21. Тот, которого не может быть (Анна)

Этот человек действовал на меня как дурман. Стоило ему прикоснуться ко мне, и я забывала обо всем. Его голос, такой родной, но с чужими нотами дурманит еще сильнее.

Я была готова отбиваться, но стоило ему взять меня на руки, и я тут же превращаюсь в самое покорное существо, даже хочется прильнуть к его груди.

Тут я вспоминаю о шраме, провожу рукой по его груди и снова нахожу его. Мне не показалось, у него действительно шрам на груди. От этого у меня сердце останавливается, но ведь это не может быть Игорь.

Я снова вспоминаю тот страшный день и тех людей, что искали бумаги. Я их забрала, и пока они рылись в большой комнате, вышла из квартиры, спрятала бумаги в тайнике на крыше. Там в одном месте можно поднять пласт прорезиненного покрытия, а под ним спрятать папку. Никто и искать не станет там. После надо было бежать, но я вернулась. У меня так болело сердце, ныло и буквально требовало, чтобы я его не бросала.

«Он жив. Он должен быть жив», − вот что говорила я себе тогда, не в силах избавиться от страшного ощущения, что я его бросила там, истекающего кровью.

Как безумная, я пробралась назад в квартиру. Те двое обыскивали маленькую комнату, и я бросилась к Игорю. Он лежал на полу. Эти гады его просто бросили.

Я упала рядом с ним на колени, мечтая о том, что он все же дышит, но он не дышал, и сердце не билось. Я не врач, но не нашла пульса даже на шее. Он был бледным, белым и… не знаю. Он не был холодным, и меня затрясло тогда от страха. Я зачем-то бродила руками по его груди, размазывая кровь и все надеялась, что под ладонью начнет биться сердце. Хоть один удар, хоть маленькую надежду, но ничего не находила.

Там меня и поймали люди Кукловода, а если бы я не вернулась…

Он поставил меня на пол в душевой, и я была вынуждена убрать руку от его груди. Он походил на Игоря телосложением, но Игорь точно был мертв. Я же это знаю, и в мистику я не верю. Нет никаких чудес, люди умирают раз и навсегда.

Он почему-то усмехнулся, будто читал мои мысли, а потом стянул с плеча лямку лифа.

− Пожалуй, я сам тебя раздену, − говорит он медленно, почти лениво, словно у нас тут отпуск, в котором можно растягивать все, даже слова.

− Я сама в состоянии, − говорю я и отступаю.

Мне пора опомниться. Если это не Игорь, то кто-то очень зло со мной играет, так зло, что это может быть только враг.

− Выйди, − требую я.

− Ну уж нет, − говорит он мне и шагает за мной следом, скидывая рубашку. — Я не собираюсь тебя оставлять без внимания.

Он буквально вминает меня в стену и срывает лифчик. Я даже руками прикрыться не успеваю. Ловлю его взгляд и замираю.

Игорь был мягче. Игорь не был так напорист. Он дал бы мне побыть одной, но это не Игорь.

− Кто ты? — снова спрашиваю я. — Скажи мне, кто ты на самом деле и откуда это?

Я ткнула пальцем ему в грудь, прямо в шрам.

− Мы не будем об этом говорить, − заявляет мне он и резко разворачивает меня к стене.

Я успеваю только охнуть и упереться в нее руками, а он проводит рукой по моей спине, задевает трусики и тянет их вниз, бесстыдно лапая мою попу, но, вместо возбуждения, я чувствую лишь страх.

− Не бойся, я действительно собираюсь тебя просто помыть, − обещает мне он, нашептывая мне это на ухо, но через миг я все равно слышу, как он возится с ремнем.

Зажмурившись, я была готова к чему угодно. Я слышала, как он вышвырнул свои брюки. Пряжка ремня ударила по плитке.

Я не дышала, надеясь, что хоть сейчас разум не покинет меня.

Я вздрогнула, когда он снова прильнул щекой к моей попе. Страх вместе с напряжением поразил мое тело.

− Ты ведь не Игорь, − прошептала я. — Скажи мне кто ты, или я сойду с ума… Пожалуйста.

− Нет, − говорит мне он, поднимается и резко разворачивает меня к себе. — Лучше ты мне расскажи, почему ты замужем за таким козлом?

Он смотрит мне в глаза, и я готова поклясться, что точно так же смотрел на меня Игорь в клубе, когда вырвал из рук Кукловода.

Я точно сойду с ума.

− Не ответишь? Ну ладно, − говорит он мне и включает воду, что прохладными струями падает сверху.

Игорь был добрее, насмешливей, веселее, а этот жесток, уверен, страшен, но почему-то не берет меня вновь, а действительно берет мочалку и прикасается ей к моей груди. Этого достаточно, чтобы голова у меня снова закружилась.