Глава 7.

/Элизабет Скотт/

Я сидела за кухонным столом, опершись головой о локти, и смотрела в одну точку – пустую стену напротив. Мысли сменяли друг друга, не успевая задержаться, были скомканными и оборванными, были малопонятными. Очень хотелось взять и отключить свой мозг, свои чувства, погрузится в сон. Но спать не хотелось, было страшно, неуютно, волнительно.

Происшествие с братом напугало меня. Его могли убить, покалечить до неисправимых последствий, да что угодно! Они могли все! Эта мысль заставляла дрожать и пугаться будущего, бояться того, что все может повториться. Ведь я просто не знаю, что им надо дать! Просто не знаю!

Со стоном я опустила голову на сложенные в руки, стараясь отгородиться от мира вокруг, и думала о том, что им нужно. Но ни одной разумной и похожей на реальность идеи так и не появилось…

Погруженная в мысли, я не заметила, как на кухню вошел Джеймс, а потому вздрогнула, когда теплые мужские ладони легли на мои плечи, разминая их.

– О да–а–а, – простонала, наслаждаясь массажем уставших от напряжения мышц.

– Не стони так сладко, иначе брат может понять не так, – произнес мужчина. – Да и вообще, когда ты так стонешь, мне хочется взять тебя прямо тут, прямо на этом столе… И заставить столь сладко тянуть только мое имя.

Я покраснела, а потом встрепенулась и уточнила:

– А где Ник?

– Принимает душ. Разводы все же остались. Да и дорожная грязь тоже не настолько важна для жизни, чтобы ее следовало оставить на теле, отказавшись от мытья.

Ну, с этим, конечно, не поспоришь. Ненадолго расслабилась, получая удовольствие от движений сильных пальцев на моей шеи, а после со вздохом выпрямилась, сбрасывая чужие руки, и, развернувшись к Харрисону, спросила:

– Думаешь, это те же?

– Очень на то похоже. Надо сообщить Эдену, вдруг поможет расследованию.

– Дело продвигается?

– Сложно сказать. Информацию собирают по крупицам, проверяя все источники, но понятен пока лишь фон картинки. Ее суть все еще остается загадкой, – задумчиво закончил Джеймс и спросил: – Хочешь чаю?

Чаю? Я? Мне сделают чай? Это было настолько непривычно, заботливо и мило, что я чуть снова не расплакалась. Пошатнувшиеся нервы не хотели возвращаться в норму, а потому скакали туда–сюда, словно мяч–попрыгун.

– Да. Очень, – и даже улыбнулась, потому что внутри было так тепло–тепло.

– Отлично! Только подскажи мне, где тут у вас чашки и заварка, – попросил он, наливая воду в чайник и ставя тот кипятиться.

– Верхний левый шкафчик.

– Черный, зеленый?

– А какой лучше успокаивает?

– Который со спиртом. Итак, черный или зеленый?

– Ну, давай все же зеленый. Вот там в правой баночке.

Быстро проделав все требуемые манипуляции, Джеймс залил кипятком чай и поставил передо мной мою чашку, сев на соседний стул.

– У меня к тебе есть один важный вопрос, – начал он.

– Какой? – мгновенно насторожилась.

– Насчет напавших на Ника. Скажи, какого наказания ты для них хочешь? Уголовного или же тихого, но справедливого? Организовать можем и так, и так… Просто последствия будут разными.

Да, этот вопрос был важным. Я и сама толком не понимала, как бы я хотела обойтись. Но… Заглянув вглубь себя, я решила, что не хочу обращаться в полицию. Я хочу мести.

– Справедливого, – твердо и непреклонно ответила, зная, что не пожалею об этом ни сейчас, ни позже.

– Хорошо. Тогда все будет сделано в лучшем виде в ближайшее время, – произнес Харрисон.

Некоторое время мы пили чай, погрузившись каждый в свои мысли, пока мужчина не поинтересовался:

– Сильно перенервничала?

Смогла только кивнуть. Сильно. Слишком сильно. Аж до тошноты.

Заметив, как я мгновенно ссутулилась, а хорошее настроение улетучилось под гнетом воспоминаний, он встал и протянул руки, сказав:

– Иди ко мне.

И я подошла. Подошла, позволяя себя крепко обнять, создав уютный кокон, в котором ты можешь спрятаться от всех проблем, в котором всегда будет так хорошо.

Я слишком давно не получала заботы. Последним, кто меня так обнимал и поддерживал, был папа. После никого не осталось… Ник ввязался в дурную компанию, маме мы были не нужны, а друзья… друзья это не то. Да и я слишком была погружена в семейные проблемы, поэтому мы потеряли связь.

Кажется, я даже забыла, как это – когда тебя обнимают, словно укрыв от всего мира, дав надежную защиту и тем самым сказав: “Я рядом. Я тебе помогу. Мы со всем справимся.”

Да, я скучала по этому чувству. Настолько, что, уже без слез, просто млела, словно кот на коленях, наслаждаясь каждым мигом, проведенным в коконе из крепких рук.

Идиллию и мой личный рай разрушил обычный звонок в дверь.

– Это мама. Ей надо открыть, – произнесла, все еще стоя в объятиях и… и только сейчас замечая, что все это время вдыхала мужской аромат, который воспринимала, будто родной. От этой мысли стало не по себе.

– Угу… – промычали мне в ответ, но я, уже растеряв те ощущения сказки и волшебства, вырвалась из уютного плена мужских рук и отправилась открывать дверь.

Джорджина бросилась прямо с порога мне на шею, всхлипывая и приговаривая:

– Как же так? Где мой мальчик? Что с ним? Как…

– Он в ванной, все уже хорошо, – перебила я мать, немного опешив от словесного потока, после осторожно выскользнула из ее рук и предложила: – Проходи на кухню, сейчас Ник выйдет. Хочешь чай, кофе? Если ты голодна, могу подогреть пасту.

– Нет, крепкого кофе будет достаточно, – отозвалась она, направляясь в указанную сторону попутно доставая из сумочки бумажные платочки.

Я пошла следом, только сообщила брату через дверь, что пришла мама. Судя по его кислому “безмерно счастлив”, его слова можно было трактовать с точностью до наоборот.

– О, Джеймс, – улыбнулась родительница мужчине, смотрящему в окно до нашего появления. – Неожиданно приятная встреча, даже в такой сумрачный день.

Харрисон повернулся, на миг поморщился, едва увидел Джорджи рядом со мной, но мгновенно взял под контроль свои эмоции и вежливо–отстраненно произнес:

– Добрый вечер, миссис Абсани. Полностью с вами согласен. Но, к моему величайшему сожалению, вынужден оставить вас наедине – мне требуется сделать один важный, просто неотложный звонок. Все же не стоит затягивать с расследованием дела Николаса.

– Да–да, – согласно покивала мама, пока я осознавала тот факт, что Джеймс… сбежал. Сбежал, стараясь избавить себя от присутствия Джорджины. И, должна признать, я его понимала и даже в некотором роде поддерживала.

– Миссис Абсани, Элизабет, – и мы с Джорджи остались одни.

– Ну и как тебе с “просто другом”? – вновь начала свое мать.

– Мама! – нахмурившись, возмутилась я. – Такого вида вопросы, особенно сейчас, довольно излишни, не находишь?

– Черт, – она опустилась на стул, бросила на соседний сумочку. – До сих пор не могу поверить, что что–то с Ником могло произойти. Рассказывай давай, Лиззи.

“Очень многое могло произойти! Причем и произошло не меньшее”, – хотелось язвительно вставить, но я себя одернула и принялась за заказанный матерью кофе, при этом рассказывая все, что случилось.

От вида обожаемого мною напитка мне стало немного дурно, потому не стала себе наливать, просто села за стол.

– Как–то так, – скомкано закончила, теребя в руках пустую кружку от чая. – Я позвонила тебе, и вот ты здесь.

– Что за ублюдки это сделали? И для чего? Господи, и такие отморозки ходят с нами по одной земле!

– Они не взяли у Ника ни цента, – сообщила я. – И…

Мой голос дрогнул. Прикусила губу, чтобы снова не расплакаться.

– Ох, Лиззи, – Джорджина сжала мою ладонь. – Все будет хорошо. Я разберусь, детка. И они пожалеют за то, что сделали.

– Они? Да, Джеймс обещал помочь, – рассеянно поделилась, а потом вспомнила, что наш разговор с мамой по телефону был крайне странным, и поинтересовалась: – Слушай, у тебя же все в порядке?

– В смысле? – не поняла она.

– Твой голос по телефону был… – задумалась, подыскивая подходящую характеристику: – Дрожащим и прерывистым, что ли?

– Была в спортзале, – беззаботно махнула рукой Джорджи. – Забудь.

Спросить что–либо ещё я не успела, хотя на языке вертелись парочка вопросов, – к нам присоединился, наконец, Ник. Бледный, в кровоподтеках и гематомах, с растрепанными и влажными волосами… Злость на мерзавцев, сотворивших с ним это, возросла в разы. Пусть они понесут справедливое наказание, уголовного – если, конечно, подобных им не “вытягивают” – недостаточно.

– Мальчик мой… – выдохнула мать, приподнимаясь.

Брат заметно поморщился и едко заметил:

– А я ведь ещё даже живой хожу! Мама, какими судьбами?

– Ник, – шикнула я на него.

Джорджина, похоже, нашу маленькую пикировку даже не расслышала, она стояла и смотрела на Николаса. Выглядела она при этом, нет, не злой, а словно… в ярости.

– Мам? – позвала я застывшую родительницу.

– Пускай стоит, я у нее кофе пока что отберу, – вставил Ник и, смахнув сумку матери, явно очень дорогую, на пол, расположился на стуле. И стащил кофе, да.

– Я не могла представить, что все… так, – наконец–то отмерла Джорджи, села вновь на стул, поджала губы. – Ник, миленький, подними–ка мамину сумочку и передай ее мне.

Ник безропотно подчинился, протянул сумочку Джорджи, та достала из ее недр тонкий телефон, принялась остервенело печатать. С интересом наблюдала этим, вновь начав теребить ручку чашки.

– Ник, – позвала я. – Голодный?

– Ага, слезами и жалостливыми взглядами не наелся.

– Какой ты язвочка, братик. Так что давай, поднимай задницу и разогревай себе ужин сам. И мне чаю ещё сделай.

– Бедного ребенка заставляет работать, – вздохнул он, вставая и оглядываясь, остановился взглядом на кофейнике. – О, а кофе я себе забираю?

– Все твое, – слабо улыбнулась я, переводя внимание на притихшую мать.

– Есть серьезные повреждения? Переломы? Пострадавшие органы? – внезапно спросила она, подняв брюнетистую голову.

Сперва я не вникала в вопрос, оттого, что немного задумалась, а потом до меня все же дошло:

– Переломов нет, – покачала головой. – А вот органы… Не знаю, у врача мы ещё не были.

– Хм… – задумчиво протянула она, потом достала из сумочки чековую книжку. – Давайте вы сходите в частную клинику и…

– Нет, – твердо перебила я ее. – Мы сходим в самую обычную больницу.

– Тогда просто…

– Не нужно, – решительно ответила. Ее подачки мне совершенно не нужны!

– Вам что, Риверс так много денег оставил, что вы привередливые такие?! – сорвалась Джорджина.

И мне бы смолчать, но, наверное, юношеский максимализм меня ещё не оставил, потому я тоже позволила себе эмоциональное:

– Папа ни цента нам не оставил, но, знаешь, Джорджина, когда ты была так нам нужна, тебя не было. Когда нам нужны были деньги, твоей помощи не было, а сейчас… Раз тогда смогли без твоих денег, то сейчас и подавно!

Мама резко выдохнула, сжала до побелевших пальцев корпус серебристого смартфона и каким–то чужим голосом сказала:

– Хорошо. Сходите в свою… Впрочем, ваши дела, – она убрала чековую книжку и уже совершенно спокойно задала вопрос брату: – Ник, не тошнит?

– Неа, – легко ответил Николас, продолжая возиться с едой. Вроде бы готовил свой “фирменный” соус. Ну, надеюсь, соус хоть можно будет с соусницы соскрести.

– Отлично, – кивнула она. – Тогда мне, наверное, пора.

– Давай я тебя провожу? – я встала и наконец–то оставила бедную чашку в покое от своих пальцев.

– Давай, Лиззи. Малыш, – она послала брату воздушный поцелуй, – пока!

Проводив маму, вернулась на кухню к Нику, который, сметая еду с тарелки за считанные минуты, умудрился поинтересоваться, куда делся Джеймс. Я едва не хлопнула себя по лбу, потому как совершенно забыла о том, что он находится в доме. Непозволительная растерянность!

Когда я прошла в зал, где и нашелся Харрисон, тот все еще разговаривал по телефону, внимательно вслушиваясь в слова собеседника. Но, завидев меня, он постарался как можно скорее свернуть разговор, пообещав перезвонить.

– Как все прошло? – поинтересовался, массируя пальцами свой левый висок.

– Ты про Джорджину? – и, дождавшись подтверждающего мою гипотезу кивка, ответила: – Как всегда, если не учитывать то, что я все же сорвалась. Просто она вновь попыталась всунуть нам денег, а… – я запнулась, подбирая слова, но все же закончила: – а я нахожу это глупым. Смысл давать деньги сейчас, если они нужны были раньше?

Джеймс усмехнулся, все так же массируя голову, а потом присел на диван. Он не ответил, но мне и не требовалось. Я знала, что в этом плане он меня понимает.

– Тяжелый день? – спросила, подходя ближе и присаживаясь рядом.

– Не из легких. И напряженный. Знаешь, такой же насыщенный, как цвета красок в картинах, – усмехаясь одним уголком губ, сравнил Джеймс.

– О да. Согласна…

Рука Харрисона легла мне на талию, притянув к себе, и я примостила голову у него на груди, вслушиваясь в ровный стук сердца.

– Останься, пожалуйста, сегодня тут, – неожиданно даже для самой себя, попросила я.

Я знала его настолько хорошо, что и не глядя на мужчину знала, что его брови взлетели вверх, выражая удивление, с которым он и задал вопрос:

– Ты уверена?

Тяжело вздохнула. Нет, я ни в чем сейчас не уверена. Все мои чувства смешались и взорвались еще несколько часов назад, а сейчас оставили меня опустошенной и спокойной, без единой эмоции. Просто я ощущала где–то на уровне подсознания, что он мне очень нужен именно здесь и сейчас. Просто рядом. Живое тепло, живая уверенность в том, что в будущем ждет лучшее, живая поддержка. Сегодня я нуждалась, чтобы он был рядом…

Джеймс же, погладив большим пальцем мою ладонь, согласился. Согласился, заставляя улыбнуться и обнаружить в себе силы на подвиги в виде застилания дивана. А вот как заснула – не помню. Сквозь дрему заметила, что лежала на груди теплого Джеймса, потом очутилась на его руках, а после все же находилась в своей кровати… Ни капли не соображая и сонно запоминая, но не осознавая события, я провалилась в блаженную темноту. Но оставалась она такой недолго…

***

Яростно цокая острыми каблучками по асфальту, женщина стремительно шла по оживленной улице, заставляя прохожих испуганно обходить ее и с укором смотреть вслед. Тонкая рука с дорогим маникюром нажимала кнопочки телефона, отыскивая нужный номер. Следом несколько секунд раздражающего женщину ожидания, ряд гудков и наконец–то сонное и удивленное:

– Джордж?

– Джордж! Я тебе уже /запрещено цензурой/ лет Джордж! – излишне громко воскликнул возмущенный голос. А потом, переходя на шепот–шипение, продолжил: – Я тебя предупреждала, чтобы ты не смел трогать моих детей без моего согласия! Ни пальцем! А ты даже не сообщил!!!

– Успокойся. Сейчас же! – жестко одернул ее человек на том конце провода. – Не желаю слушать твои истерики.

Джорджина, все так же быстро шагая по направлению к машине, прикусила острый язычок.

– Я предупреждал, – тем временем продолжил голос, – что разобраться следует в кратчайшие сроки, так как время поджимает. Но ты уже больше недели там, а результата никакого!

– Потому что де…

– Не перебивай, – оборвал оправдания мужчина. – Факт остается фактом. Ты не справляешься. Потому я решил, что в своем праве, и слегка припугнул девчонку. Это должно пойти на пользу.

– А если она не причастна? Если она и впрямь не знает, где объект?

– Тогда придется прибегнуть к плану “Б”. Проследи за ней. Она обязана себя чем–то выдать.

– Ладно, – нехотя согласилась Джорджина, передергивая плечиками. – И все же попрошу в дальнейшем не принимать подобных решений без меня. Все же они мои дети.

– Я подумаю, – отозвался голос. – Не вижу смысла и дальше продолжать разговор. Все–таки ты меня разбудила.

– Извини, – угрюмо извинилась женщина, про себя желая скорейшего окончания разговора. Истерика не удалась…

– Жду новостей, – бросил абонент и завершил вызов.

Если бы Джорджина нашла, что можно попинать, обязательно бы это сделала. Она была в бешенстве. В том, что копиться после вынужденного сдерживания, том, что захлестывает полностью.

Называя адрес, женщина думала лишь о том, чтобы они еще не уехали. Все же она не так долго отсутствовала. Да, Джорджина никого не просила остаться, даже не планируя повторять, но этот человек умел выводить ее из себя, и теперь она просто катастрофически нуждалась в острых ощущениях и разрядке.

Прибыв к нужному отелю, шикарная женщина была уже почти спокойна, заставляя провожать ее только восхищенными взорами. С ноги открыв дверь прежнего номера, она увидела, как два полуодетых накаченных парня, внешность которых достойна отдельного описания, с удивлением взглянули на нее, задавая немой вопрос.

Джорджина же, расплывшись в широкой улыбке, просто произнесла:

– Мальчики, так на чем мы остановились?

В глазах мужчин с обложек мелькнуло понимание, а следом на их губах расползлись довольные ухмылки. Это будет единственной вольностью, которые они ей сегодня позволят, да и за нее она еще получит наказание… Сладкое, на грани боли и наслаждения, дивное наказание…