг вспыхнули золотыми брызгами его волосы.

– Трогаю… – прошептала я и с наслаждением стиснула аппетитные ягодицы.

Тугой бугор на его штанах еще сильнее вдавился в мой живот, почти пригвоздив меня к старому стволу. От мысли, что этого невыносимого, властного, потрясающего мужчину настолько заводят мои неумелые прикосновения… От одной только мысли все разумное, что еще оставалось во мне, исчезло, испарилось, просыпалось жгучими искрами по коже.

– Сделай со мной то, что хотел, когда был подростком…

– Рискуешь…

Жар, полыхнувший в черных глазах, грозил спалить дотла. Но я и хотела… сгореть. Я молча облизала губы.

– Тогда, как порядочная девственница, ты должна сопротивляться…

Сердце подпрыгнуло и оборвалось в живот. От обещания чего-то немыслимого, потрясающего перехватило дыхание.

Он жадно смял мои груди.

– Нет! – пискнула я, пытаясь его оттолкнуть. – Не надо.

Его рука нырнула под юбку, зашарила там, стаскивая трусики… Я плотно стиснула ноги, вцепилась в резинку, не давая стянуть их.

– Нет, пожалуйста, нет… – шептала я, дурея от возбуждения.

Выкручивалась, изгибалась, отпихивая его руки. Он перехватил мои запястья, задрал их над головой и впечатал в ствол, легко удерживая одной ладонью, другой прямо через платье щупал груди, тер затвердевшие соски.

Ощущение беспомощности… Сладкое, умопомрачительное, невыносимо приятное…

Проглотив стон, я дернулась, пытаясь освободиться. Он навалился всей массой, вбил колено между моих ног. Горячая мужская рука скользнула в трусики, сжала нежную влажную плоть, задвигалась, безжалостно потирая.

Эта игра в сопротивление… Она так заводила, что от обоих искры летели.

– Спасите! – пискнула я.

Тихо пискнула. Еще не хватало, чтоб кто-то примчался и вправду меня спас. Я потрясла головой, прикусила губу, пытаясь хоть ненадолго прийти в себя. Это было трудно, но мне удалось. Каким-то непостижимым способом я вырвалась, бросилась к кустам и, упав на колени, шустро поползла между ними.

Вокруг было подозрительно тихо. Я замерла, прислушиваясь.

Раз! И сверху обрушилось большое хищное тело. Сильная рука обхватила талию, не давая двинуться с места. Вторая рука задрала подол, бесстыдно закинув его на голову, приспустила мокрые трусики. Тугой возбужденный ствол скользнул между ног и пронзил меня, словно стальная стрела. Мощный, горячий, большой…

Он взял меня так вот, по-звериному, на карачках, задыхающуюся, стонущую, с порочно выпяченными ягодицами. От каждого грубого толчка груди подпрыгивали, раскачивались из стороны в сторону, перед глазами смутно маячили сучья кустов. Тело горело, под кожей метался колючий жар, подводя к опасной черте, к самому краю. Хорошо… Слишком хорошо, слишком ярко, остро, долго не удержаться…

Мир взорвался, выбросив в ослепительное блаженство обоих… Одновременно…

Некоторое время мы лежали, как две медузы на берегу. Алекс поднялся первым. Он вытащил обессилевшую меня из кустов как невнятную тряпочку и, поставив на ноги, достал из моих волос запутавшийся сучок.

– Пойдем домой? Или еще… погуляем? – спросил он, натягивая обратно мои трусики.

Я поморщилась. Они были мокрыми и холодными. Как лягушка.

– Что не нравится? – строго спросил Алекс, но глаза его подозрительно блеснули. – Прогулка или…

– Или… – быстро ответила я и покраснела.

– Значит, надо просто их снять! – заявил Алекс и снова полез мне под юбку.

Я испуганно огляделась по сторонам. Что мы вообще здесь устроили? Как я могла…

– Пока ты окончательно не загрызла себя, уточняю, – шепнул он, под шумок ползая руками где заблагорассудится. Даже там, где трусиков не могло быть по определению. – Эта часть парка временно закрыта для посещений, там и табличка висит.

Угу. Главное, вовремя про нее вспомнить.

Процесс снятия трусиков, а потом отряхивания моего платья от листьев, травы, невидимых насекомых и еще кучи всяких мифических вещей несколько хм… затянулся. Да так качественно затянулся, что воздух вокруг раскалился, и обрушилось неистовое желание, и нечем стало дышать, и терпеть невозможно. Совсем. Ни минуточки!

И когда я уже была готова вновь забраться в кусты и не вылезать оттуда до конца жизни, Алекс ухватил меня за руку и потащил прочь. Сначала мы просто шли, потом шли быстро. Потом бежали. Причем я даже скинула туфли и несла их в руках. Главное, успеть, успеть добежать, не наброситься друг на друга по дороге, не рухнуть прямо на асфальт, потому что было уже все равно, где и как. Когда мы подлетели к дому, Алекс резко затормозил.

– Стоп! – скомандовал он странным голосом. – Я закрывал дверь. А она приоткрыта, – Он пикнул брелоком сигнализации. – Быстро в машину!