23. Другая правда (Игорь)

Пощечина была как поток ледяной воды.

− Как ты мог? — спросила Аня, глядя мне в глаза.

В них стояли слезы. Говорить, что я в них не виноват, было бы, по меньшей мере, нечестно. Виноват.

− Ты бросил меня, являешься и…

Она попыталась ударить меня вновь, но я поймал ее руку и приобнял, надеясь успокоить.

− Аня…

− Отпусти меня! — потребовала она и тут же начала вырываться, колотя меня в грудь кулаками. — Не смей даже ко мне прикасаться!

− Аня, я тебя не отпущу! — заявил я, схватив ее за плечи и встряхнув.

Она затихла и подняла на меня глаза.

− Ты убил человека, − внезапно сказала она. — Убил его на арене…

− Он это заслужил, − коротко ответил я, не сводя с нее глаз. — И это не важно. Мы с тобой…

− Важно, потому что нет никаких «мы»…

Она дернулась так внезапно, что я ее не удержал. Она выскочила из душевой, подхватывая свое белье и забегая в комнату, чтобы тут же схватить пальто, лежавшее на спинке дивана. Она была готова убегать от меня вот так — в трусах, с лифом в руке и пальто на голое тело.

− Аня, остановись! — прошу ее и перекрываю выход из номера. В отличие от нее, я совершенно не одет, бос и член все еще стоит и ноет, требуя свое. Так бы и затащил ее в спальню, связал, отлюбил, а потом томную гладил бы по голове, пока она мне не расскажет. — Я тебя не отпущу, особенно, если Игорь — мой сын…

− Он не твой сын! — заявляет она мне и снова бьет по лицу еще сильнее. — Я таких чудовищ, как ты, никогда не знала!

Я на мгновение замираю, и она почти вырывается, но я хватаю ее за руку и затаскиваю обратно в номер, спешно закрывая дверь.

Я дернул ее слишком сильно, и она, оступившись, упала на ковер, но в голове у меня совсем другое.

− Что ты сказала?! — спрашиваю я, дурея от гнева. — Что значит — не мой ребенок? И не мой, и не мужа? Ты что, меня обманывала? С самого начала? Отвечай!

Я делаю к ней шаг, а она по ковру отползает, не сводя с меня глаз.

− Иди к черту! — говорит она мне.

− Ты расскажешь мне всю правду! — требую я и подхватываю ее на руки, чтобы отнести в спальню. Нам надо поговорить, а там я могу запереть дверь так, что она ее не откроет сама, а значит — не убежит.

В голове у меня все смешалось, но даже если она мне изменяла, даже если все было ложью, теперь я ее не отпущу! Никогда и ни за что.

Только теперь я понял, как ее мне не хватало. Как трудно было без нее дышать. Как жить без нее было невозможно.

− Ты — моя, и это не обсуждается! — сказал я ей, швыряя на кровать.

− Тварь, − внезапно рыкнула она и, схватив с тумбы настольную лампу, метнула в меня. — Я никогда не буду твоей!

Дурацкая лампа ударила в стену и разбилась, осыпав меня осколками, еще и шнур ударил по лицу, а потом эта фурия оттолкнула меня в сторону и вырвалась. На этот раз я не успел ее догнать. Она выскочила из номера, даже туфли и симку с собой прихватив, а мне пришлось бежать в ванную, чтобы прихватить халат.

Из гостиницы я выбежал босиком, в одном халате и застыл. Ее нигде не было, но меня внезапно охватила гордость. Это же Аня. Мой это ребенок, просто она обиделась. Это мой ребенок, просто слишком многое произошло. Это моя Аня и мне надо завоевывать ее с самого начала.

− Чего ты лыбишься, как идиот? — внезапно спросил у меня Андрей. — Только не говори, что она сбежала.

− Сбежала, − улыбаясь, сказал я. — Пистолетом мне погрозила, лампу в меня кинула и сбежала.

− И чему ты радуешься? Она хоть знает, кто ты или вы опять не поговорили?

− Знает, потому и сбежала.

− Игорь — ты идиот, − устало говорит мне Андрей и тащит обратно в номер. Он прав, но я счастлив, потому что я знаю Аню, а значит, несмотря ни на что, она любит меня и будет моей.