Глава 11

Мы с Сенькой возвращаемся домой. Мне уже чуть спокойнее.

— Зайдем в магазин? — предлагаю я.

Выбираем простые продукты на ужин: творог, молоко, когда вдруг звонит телефон.

— Камилла Андреева?

Незнакомый мужской голос.

— Да, — я прижимаю телефон плечом, выкладывая продукты на ленту.

Сенька, видя это, бросается помогать. Я отступаю, наблюдая, как он выкладывает пачки творога, яйца и кефир.

— Недавно вы проходили собеседование на должность личного помощника. Вас ждет второй этап собеседования, когда вы готовы встретиться?

Я замолкаю от удивления.

— Простите, а вы кто?

— Эйчар непосредственного начальника Олега Давыдова.

Голос даже не дрогнул. Как с военным разговариваю.

Не он случайно так напугал впечатлительную Анжелику Михайловну, которая только на безропотных девчонок умеет орать? Похоже, что да.

Эйчар.

Непосредственного начальника Давыдова.

«Наверху» что, решили тоже оценить мою кандидатуру? Не нанял ли Олег мимо них неправильного человека, не соответствующего длинному списку требований на сайте?

— Извините, но меня уже приняли на работу, — поразмыслив, отвечаю я. — Давыдов сам распорядился. Я не буду участвовать во втором этапе.

Отключаю телефон, не дав возразить. Стоит ли рассказать об этом звонке Олегу? Поразмыслив, решаю, что нет. Он меня как раз и нанял для того, чтобы я разруливала такие проблемы, а не грузила новыми. О том, что соперники начали действовать, я уже предупредила. А в остальном и должна отсекать таких эйчаров, чтобы не пудрили мозги моему шефу. Буду считать, что начала работу уже здесь, до Москвы.

— Девушка, — кассир пристально смотрит на меня.

Она уже пробила все, а Сенька сложил покупки в пакет. Я расплачиваюсь, и мы выходим на улицу. Пора бежать домой. Привычная круговерть успокаивает. Мы с Сенькой жили так годами, я даже не заметила, что с нашего жизненного пути куда-то исчез Игорь.

На следующее утро я отвожу Сеньку в сад… И дела на сегодня закончились.

Дедушка Сенька пока не перезвонил, на работу не нужно.

Я решаю заняться собой и поиском информации.

Начнем с того, что понадобится хорошее знание языков. Хотя бы для того, чтобы подслушивать некоторых сотрудников компании.

Я изучала языки сначала в школе — но этого оказалось мало, затем на курсах, и дальше сама. Начать лучше с французского — он у меня слабее. Включаю в наушниках монотонную речь на деловую тему. Чтобы сохранить язык на уровне, я читала, смотрела фильмы на языке оригинала. Это хорошо для простого общения, но слишком мало — для делового. Тем более, в такой компании, как у Олега Давыдова, где одна змея гаже другой. Мне нужно прилично подтянуть оба языка. Неплохо бы и третий выучить. Но пока это так — мечты, других дел много.

Убираюсь дома, готовлю ужин, чтобы не тратить время, когда заберу Сеньку. Между делом слушаю уроки французского.

Так увлекаюсь уборкой на кухне, что не замечаю, что дверь открылась. Игорь вернулся домой.

Замечаю его, только обнаружив мужа за спиной со сложенными на груди руками и нахмуренными бровями. Лицо застывшее, как у каменного изваяния.

Вздрагиваю от неожиданности и выключаю урок.

Я уже знаю, о чем пойдет речь. Лицо у него необычайно одухотворенное, надменное и я неожиданно понимаю, кого он мне так напоминает. Свою мать. Выражение на лице они носят одинаковое!

— Что? — я вынимаю наушник из уха.

И вдруг понимаю, в чем дело. Неужели дедушка Сеньки дозвонился?

— Ты решила развестись? — чеканит он, выглядит наигранно и глупо. — И уехать в Москву к своему… как его там зовут?

Я опускаю глаза.

Перед мысленным взором проносится наша встреча, роман, свадьба.

— Ну да, — говорю. — Решила развестись. А ты чего ждал?

— Что ты хотя бы будешь достаточно смела, чтобы сказать это в лицо! — он задирает нос. — А не я узнаю это сам… От деда Арсения. Ты и его подговорила?

Игорь подступает ближе.

— Думаешь, мы отдадим тебе ребенка? За нашей спиной начала интриги крутить? Этому тебя в Москве научили? Ты сильно изменилась после поездки туда. Не в лучшую сторону. Мать думает, что у тебя там любовник.

Последнее слово он бросает мне в лицо.

— Что? — возмущаюсь я.

Вот так. Им проще поверить в любовника, чем в то, что я ищу работу для лучшей жизни!

— Пока ты не начала делать подлости за спиной. Я тебя терпел. Больше терпеть не буду. Убирайся из моего дома.

Краска сходит с моего лица.

— В смысле? Ты меня выгоняешь?

— Это моя квартира. Скажи спасибо, что не платила аренду. А теперь собирай вещи и убирайся. Арсений будет жить здесь. Со своим отцом.

Такой напор обескураживает.

Я вижу, что речь обдуманная и может даже отрепетированная. Не исключаю, его мать тоже приложила руку и на семейном совете плохую невестку решили изгнать.

Но это правда его квартира. Хоть я здесь и прописана.

Но, кажется, он намерен остаться. Так что мне придется уйти к маме.

— Хорошо, — выдыхаю я, и начинаю собирать вещи, стараясь не смотреть в сторону детской.

Взгляд растерянно скользит вокруг. Столько нажито за годы брака, что сразу не унесешь. И не поймешь даже, что брать. Что важно, что нет. Я хотела развестись, но слова Игоря все-таки стали шоком для меня.

Запихиваю шмотки в сумку, с которой ходила в спортзал и ездила в походы. Швыряю ее в прихожую. Натягиваю кеды — первое, что нашлось, потому что я чувствую, что вот-вот заплачу. Игорь, конечно, это на свой счет примет, так что не хочу видеть его победную ухмылочку.

— Сеньку в шесть нужно забрать, — буркаю я, за ребенка болит сердце, разрывается на части. — Не забирай последним, чтобы не переживал… Ужин в холодильнике. Про меня скажи…

— Найду, что сказать. Не волнуйся за него.

Я смотрю на него долго и… не зло, но без розовых очков. Представляю, как в соседней комнате лежала больная Татьяна с маленьким ребенком, умирая от воспаления легких, и не могла дозваться на помощь. Он даже ни разу не обмолвился, что она умерла здесь.

— Зная, с кем оставляю, я не могу не волноваться.

Поднимаю сумку и хлопаю дверью, чтобы не слышать других пустых, громких слов.

Начинаю плакать только перед маминой дверью. Пытаюсь успокоиться, стучу.

— Камилла! — она удивленно всплескивает руками, когда открывает.

Лицо тревожное: она никого не ждала. Из-за двери идут уютный свет, пахнет яблочной шарлоткой. Смотрит на мою сумку. Слова в общем-то не нужны, но я признаюсь:

— Игорь меня выгнал.

— Камилла, — вздыхает мама и заключает меня в объятия.

Раньше я думала, что стоит начать эту войну — и испытаю прилив сил, как в самом начале. Но стоило перейти в фазу острого конфликта с Игорем, и я полностью убита. Пока мама тороплив заваривает чай, бросаю сумку в своей комнате. Кто бы подумал, что я сюда вернусь… Чувствую себя такой обессиленной, что ложусь лицом к стене.

Мысли только о Сеньке.

Как он удивится, когда из садика его заберет отец. А когда представляю, что Сенька не обнаружит меня вечером дома и будет ночью плакать и звать меня, то хочется бежать обратно.

Это просто раздавило меня. Лишило сил к борьбе.

— Камилла, — мама садится на кровать рядом. — Пойдем чай пить. Заварила на травах, как ты любишь.

Я молча давлюсь слезами.

— Все наладится, поверь. Я жизнь прожила, знаю, как бывает. Развод — не конец жизни.

— Сенька, — шепчу я.

Родных детей у меня нет, но чувствую я себя так, словно у меня на самом деле отобрали кровиночку. И Игорь имеет на это полное право.

— Камилла, мне жаль, но ты ничего не можешь сделать, — мама кладет руку на плечо. — Ну же, посмотри на меня.

— Не хочу…

У меня лицо заплаканное.

И апатия такая, что хочется реветь белугой. Разлука с Сенькой рвет сердце на части так сильно, что я даже не ожидала, что такое возможно. Я не могу его оставить. Он слишком маленький и ни в чем не виноват. Стал заложником собственного отца — и ради чего? — чтобы тот имел возможность и дальше ничего не делать. Но даже эта мысль не вызывает злость. Мне слишком больно за ребенка.

И как ехать в Москву, как работать? Я даже встать не могу теперь!

— Мама, — реву я в подушку. — Я, наверное, вернусь к нему… А когда Сенька подрастет, попробую снова. Видишь, ничего не получилось. Ты, наверное, была права.

— Так, стоп! — вдруг командует мама и переворачивает меня сама. — Да, тогда я так сказала. Но это было до того, как Игорь тебя выгнал! Теперь ты просто обязана ехать в Москву!

— Почему? — шепчу я, слизывая с губ соль от слез.

— Потому что какой-то трутень не имеет права указывать тебе, что делать! Вот почему! Раз ему поддашься и все, Мила, пиши пропало! Ни ребенка не вернешь, ни работу, ни самоуважение. За Сенькой я присмотрю, не переживай.

— Как это — присмотришь?

— Буду в гости приходить. Так что смело езжай в Москву и я тебе гарантирую — через полгода они сами привезут тебе ребенка.

У меня сердце екает.

— Ты считаешь?

— Да все мужики одинаковые! Сейчас деньги с тебя требует, потом полгода сам с ребенком покрутится, ему же еще работать придется начать, если ты уедешь или на что жить? Потом еще доплатит тебе, лишь бы ты ребенка забрала!

Мама говорит уверенно и веско. Мне бы ее уверенность…

— Почему ты так думаешь?

— Потому что жизнь прожила. Он сейчас наглый, потому что не работает и ребенком не занимается. Думает, это легко. Вот когда все на него свалится, тогда он все поймет. Мужики не такие, они не могут совмещать — детей нянчить, работать, потом по дому вторую смену. Ну а хочет, пусть попробует. Ни разу не видела, чтобы мужик после развода детей обратно жене не вернул. Богатый разве что, кто может за нянек платить.

Я задумываюсь, а ведь она права…

Игорь еще жизни не нюхал. Сначала ребенком занималась его мать, затем я. Сеньку и его хлопоты — хотя бы просто уход! — он никогда не тянул. Даже помогал и то неохотно. Устраивал сцены, если просила забрать, сварить кашу, позаниматься.

Сложно представить, что он будет все это делать один на протяжении хотя бы пары месяцев. Игорь думает, что все «само делается» и рассчитывает на мать. Но тогда ему придется идти работать. Время работает на меня.

— Так что, Камилла, хочет быть отцом — пусть попробует им побыть. Идем чай пить!

Мы не успеваем даже нарезать шарлотку, когда звонит телефон.

— Если Игорь — гони к черту! — советует мама, разливая по чашкам чай.

— Это дедушка Сеньки! — кричу я из прихожей, и отвечаю. — Алло?

— Камилла? Я поговорил с Лидией Степановной.

Перестаю дышать от волнения:

— Что она сказала?

— Хочет воспитывать внука сама, — в голосе дедушки звучит странная жесткость, словно свекровь не просто отказала, но еще и нахамила порядком. — Я напомнил ей, что у нас с ней одинаковые права на Арсения. Пожалуй, я помогу вам, Камилла. Хочу участвовать в судебном процессе.