Глава 6.

/Элизабет Скотт/

– Итак, где там мой слон? – поинтересовалась, входя в зал и чувствуя все ароматы этого заведения. Прекрасные, слюноотделение повышающие ароматы!

– Слон? – переспросил Харрисон, вскользь оглядывая помещение, а после, не забыв взять под руку меня, направляясь к понравившемуся столику в глубине зала.

– Слон! – подтвердила, мысленно одобряя выбранное место. – На блюдо меньших размеров я не согласна.

– Какие у вас, однако, аппетиты, мисс, – улыбнулся Джеймс.

– Просто выставка очень активной получилась, – задорно произнесла, просматривая принесенное официантом меню.

А потом, почувствовав чужой взгляд, подняла глаза на мужчину, который неотрывно рассматривал меня.

– Что–то не так? Прическа сильно растрепалась? – встрепенулась, заерзав.

– Все так, все отлично… – ответил, все же посмотрев на список блюд. – Просто… А, впрочем, ничего.

Мысленно пожав плечами, вернулась к выбору пищи. Ассортимент тут был более чем соблазнительным, а голод давал о себе знать, поэтому выбор пал на салат, бифштекс и десерт. Вино заказывал Джеймс.

– Должен признать, что Беренс и впрямь хорош. Если будут еще какие–либо интересные выставки – скажи, я найду пригласительные.

Кажется, я покраснела до кончиков волос, но все же кивнула. Было очень, чересчур приятно. А в душе снова запели птички, залетали бабочки и начали танцевать канкан кузнечики. Мне определенно нравится сегодняшний день! Правда, он еще не закончился…

***

Уже темнело. Пушистые облака, тронутые пеленой оттенков лилового, наступающей синевы ночи и горькой серости, медленно плыли к чернеющему горизонту. Ветер молчал, не двигал листья деревьев, не касался тех редких прохожих, что спешили куда–то.

Юноша быстрым шагом преодолевал оставшееся пространство до открытой дороги. Отчего–то ему казалось, что он чувствует пристальный взгляд, но, едва парень поворачивался, то, как в дешевых ужастиках, никого не видел. Одинокие фонари, что освещали эту часть улицы, отчего–то не хотели работать. Лишь один подмигивал своим единственным “глазом” время от времени, но полутьму, что так быстро наступало, он не разгонял.

Парень вновь остановился, вглядываясь назад. Никого. А когда продолжил путь, то это вновь повторилось. Да, тихие шаги, но не его. Только прохожих вообще не видно.

Они вышли из–за домов. Трое мужчин, чьи лица скрывала маска.

– Парень! – один из них стремительно подбежал к юноше и, едва тот остановился, подошел вплотную. – Покурить есть?

Беря под контроль эмоции и уняв дико бьющееся сердце – соратники мужика подошли – он покачал головой. Может, эти люди в масках просто уже к Хеллоуину готовятся, может?…

– Простите, но я не курю, – коротко и спокойно ответил. И между тем прикидывал в уме: одного он уложит, если…

Внезапный удар по ноге! И парень, не удержав равновесия, упал на холодный асфальт. Руки сковали чужие пальцы с двух сторон.

– Мальчик, ты уверен, что нету? – ухмыляясь спросил тот же мужчина.

– Я не курю, – твердо повторил юноша.

Грабители! Но в бумажнике у него денег кот наплакал – несколько центов. Он же не дурак, чтобы класть деньги в совсем небезопасное место. Что ж, грабить им у него нечего. Или одежду заберут? Но и одежда испачкалась, когда он упал.

– Ложь у вас в крови, – медленно, растягивая буквы, произнес один из тех, кто держали руки своего жертвы. – Дит, преподай мальчишке урок.

Второй раз повторять не стоило – именовавшийся Дитом мужик ударил. На его удивление, этот щенок не проронил ни звука. Только молчал, сжимая кулаки и смотря в его глаза своими пронзительными каре–зелеными. От этого ему стало непосебе. Он не молил, не плакал, а молча смотрел. Злясь на свои же эмоции, он нанес еще парочку быстрых, но очень болезненных ударов, не забыв также подправить лицо смазливому мальчишке. И лишь убедившись в том, что кровавых подтеков на физиономии стало больше, нежели самой физиономии, скомандовал переходить к следующему.

Державшие парня за руки сотоварищи пнули того со спины, чтобы упал на асфальт. Грубо задрав его толстовку и при этом не давая ему подняться, они начали писать… Мелко, маркером, но словно выжигая эти слова на его спине. Было бы даже щекотно, если бы не столь омерзительно.

Они ушли так же внезапно, как и появились, лишь бросив напоследок с усмешкой:

– Курить надо было. Курить – полезно для безопасности.

Пострадавший медленно, шатаясь, поднялся. Вот если бы их хоть двое было бы, тогда бы он…

Фонари, как назло, зажглись все до единого, освещая темный переулок. Хотя, один все же до сих пор мигал.

Он двинулся вперед. Была надежда, что сестра еще не вернулась. Юноша не хотел, чтобы та увидела его в таком состоянии.

“Черт! Надо было убежать!” – подумал он, когда представил реакцию сестры.

А те “грабители”, кстати, не забрали у него ни цента… Странно.

***

/Элизабет Скотт/

В прекрасном расположении духа я, подпевая старую песенку, готовила пасту для Ника. Сама–то сытая, но надо брата накормить, который что–то задержался. Когда услышала, как дверь открывается, то радостно подскочила со стула и направилась делиться своим настро…

– Ник… – мои слова застряли в горле. Глаза и нос защипало.

Я глотала ставший вязким воздух, пыталась хоть что–то сказать, но не могла.

– Лиззи, все отлично, – Николас, замерший на миг с кедами в руках, распрямился, пошатнулся, но смог удержать равновесие, вцепившись в косяк двери, улыбнулся кончиками губ и поморщился от легкой боли. Нижняя губа была разбита, нос распухший и покрасневший, а на скуле широкий синяк.

– Что случилось?! – я это выкрикнула и сама же вздрогнула от своего громкого голоса. – Ник… Черт! Ник… – мой отчаянный шепот.

Меня начало трясти, но я подошла к братику, взяла его напрягшуюся ладонь в свою, осторожно сжала и повела в ванную – приводить его в порядок. Ник молчал.

Первым делом тщательно ощупала его, проверяя, нет ли переломов. К счастью, кости были целы. Следом заставила снять толстовку, чтобы еще сильнее не запачкать пропитанную каплями крови ткань. Он долго сопротивлялся, но все же неохотно сдался под моим напором. Оказалось, что вовсе не стыд очутиться рядом со мной в одних брюках подстегивало это сопротивление… Мелкими буквами на его спине было выведено сотни “дай”. Маркером.

Сколько же они это писали?.. Господи…

Мир закружился перед глазами и поплыл от пелены слез.

Взяла тряпку, намочила и начала стирать это безобразие. Слезы полились вниз, игнорируя мои попытки сдержаться, создавали длинные влажные дорожки, а несколько капелек капнуло на спину брата.

– Лиззи, – он положил свою большую теплую ладонь на мою дрожащую, которая стирала очередное “дай” на плече, в попытке успокоить меня. Порывался даже уйти, но я не позволила.

Не знаю, как, но трясущимися пальцами я вытирала слово за словом со спины Николаса, оставляя черные разводы на немного покрасневшей коже.

Я задыхалась в своих слезах, эмоциях, в своих всхлипах, потому обработать лицо Ника не смогла – меня затрясло сильнее, а пелена слез полностью закрыла мне обзор.

Не выдержала и ушла из душной ванной сначала на кухню, чтобы открыть окна, а потом, спотыкаясь, в гостиную за телефоном – надо позвонить Харрисону.

Непослушными пальцами я все же смогла набрать номер, несколько раз ошибаясь, нажимая не на те кнопки, стирая написанное.

Долгие гудки сопровождал быстрый стук моего сердца. К горлу подступила тошнота от мысли, что он не возьмет трубку.

– Элизабет? – раздалось удивленное.

– Они… – голос сорвался.

– Что случилось? – встревоженно спросил на том конце Харрисон. И требовательно вопросил: – Ты где? Я сейчас же приеду.

– Д–д–дома, – только и смогла произнести я.

Бросив короткое: “Жди”, он отключился.

Сделав два глубоких вдоха, я растерянно оглянулась, рассматривая собственную квартиру так, словно впервые вижу. Взгляд зацепился за собственное отражение, едва не заставив меня отшатнутся назад. Осунувшееся, распухшее от слез лицо, с мокрыми глазами и красным носом. Кожа побледнела, позволяя рассмотреть даже сетку сосудов на руках, а волосы лежали в жутком беспорядке. Но, что самое печальное – меня это совершенно не волновало! В данный момент был важен лишь брат и ситуация, с ним произошедшая. Но подробности я узнаю позже, сейчас же следует вернуться к обработке ран и повреждений. И к проклятым словам… Слезы вновь навернулись на глаза, и я приложила максимум усилий, чтобы не дать им сбежать по щеке вниз.

“Дыши, Элизабет, дыши!” – напомнила себе я и отправилась в ванную, где сидел ссутулившийся и угрюмый Ник. Заслышав мои шаги, он, разумеется, выпрямился, даже попытался ободряюще улыбнуться, но было поздно. Тот миг слабости, когда он не скрывал, насколько ему тяжело, я успела заметить…

Не плакать, главное, не плакать…

Очередной вздох и я приступила к монотонной работе – намочить губку, смочить ацетоном и тщательно, но аккуратно, стереть приказ напавших. Кажется, я догадываюсь, что им требовалось… Жаль только, что сама этим не обладаю.

К моменту, когда я сообразила, что сперва все же стоило обработать лицо, я умудрилась очистить половину спины. С трудом, со слезами, дрожа уже всем телом, но целую половину. Чуть не застонав от собственной глупости, собралась и попросила брата:

– Повернись ко мне лицом, пожалуйста.

– “К лесу задом, ко мне передом…” – пробормотал он, разворачиваясь. Ох–х–х… Кажется, я вновь начинаю плакать.

Глубокий вдох, глубокий вдох, глубокий вдох! Спокойствие, только спокойствие!

Встала и шагнула к аптечке, в которой находились перекись, ватные диски и нужные тюбики мазей. Мысли разбегались, руки суетились, делая лишние движения и регулярно норовя что–нибудь опрокинуть, но в конце концов необходимое было добыто, а оставшееся – не разбито.

На перед Ника трудно было смотреть, внутри постоянно что–то сжималось. Синяки, ушибы и сбитая ударами кожа, на которой засохла кровь; я уже представляла, каким фиолетовым он будет в ближайшее время.

Довольны быстро расправившись с животом и грудью, перешла к лицу. Запачканному кровью, опухшему от ран лицу. Малиновый синяк разлился под глазом, нос чудом избежал перелома, а подбородок и скулы были разбиты. Нападавшие поработали на славу… Очень аккуратно, бережно и трепетно я обрабатывала ранки, промывая и заклеивая, стараясь касаться невесомо и нежно. Ник не произнес ни звука, лишь изредка морщась, когда затрагивала особо неприятные места.

– Знаешь, сегодня я поняла, что способна на убийство, – поделилась мыслью с братом. Тот удивленно взглянул, но ответить не смог, так как уголок губ я сейчас как раз очищала от слоя крови.

– Кажется, если бы мне попался хоть один из тех, кто тебя обидел… – продолжила я, – он бы не выжил. Я бы разорвала его на кусочки, на крупицы. Я бы его уничтожила… – закончила уже совсем тихо, еле слышно. Ник внимательно всмотрелся в мои глаза, а потом сжал мою руку своей. И я поняла еще одну вещь: с моими обидчиками младший брат обошелся бы не лучше.

Я только–только закончила с лицом и убирала за собой использованные предметы, как прозвучал дверной звонок, заставивший вздрогнуть. Джеймс! Господи, Джеймс!..

За считанные секунды отворив дверь, крепко обняла его, когда он шагнул в квартиру, и, замерев в сильных объятиях, позволила себе расплакаться. Вдоволь, не сдерживаясь, чувствуя облегчение и хотя бы отдаленно – покой.

– Тш–ш–ш, Лиззи, – зашептал Харрисон, крепко прижимая к себе и поглаживая по спине. – Все будет хорошо… Только расскажи мне, что случилось, и все станет на шаг ближе к этому “хорошо”…

И я ему верила. Верила, потому что очень хотела верить, что все и впрямь будет хорошо!

Казалось, я провела в уютных объятиях согревающего мужчины вечность, успев успокоится и слегка протрезветь, но на самом деле прошло не больше минуты.

Вздохнув, я произнесла:

– Ника избили. А на спине написали слово “дай”. Много раз. Очень много раз… – на одном дыхание, чтобы не сорваться.

Джеймс тяжело и глубоко вздохнул, а после привлек к себе, пальцами приподнял подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, и спросил:

– Ты же мне веришь, Лиззи? Веришь?

Внимательно разглядывая его твердые черты лица, его прямой нос и глаза, выражающие уверенность, я кивнула. А потом приникла к его губам, прося поделится дыханием, теплом, прося помощи и поддержки… И он выполнил эти немые мольбы, он меня понял… Этот поцелуй вышел нежным, трогательным и волшебным. Общее дыхание и впрямь помогло и согрело не внешне, а изнутри. А это иногда даже важнее…

Да, я ему верю. Более того, я верю в него…

– Тогда знай, что я все решу. Напавшие будут наказаны, а тот, кто за всем этим стоит – обнаружен.

Я еще раз кивнула, все так же неотрывно глядя на него.

– Отлично, – подытожил Харрисон. А следующую фразу произнес деловым тоном: – Расскажи все в подробностях.

– Я не знаю. Брат пока не мог говорить. Только сейчас в состоянии, – призналась, бросив взгляд на двери ванной. С неохотой освободившись от ласкового плена рук, взяла мужчину за ладонь и направилась к Нику.

– Я сейчас буду вытирать спину, а ты все расскажешь, хорошо? – кратко проинструктировала, подводя поздоровавшегося Джеймса к виду на требовательную надпись.

– Здравствуй, Джеймс, – поздоровался ни капли не удивленный брат.

– И тебе привет… – задумчиво произнес Харрисон, внимательно рассматривая надписи. А потом все же достал смартфон и сфотографировал. – На всякий случай, если потребуются доказательства, – пояснил он.

Я взглянула на брата, на ушибы, на синяки, на слова “дай”… И снова возжелала смерти обидчикам. Ну, сейчас хотя бы узнаю, как все было… Но с другой стороны, я бы с радостью пребывала в неведении. Во мне боролись любопытство и страх информации. Я не зря так долго оттягивала момент рассказа, страшась узнать, что с братом сотворили что–то еще, что не оставило последствий на лице. Но… Но я так же понимала, что мне важно это знать. Такое вот противоречие: не хотела, но надо.

– Николас, расскажи, пожалуйста, что произошло, – попросил Джеймс, в то время как я вернулась к работе со спиной. Губка, ацетон, тщательные движения рукой по спине с надписями… Губка, ацетон, спина… Раз за разом я проделывала эту операцию, пока слова скудным потоком лились из уст брата…

– Я возвращался домой, это было около шести вечера. Наверное, даже половина седьмого, – начал Ник. А я с горестью понимала, что в это время сидела в ресторане и ела вкусную еду. Счастливая, удовлетворенная хорошим вечером и с верой в лучшее. – Я возвращался от дома моей знакомой, потому решил сократить путь дворами.

Ник замолчал, воссоздавая картину прошлого и возвращаясь в нее.

– Их было трое, – продолжил он. – Лица в масках. Сперва подумал, что грабители, но они не забрали ни цента. Попросили сигарет. Я ответил, что не курю. Кажется, один из них бросил что–то типа: “Ложь у вас в крови”, но я не понял, что он имел в виду и насколько обобщенное было это “вас”, – моя рука замерла в миллиметре от кожи, а я, пораженная мыслью, что все это не случайно, едва не вздрогнула. Брат же замолчал, будто припомнив нечто важное, добавил: – Кажется, одного из них звали Дит. Нет, не кажется, точно. Это он наносил удары. Кличка, имя – не знаю. Дальше они били, не помню, правда, как долго. В какой–то момент остановились, пнули на землю, задрали толстовку и, – кажется, я опять замерла, боясь услышать то, чего так опасалась, – написали все то, что сейчас вытирает Лиз. Тут они работали долго, наверное, больше получаса. Потом ушли, я встал и отправился домой. Здесь был к восьми.

Я вытерла последнее слова, испытывая неимоверное облегчение, что больше нет этих проклятых “дай” на коже брата, и перевела дыхание. Наверное, за время этого рассказа, я практически не дышала, потому что сейчас даже голова слегка закружилась.

– Ясно. Расскажи, пожалуйста, все еще раз, но в мельчайших подробностях. Откуда шел, какими улицами, где стояли они и какого были телосложения, наиболее точно постарайся вспомнить и описать их. Важна каждая мелочь, – сказал Джеймс. Он был сосредоточен и серьезен, как никогда, а между бровями залегла хмурая складка.

Я же, не желая слушать это повторно, взяла губку, закончившуюся бутылочку ацетона и вышла. Выкинув все в мусорку, я вспомнила о еще одном деле, которое обязана была сделать.

Мне предстояло позвонить и сообщить все маме.

***

Судьба часто играет с нами в игры. На грани боли и легкого флера наслаждения от острых ощущений жизни.

Джорджина любила играть, но только по своим правилам.

Черная прядь упала на лицо полностью обнаженной миссис Абсани, чьи глаза были завязаны шелковой жгуче–красной тканью. Она нетерпеливо убрала волосы, отвлекавшие и невероятно мешавшие. Мужчина, до этого выбирающий стек, заметил ее движение.

– Джорджи, какая ты непослушная. Замри и жди, – по его губам скользнула предвкушающая улыбка. – Я научу тебя повиноваться.

У Джорджи от его слов внутри все задрожало, а пустое лоно заныло, требуя ласки. Дотронуться, сжать бугорок… Только это было бы скучно. Лучше подождать, растянуть удовольствие и получить невероятный оргазм.

Стек с мягкой бахромой коснулся коснулся ее полных грудей с набухшими сосками, вырывая стон из полных губ.

– Т–с–с, – указательный палец лег на губы Джорджины. – Два нарушения. Плохая, очень плохая Джи.

Стек двинулся к ее киске. Прохладная кожа на разгоряченном участке, а после хлесткий удар по самому чувствительному месту. Женщина выгнулась, больше открываясь, прикусила губы, чтобы не стонать. Рикардо Сильва был умелым любовником, пусть и повернутым на подчинении. Впрочем, Джорджина не прочь острых ощущений, да и пока муж далеко, почему бы не развлечься по полной? Вместе с ним эта грань жизни слишком… Постная? Хотя и более раскрепощенная, без любых ограничений.

– Встань на колени и руками обопрись на пол, – приказал Рикардо, поднимая стек выше.

Джи исполнила повелевание. Пока что ей все нравилось, оттого и была послушна.

– Только одно наказание осталось, малыш, – почти с умилением произнес мужчина, обходя ее по дуге и останавливаясь перед открытой ему попкой. Стек прошелся и по ягодицам, удар разлился теплом по мягкому месту, вновь вырывая приглушенный стон женщины.

– Помнится, ты любила лишних, – еще один удар, но ниже, прямо на ее источающий соки вход. – И я пригласил на огонек друга…

– Какого? – промурлыкала Джорджина.

– Совершенно непослушная у тебя малышка, – из незаметной двери вышел высокий широкоплечий мужчина в таком же строгом костюме, как и на Рикардо.

– Долорес, знакомься, наша саба на сегодняшнюю ночь, – Сильва шлепнул Джи по упругим ягодицам. – Джи, твой второй хозяин – Долорес Фернандеш.

Долорес прошелся взглядом по полным грудям, тонкой талии, по оттопыренной аппетитной попке. Миссис Абсани, словно почувствовав его жадный взор, облизнулась.

– Очень непослушная, – покачал головой новоприбывший. Посмотрел на друга и спросил: – Будем наказывать?

Дальше для Джорджины все слилось в комок острых ощущений – вот горячая плоть Фернандеша касается ее губ, и она открывает рот, чтобы принять в себя налитый возбуждением член, а сзади к ней прижимается агрегат Рикардо, дразня ее – то немного входит, то вновь оставляет пустой сжимающееся лоно, скользя по ее складочкам. Пальцы Долореса сжимали ее волосы, направляя ее, а второго мужчины – ее ягодицы, оставляя на них следы. В какой–то безумный момент показалось, будто добавилась еще одна рука, которая сейчас выкручивала соски, но Джи не придала этому значения, с наслаждением чувствуя два оставшихся ритмичными толчка.

– С–с–сучка! – прохрипел Долорес, первым изливаясь. – Уильям, хватит играться с грудью этой дряни, принеси–ка плеть и средний вибратор. Можешь прихватить еще те шарики.

Уильям? Нет, Джорджи не показалось, появился какой–то Уильям. Ну, ничего, так даже интереснее. Женщина облизнулась в предвкушении новых ощущений, отдаваясь полностью во власть вбивающего себя в нее Рикардо.

– Как тебе шлюшка? – спросил чертов Сильва, когда кончил и вырвался из сладкого плена ее греховного тела.

– Неплохо. Только ее дерзость меня /запрещено цензурой/ как выбешивает. Сейчас Уильям принесет игрушки, и мы развлечемся!

– Ты, хренов вуйалист, если увижу на ее безупречной коже следы, то тебе конец! – выдохнул Рик.

А Джи все так же стояла на карачках. В животе от грубых слов и оскорблений вновь началось собираться тепло. А тьма вокруг добавляла пикантности.

– О, Уил, продуманный малый! – похвалил Долорес неведомого четвертого.

Что–то длинное и холодное прошлось по спине Джорджины, оставляя за собой след из мурашек. Напряжение в киске отдалось легкой болью, которая растворилась в ударе! Она застонала от накрывшего наслаждения. Прямо в голос, наплевав на наказ.

– Раздвигай ей ноги, пошире, да, и засовывай. Молодец, малыш Уилли. После этой игры можешь ее хорошенько поиметь, разрешаю, сам даже присоединюсь.

Джорджине было все равно, что они говорили и кто именно говорил. В нее вошла искусственная плоть, которая сразу же завибрировала в ее готовой дырочке.

Удар плетью пришел внезапно и на самое чувствительное место, обостряя ощущения. На спину ей кто–то положил несколько кубиков льда, которые лишь распалили и так горячую кожу.

– Твою мать! – выругался Рикардо, едва этот круговорот вожделения разорвал звон телефона его временной сабы.

– Выкинь в окно! – сквозь зубы прошипела Джи, выгибаясь от плети.

– Нет, – спокойно произнес Долорес. – Ты будешь разговаривать. Я даже сам подержу телефон.

Нахрен? Сейчас… Рывком из нее вытащили вибратор, а в ее мокрую киску вошел толстый член. Уильям?

Из ее губ вырвался прерывистый стон.

А спустя миг к ее ушам прижали тонкий смартфон, из которого раздался мелодичный голос.

Плеть глухо разрезала пространство, чтобы впечататься в узкую спину. Словно этого и ожидая, в ней задвигался мужчина – грубо, жестко.

Миссис Абсани что–то говорила, иногда до крови сжимала зубами губы, чтобы не скулить в голос. А когда она услышала суть разговора…

Так, сейчас она закончит эту прекрасную игру и…

– Ты заслужила еще наказаний. Уил, поднимай эту шлюху, кинь на кровать…

И это наказание сладкой истомой разлилось по телу, эхом отдаваясь в каждой клеточке.