Глава 20

Сердце отстукивало громко и жарко, когда такси остановилось перед знакомым особняком. Я выскользнула наружу и огляделась. В окнах свет не горел, но машина Алекса проглядывала через живую ограду кустов парковки. Значит, и хозяин дома. Отпустив такси, я медленно побрела к крыльцу. Странно… Но входная дверь была приоткрыта. Мне понадобилась пара минут, чтобы унять дрожь и шагнуть внутрь. Алекс стоял у окна гостиной, почти упираясь лбом в стекло. Дежа вю! Недавно он так же смотрел в густеющие сумерки. А потом повел меня в парк. Я сглотнула и облизала враз пересохшие губы. Правда, в тот раз на подоконнике рядом с ним не стояла початая бутылка виски. Несколько секунд я молча разглядывала его, охватывая с ног до головы, вбирая в себя целиком, будто мне нужно было всего его запомнить – каждую чёрточку, именно сейчас.

Как же мне не хватало его эти дни… Просто видеть, слышать, чувствовать, просто знать, что он где-то рядом.

– Дженни… – глухо сказал он, не оборачиваясь. Словно сам себе не верил. – Ты пришла?

– Конечно, – выдохнула я.

Ужасно хотелось прижаться, крепко-крепко, снова запустить руки в его волосы, и целоваться. Целоваться долго и беспорядочно, до распухших губ, до дрожи в коленках…

– Есть хочешь? – Алекс, наконец, отлип от окна и усмехнулся. – Правда, я уволил повара. Но, наверное, что-нибудь найдется в холодильнике.

– Уволил? – ахнула я. – Почему?

– Действительно, почему? – пробормотал Алекс и замолчал.

Пауза затягивалась. Он пристально смотрел на меня. Пристально и странно. Словно хотел просканировать насквозь и понять, что там у меня внутри.

Я шагнула вперед, скрываясь от этого взгляда. Запрокинула голову, привстала, приоткрыв губы…

Поцелуй пах виски. Жадный, яростный, слишком настоящий. Он точно оставит рубцы на моём сердце… И пусть…пусть…

В плечи вцепились стальные пальцы, встряхнули. Я зажмурилась.

– Так почему, Джен? Почему ты пришла?

Потому что схожу с ума. Потому что не могу без него. Потому что люблю, черт подери все на свете. Но… ничего этого говорить я не имею права. У него невеста-красавица, свадьба и все такое.

– Я должна тебе ещё четыре дня.

– Посмотри на меня, – тихо скомандовал он.

Так тихо, что я моментально послушалась. В его глазах плескалась холодная ярость.

– Я велел тебе возвращаться?

– Нет… – прошептала я, сжимаясь в комок.

– Считай, что я прощаю тебе эти четыре дня, – отчеканил он ледяным тоном. – Ты мне ничего не должна.

– Совсем ничего? – ровно выговорила я, стараясь не разреветься.

Жалко, позорно, в голос. Даже на четыре дня я ему не нужна. Даже на четыре…

– Абсолютно. – Он отпустил мои плечи, вновь отвернулся к окну и глухо сказал: – Уходи.

Я не помню, как добралась до двери. Перед глазами все расплывалось, внутри резало так, словно из меня вырвали сердце. В гостиной раздался тоскливый мат, потом звон и грохот, словно в стену запустили чем-то тяжелым. Запахло виски. Этот запах преследовал меня, пока я бежала по подъездной дорожке, потом по аллее парка. Ноги будто сами принесли меня сюда, в старый парк – место моих воспоминаний, моего дважды разбитого сердца, дважды потерянной любви.

Домой я явилась за полночь. Потом то ли спала, то ли видела обрывки снов, и утром почувствовала себя совершенно разбитой. Ещё день провалялась в кровати. Я уже не плакала – слёз не было. И не могу сказать, что о чём-то думала. Я вообще не смогла бы ответить на вопрос, чем я была занята. А потом снова покатилась полубессонная ночь…

После нее я решила: хватит. История с Алексом закончилась, и он очень явно дал понять, что хочет поставить в ней точку. Отлично. Пора и мне брать себя в руки и возвращаться к прежней жизни. К той жизни, в которой я сама себе зарабатывала на хлеб насущный. Я вылезла из постели, тут же поменяла белье, чтобы и духу от слез не осталось. Приняла почти холодный душ, подкрасила глаза, оделась и поехала в ресторан.

Мистер Ллокридж распекал какого-то новенького официанта в своей обычной манере: хмурил брови и жевал усы. Сразу вспомнился диагноз Маргарет, как всегда меткий и безапелляционный: «Тоскует по соске! Если сбрить усы, начнет воротник жевать».

– Еще раз… – многозначительно протянул он. – И уволю! Свободен.

Официант стрелой пронесся мимо меня.

– Здравствуйте, мистер Ллокридж, – сказала я. – Могу ли я вернуться к работе?

Странно, но чувствовала я себя совершенно спокойно. Если он выставит меня за дверь – плевать, найду другую работу. Вопрос с маминым лечением решён, и мы теперь можем жить и на куда более скромные средства.

«Директор по персоналу» молча жевал свои усы где-то с минуту, а потом сказал:

– Хорошо, можешь оставаться. Но учти – это до первого опоздания.

Выйдя из начальственного кабинета, я столкнулась с Маргарет.

– Джен! Наконец-то! – она с визгом повисла на мне.

Дверь кабинета чуть приоткрылась и в щель тут же высунулся нос мистера Ллокриджа, усы зловредно шевельнулись:

– Браун, Лопес, по предупреждению захотели?

– Простите, мистер Ллокридж, – пропела Маргарет, утаскивая меня на кухню, и тихонько проворчала: – Точно добавлю ему депилятора в крем для бритья!

Рассмотрев меня при ярком свете, она присвистнула:

– Так… Что случилось?

– Да всё в порядке.

– Врешь. Но пытать не буду. Пока. Когда на работу выходишь?

– Послезавтра, – ответила я.

– Здорово! Значит снова в одну смену! – она ещё крепче прижала меня к себе.

И мне так захотелось расплакаться и рассказать ей всё, от начала до конца. Но, увы, подобные истории лучше держать при себе. Гордиться особо нечем.

Через неделю маму выписали из больницы, и жизнь потихоньку стала входить в привычную колею. На работе я чертовски уставала, что радовало: когда вечером приходишь домой и глаза сами собой закрываются, не остаётся времени на тоску и переживания. А выходные я проводила с мамой, не в силах поверить своему счастью, что она здесь, со мной, и с каждым днем выглядит все лучше…

Однажды в дверь позвонили, и на пороге появился молодой человек. Холеный, улыбчивый, но с цепким акульим взглядом.

– Мисс Браун и миссис Браун здесь проживают?

– Да, – выдавила я. – Я мисс Браун.

А вот он кто? И зачем явился? Ничего хорошего от визитов незнакомцев ждать не приходится. А маме нельзя волноваться.

– Меня зовут Дерек Смит, – он протянул мне визитку «Г-н Дерек Смит, адвокат. Вопросы наследства, имущества, гражданские тяжбы». – Вы позволите мне пройти?

– Не позволю. Сначала скажите… – я демонстративно прочитала с визитки: – господин Дерек Смит, адвокат. Зачем явились? Отсуживать у нас вроде бы больше нечего.

– Зачем отсуживать? – улыбнулся он. – У меня для вас, наоборот, хорошие новости. Я здесь для того, чтобы помочь вам вернуть причитающееся вам по наследству.

И с чего это вдруг нам такое счастье привалило? Я уже открыла рот, чтоб озвучить свои сомнения, но тут…

– Вернуть? – в дверях стояла сияющая мама. – Проходите молодой человек, проходите! Действительно очень хорошие новости.

Настолько хорошие, что она достала из буфета дорогущий сервиз – осколок нашей прошлой жизни – и почти силой усадила адвоката пить чай с печеньем.

– А теперь расскажите нам все по порядку, – мама поставила на стол вазочку с вишневым джемом и закуталась в шаль. Глаза ее радостно блестели.

– Ваш бывший муж и зять, мистер Джонсон, в настоящее время находится под следствием за подделку документов, мошенничество и махинации. – господин Смит аккуратно отхлебнул чаю и продолжил: – А также является подозреваемым в деле об убийстве.

– В убийстве? – испуганно переспросила мама и посмотрела на меня.

Я пожала плечами. Почему-то меня это не удивило. Совсем. Странно, что мой дорогой муженек только убийца, а не серийный маньяк.

– И кого он убил? – осторожно спросила я.

– Есть подозрение, что ваш бывший муж причастен к убийству вашего отца и его юриста.

Что?! О господи. Я обняла побледневшую маму за плечи, накапала успокоительного в ложку и дала ей выпить. Бедный папа. Он так радовался «сделке века», а она убила его, почти убила маму и сломала мне жизнь.

– Значит, завещание было поддельным, – уточнила я. – И мы можем получить все имущество обратно?

– Да. Только не сразу. Следствие, а потом судебное разбирательство могут затянуться на годы. Но вполне вероятно вернуть пока хотя бы часть. Именно этим я и займусь.

– И во сколько ваши услуги нам обойдутся? – спросила я.

Сомневаюсь, что такой холеный тип работает за центы.

– Не беспокойтесь, – ответил он. – Мои услуги уже оплачены.

– Кем? – я услышала свой голос как будто бы со стороны: таким низким и хриплым он стал.

Потому что я уже догадывалась «кем». В мой самый первый день в его доме он спросил, что случилось с моим замужеством, моим отцом и моим состоянием, и никак не отреагировал на мой ответ. Я тогда посчитала, что ему всё равно. А он просто молча решил проблему.

– Заказчик пожелал остаться инкогнито, – мягко, но непреклонно произнёс адвокат.

Ясно. Скоро грядет свадьба, и заказчику совершенно не нужны слухи о том, что он принимает участие в делах своей бывшей.

– Вы говорите… – несмело сказала мама. – … нам вернут наше имущество?

– Не всё сразу, – терпеливо повторил адвокат. – Но вы получите достаточную сумму уже сейчас.

Но мама отмахнулась от него, словно это было совершенно неважно.

– А дом? Наш дом! Мы можем его вернуть?

И столько было надежды в этих словах… Но мистер Смит со вздохом покачал головой.

– К сожалению, дом был продан, и сейчас у него другие владельцы. Но вы получите полную компенсацию…

Я видела, что мама его не слушает, и понимала почему. Ей не нужна была компенсация. Ей нужен был дом – то место, где она была счастлива. Где мы были счастливы.

Мистер Смит уже ушёл. Мама давно уснула. А я сидела в темноте, держа телефон в руках. То начинала набирать номер Алекса. То вновь сбрасывала. Он столько сделал для нас, что это просто невозможно оценить. Очень хотелось сказать ему «спасибо». Хотя бы просто послать короткое сообщение. Вот только нужна ли ему моя благодарность? Он и раньше часто решал мои проблемы, молча, ничего не требуя ничего взамен, и даже не упоминая об этом. Может, все, что случилось в последнее время, для него это просто расстановка точек над «И»? Может, после нашего расставания осталось столько всего незавершенного, недосказанного, недоделанного, что зудело, кололо, мешало ему идти дальше? Вот он и завершал. Переспал со мною, пожил в одном доме, решил напоследок мои проблемы и тем самым, так сказать, закрыл все гештальты?

Алекс подвел жирную черту, за которой оставил и детскую глупую любовь, и несбывшиеся планы, и тот самый дуб в укромном уголке старого парка… Освободился от прошлого, чтобы с чистого листа строить свое будущее, в котором мне больше не было места.

Я тихонько положила телефон на тумбочку.

Не нужна ему моя благодарность.

И я ему больше не нужна.