Глава 6

Включив свет, я едва не вскрикнула от неожиданности. Ард сидел на подоконнике и смотрел прямо на меня. Рядом с ним стояла чашка, судя по запаху, который я почувствовала только сейчас, с кофе.

— Не спится?

Вкрадчивый голос вызвал лёгкий озноб. Вслед — прилив жара. Сама того не желая, я вспомнила его твёрдость, его вкус во рту и собственное противоестественное удовлетворение от понимания, что он всё ещё хочет меня. Что бы он ни говорил, как бы ни пытался задеть, его желание было неоспоримым.

— Как и тебе, — ответила и прошла к разделочной зоне. Хотела выпить воды, но передумала и включила кофемашину.

Шёл третий час ночи, но Ард ещё не ложился. Сама я задремала всего на час. Мысль о том, что я скоро увижу свою Лисичку, будоражила так, что я не могла лежать спокойно.

— Как тебе удалось договориться с Дмитрием? — этот вопрос хотелось задать ещё вечером. — Или это меня не касается?

— Ты умнеешь на глазах, — он отпил кофе и встал.

— То есть я была дурой?

— Разве не была? — бросил и подошёл к столу. Тарелка, на которой лежали пирожки, была почти пуста. Ард взял последний с мясом и снова устроился на подоконнике.

— Как понимаю, плитой мне пользоваться всё-таки можно, — с сарказмом, пропустив оскорбление.

Если его слова относились к тому, что я вышла замуж за Афанасьева, продолжения мне не хотелось. Да и вряд ли бы я смогла переспорить Рихарда. Никогда ни в чём не могла, сейчас тем более не смогу.

— Готовишь ты отвратительно, — он разломил пирожок напополам и отправил в рот почти половину. Запил кофе, нагло смотря на меня. В глаза, потом на губы. Опустил взгляд ниже и снова в глаза.

— Неужели, — с ещё большим сарказмом.

Рихард усмехнулся. Кофемашина затихла, и в полной тишине вырвавшаяся из крана капля ударилась о дно раковины. Мы смотрели друг на друга. Не отводя взгляда, он доел половинку и снова запил кофе.

Первой отвернулась я. Забрала чашку и, добавив молока, замешкалась, не зная, что лучше — уйти в комнату или остаться.

— Иди спать, Крис, — Ард решил за меня. — К восьми ты должна быть готова.

— Мне не верится, что Дмитрий согласился, — вздохнула я. Препираться больше не было сил. Одно только понимание, что я увижу дочь, вызывало слёзы, и я боялась, что, обняв её, не смогу сдержать их.

— У меня были весомые аргументы.

— У тебя всегда были весомые аргументы, — сказала тихо. В непонятном порыве сделала к нему несколько шагов. Остановилась, не дойдя.

— Иди спать, Крис, — повторил он, и мне стало понятно, что лучше так и сделать. Потому что радужка его глаз стала совсем тёмной. Куда темнее, чем чёрный кофе в его чашке.

— Рихард, — позвала я. Последние минут десять терзалась сомнениями, стоит или нет, но всё-таки решилась и попросила, когда он кивком дал понять, что слушает: — Можешь дать мне немного денег? Хочу купить что-нибудь Алисе.

На коленях у меня лежал её рюкзачок. Я провела по нему пальцами: по цветочному узору около молнии, по крохотному кармашку. Рихард не отвечал. Что значило его молчание, можно было только догадываться. Вчера я ещё раз перетряхнула весь рюкзачок. Перед тем, как забрать дочь и броситься бежать с ней, я сняла с карточки всё, что у меня было. Не так много, но на какое-то время нам бы хватило. Только когда меня отпустили из следственного изолятора, кармашек оказался пустым. Несколько монеток и пара мелких купюр.

— Даже спрашивать не хочу, как ты собиралась скрываться с ребёнком без денег, — Ард всё-таки нарушил молчание.

— Я и не собиралась, — со вздохом.

Он усмехнулся уголком губ. Судя по этой презрительной усмешке, объяснения ему не требовались.

Я посмотрела на часы. Почти девять. Ард сбросил скорость. Переведя взгляд, я поняла, что мы остановились возле небольшого магазина игрушек.

— Они работают с девяти, — сквозь стекло мне хорошо было видно график. Снова на часы — без шести.

— Ничего страшного, — выговорил Ард и вышел из машины.

Я сделала то же. Свет внутри был уже включен, и Рихард, не колеблясь, громко постучал в дверь.

— Никто тебе не откроет, — встала рядом.

Полки внутри магазина пестрили игрушками, возле одной лежала мягкая немецкая овчарка, так похожая на живую, что я не сразу поняла, что это игрушка. Алиса бы пришла в восторг, если бы увидела её.

Ард постучал ещё раз, и, к моему удивлению, возле двери появилась сотрудница. Ничего не говоря, Рихард достал из кармана карточку. Показал ей и жестом велел открыть магазин.

— Это что, золотой ключик? — я не поверила, когда сотрудница безропотно открыла.

— Нет, — коротко поблагодарив её, Ард прошёл к витрине с игрушками. — Платиновая банковская карта.

Десять минут спустя мы припарковались возле входа в парк.

— Во сколько они должны приехать? — прижимала к себе длинноухого мягкого зайца. Вглядывалась в проезжающие мимо машины, надеясь увидеть знакомую.

— Успокойся, — неожиданно Рихард дотронулся до моей коленки.

Я вздрогнула. Заставила себя выдохнуть.

— Не могу, — повернулась к нему. — Я успокоюсь, только когда Алиса будет со мной.

Впереди нас, мигнув габаритными огнями, припарковался седан. Ард кивнул мне, и сердце у меня заколотилось. Одновременно с тем, как из машины появился один из церберов Дмитрия, я вцепилась в ручку дверцы. Распахнула.

— Мама! — Алиса выскочила из машины. Охранник попытался придержать её, но она ловко увернулась. — Мамочка!

— Лисичка, — побежала ей навстречу и присела. Обхватила крепко-крепко, прижала и вдохнула запах её волос. — Лисичка, — всхлипнула тихо. — Девочка моя…

— Мама, — она ткнулась мне в шею. — Мамочка, я к тебе хочу. Когда ты вернёшься? Мне без тебя так плохо. Мамочка…

Я собрала в ладони мягкие волосы Алисы. Выпустила, поглаживая её голову трясущимися пальцами. Ухо зажатого между нами зайца лежало у неё на плече, нос упирался мне в ключицу.

— Потерпи, — прошептала тихо, боясь, что может услышать кто-то из охранников бывшего мужа.

Как только они вернутся, передадут ему всё: каждое моё слово, каждое движение. Пусть даже он знал, что в борьбе за Лисичку мы с ним стали реальными соперниками, я не хотела этого. Боялась. Слишком долго я боялась и слишком привыкла контролировать всё, что говорю и делаю.

Алиса заёрзала, и я немного ослабила объятья. Столкнулась взглядом с Ардом. Лицо его было мрачным, словно скрытым тенью, которой поблизости не было и в помине.

— Спасибо, — шепнула одними губами.

Коротко кивнув, он отвернулся.

Секунду я ещё смотрела на него. Что это? Мужская неловкость, которую он не захотел показывать? Или ему не всё равно?

Дотронулась до лица дочери и выдавила улыбку.

— Ты плачешь? — дочь тоже коснулась моей щеки.

Схватив её ручку, я прижала её ладонь. Поцеловала в серединку, потом каждый маленький пальчик. Замотала головой, отрицая, но не сумела подавить всхлип. Наверное, именно сейчас я нуждалась в ней больше, чем она во мне. Хотя бы эмоционально.

— Это пройдёт, — опять улыбнулась. — И… это я от счастья.

— Разве от счастья плачут? — дочь вытерла вначале одну мою щёку, потом другую. А я опять прижала её руку к лицу.

— Плачут, — тихонько.

Алиса нахмурилась, а у меня ёкнуло сердце. На миг между её тёмных бровок появилась хмурая складочка, глаза недоверчиво блеснули. У меня задрожал подбородок.

— Держи, — заяц всё-таки перекочевал от меня к моей малышке.

Она взяла его без особого энтузиазма и спросила с детской искренней прямотой:

— Почему ты не можешь поехать со мной, мама?

— Это очень сложно, — подбородок задрожал сильнее.

Я выпрямилась, не отпуская её руку, и Алиса задрала голову. Теперь она прижимала зайца к себе одной рукой так же, как до этого прижимала его я.

Я стиснула её тёплые пальцы. В кустах неподалёку от нас защебетали птицы, но их щебет быстро заглушил шум сорвавшихся с места после остановки на светофоре машин.

— Хочешь, я пока возьму его? — указала на игрушку.

Алиса отрицательно замотала головой и прижала зайца крепче, как будто боялась, что, если отпустит, лишится его навсегда. Сама перехватила мою руку и сжала так же сильно.

Охранники Дмитрия стояли около машины, не сводя с нас глаз. Наверняка им были отданы чёткие распоряжения следить и не вмешиваться. Я осмотрелась в поисках Арда и увидела его, стоящего возле палатки с мороженым. Невольно улыбнулась и потянула дочь в его сторону. Сегодня была действительно отличная погода для порции мороженого.

Когда мы подошли, он как раз расплачивался.

— Как насчёт сливочного эскимо в двойном молочном шоколаде? — обратился он к Алисе, игнорируя меня.

Дочь рассматривала его с подозрительностью. Пальцы её сжались сильнее, брови опять сошлись. Заговаривать с ним она не торопилась.

Ард вопросительно приподнял бровь.

— Рихард к тебе обращается, — подбодрила я её. — Не бойся.

— Я не боюсь, — бойко ответила Алиса.

— Так что насчёт эскимо? — Ард показал ей мороженое.

Я чувствовала, как сомнение в ней борется с желанием поддаться. Загвоздка была ещё и в том, что она не желала выпускать ни зайца, ни мою руку, и как решить эту проблему не знала.

— Давай мы посадим твоего друга в машину, и он подождёт тебя там? — предложил Ард, взглядом показав на игрушку. — Уверен, он уже нагулялся.

Не дожидаясь ответа, жестом он подозвал цербера. Я думала, Алиса воспротивится, но она позволила забрать у неё длинноухого. А через секунду уже держала эскимо.

— С кленовым сиропом и грецкими орехами, — другое он подал мне, дотронувшись до пальцев. Я сглотнула. Очередная издёвка?

— Спасибо, — отдёрнула руку вместе с холодной упаковкой.

Алиса хрустнула шоколадом, и мы одновременно посмотрели на неё.

— Откуда ты знаешь, что это моё любимое? — уголок её губ уже был выпачкан шоколадом. Она так и держала меня за руку, но не так сильно, как за минуту до этого.

— Оно самое вкусное, — он показал ей своё. Сливочное эскимо в двойном молочном шоколаде.

Алиса разулыбалась. Перевела взгляд на меня, потом на Рихарда и опять захрустела глазурью.

Ни слова больше не сказав, мы втроём зашли в парк. Времени у нас было совсем немного, и всё, чего мне хотелось, оказаться подальше от шумной дороги.

— Я вас так и не познакомила, — опомнилась я.

Мороженое было вкусное, но я почти не чувствовала этого. Только солёный вкус слёз, так и оставшийся на языке. Он оттенял сладость карамели и грецкие орешки — ещё одно напоминание о прошлом. Мне вспомнились строчки из книги, которую я прочитала недавно. Страдание всегда связано с потерей. Сейчас я была согласна с ним. Время ведь тоже можно считать потерей.

Мы остановились около беседки.

— Алиса, это дядя Рихард, — на всякий случай сказала я, хотя у ларька уже назвала его имя. — Можешь звать его Ардом.

— Рихард… — она задумалась, однако есть мороженое ей это не мешало. Облизнула губы. — Это как полицейского в сериале про Рекса. Его тоже звали Рихард.

— Я не смотрел сериал про Рекса, — слегка сжав её руку в подобии рукопожатия, ответил Ард.

— Он был хорошим, — Алиса опять немного нахмурилась. Горестно вздохнула. — Только его убили. Другой полицейский тоже был хороший, но не такой. Мне он уже не нравился.

Я едва не подавилась, сдерживая смешок. Ард почесал затылок.

— Может быть, есть какие-то другие Рихарды, которых не убивали? — с усмешкой поинтересовался он.

Алиса на полном серьёзе задумалась. Личико её стало сосредоточенным донельзя. Какое-то время она молчала, а потом горестно покачала головой.

— Нету.

Скрывшееся за облаками солнце выглянуло, осветило кусок скамейки около нас. Я села на край. Время таяло так быстро, что я не успевала за ним. Смотрела на дочь и не знала, как снова отпустить её. Наверное, Ард понял, о чём я думаю. Неожиданно он дотронулся до моего плеча. Забрал у меня палочку от эскимо и кинул в мусорку. Алиса щебетала птичкой, рассказывала мне о том, что вчера няня помогла нарисовать ей бабочку, и что на завтрак она ела крекеры с сыром.

— А папа… — только это слетело с её губ, она запнулась. — Папа тётю привёл, — поморщилась. — Она такая противная.

— Она тебя обижает? — я забеспокоилась.

— Нет, — Лисичка прижалась к моим ногам. — Она просто противная. Папа говорит, что она будет мне мамой, а я не хочу. У меня ты есть. Ты же останешься моей мамой? — доверчиво заглянула в глаза. — Ты же навсегда останешься моей мамой?

— Конечно, — я соскользнула с лавочки и обхватила дочь обеими руками. Обняла, отстранила и погладила по щёчке. Вытерла шоколад с её губ. — Я навсегда останусь твоей мамой, а ты — моей дочкой.

Прижала к себе Лисичку и опять встретилась взглядом с Ардом. И снова он отвернулся, но теперь не так быстро. А когда это случилось, я опустила веки и позволила единственной слезинке скатиться по щеке.

Навсегда.