22. Пытка под названием «любовь» (Анна)

Пена обволакивает кожу. Он так медленно водит мочалкой по моему телу, что я схожу с ума. Едва уловимые прикосновения пальцев напоминают мне про первый раз. Игорь тогда тоже отнес меня в ванну и медленно, долго ласкал, окутывая белой пеной.

Я не могу не закрыть глаза. От этого только хуже, потому что его лицо − единственное, что мешает мне верить, будто Игорь воскрес. Я не хочу обманываться. Не хочу верить в чудеса, но тело само расслабляется и покоряется его рукам.

Он обнимает меня, прижимает к себе, и я сразу выгибаю спину. Проводит пальцами по спине — запрокидываю голову, позволяя его пальцам впиться в мои волосы.

− Я люблю тебя, − говорит он мне и обжигает шею поцелуями.

Никакая прохладная вода не может унять жар наших тел. Внизу живота давно горячо. Я возбуждена и хочу его. Это сложно не замечать, но мне страшно.

− Кто ты? — снова спрашиваю я, упираясь руками ему в грудь и стараясь отстраниться. «Люблю» пугает больше всего. О какой любви может идти речь, если мы даже не знакомы?

− Не сейчас, − шепчет он и, отбросив мочалку, вжимает меня в стену душевой. — У нас есть еще целых три дня. Я все расскажу. Все объясню.

От его шепота в самое ухо по телу проходит дрожь, но не от страха. От волнения, от возбуждения, от жажды. Его член упирается мне в живот, и я не могу не думать о том, что хочу его. Соединение наших тел настолько естественно, что ни о чем другом я думать просто не способна.

− Моя, − прошептал он, сжимая меня сильнее и снова разворачивая к стене, чтобы тут же обнять. Его член оказался между моих ягодиц, и я постыдно потерлась об него задом, буквально ненавидя себя.

− Я не могу быть здесь три дня, − говорю я, хотя хочется просто отдаться и стонать от ласк, о которых я успела забыть, но сын не выходил у меня из головы.

− Я тебя никуда не отпущу, − отвечал мне на это голос Игоря, от которого все плыло и загоралось снова внутри, но я кусала губы, чтобы немного очнуться.

− У меня сын. Ему нельзя без меня.

− Да ладно, − зло рычал мой пленитесь и толкался членом меж моих ягодиц, дразня бархатную кожу.

Игорь тоже часто терся членом об мои ягодицы, прежде чем заставить отставить попку и вогнать в меня член. У меня даже спина прогибалась глубже сама, будто только о сексе с этим странным человеком я и мечтала, а не совсем о другом. Мне нужно было знать, что происходит, а еще вернуться домой к утру, чтобы покормить Игорешу завтраком. Если это сделаю не я, он начнет волноваться, а волноваться ему никак нельзя…

− Неужели Кукловод не способен позаботиться о собственном сыне? — спросил у меня этот мерзавец и, вцепившись в мою поясницу, заставляя прогнуться, вмяться грудью в стену и не давая ответить, вогнал в меня член.

Я застонала. Тело, которое я уже готова ненавидеть, поддалось. Я даже голову опрокинула прямо под струи воды на его плечо. Хотелось развернуться и поцеловать его в губы, как я целовала Игоря.

Медленно, неспешно, в такт его проникновениям − глубоким, осторожным, сладким до головокружения.

− Его ребенок − пусть и нянчит, − вдруг совсем зло прорычал этот тип и начал резко, грубо натягивать меня на свой член.

Я вскрикнула. Боли не было, просто это было слишком грубо и неожиданно. На глаза навернулись слезы. Внизу живота все горело, истекало соком. Хотелось двигаться ему навстречу, но Игорь… мой Игорь никогда не был таким! Даже в самой безумной страсти он был нежнее!

− Это не его ребенок, − простонала я. — Это мой ребенок… только мой…

− Да ты что?! — зло прорычал он и вдруг вышел из меня, чтобы снова развернуть.

Его пальцы впились в мои плечи, сжали до боли и толкнули в стену.

− Тогда какого хрена ты дала моему сыну его отчество?! — прокричал он мне, глядя в глаза.

У меня тут же подкосились ноги. Я не верила в то, что услышала.

− Так ты действительно Игорь? — спросила я едва дыша.

Страшно стало еще больше, особенно за сына. Если это Игорь, если это то, что с ним стало, то могу ли я быть уверена, что он не навредит ему. В Сергее в этом смысле я уверена. Он может на моего сына дурно повлиять, но вредить ему он не станет. Есть у моего мужа одна, но все же положительная черта — он держит слово.

− Почему ты дала ему чужое отчество? — рыча, спрашивал у меня мужчина, а я отталкивала его, выходя из себя.

− Если ты Игорь, то прежде, чем требовать от меня ответов, скажи, где шлялся ты столько лет? Кто ты мне и моему ребенку, чтобы требовать ответов? Ты − урод, играющий в карты на жизнь человека! И больше никто!

Он оскалился и, выключив воду, схватил меня за руку, а я, забыв о всякой разумности, тут же влепила ему пощечину другой рукой, так сильно, что у меня пальцы онемели, но если это Игорь, если этот человек − мой Игорь, то это самое малое из того, что он заслуживает, вернувшись в мою жизнь так!