52. Бессмысленный бой (Игорь)

Мне говорили, что Кукловод хорошо дерется. Я много раз слышал, что он не слабак, но тут на меня набросился не человек, а какой-то зверь. Я такого просто никогда не видел и об пол он меня приложил с совершенно нечеловеческой силой. У меня тут же в глазах потемнело на пару мгновений, будто дух вышибло, но я не отключился, почти тут же моргнул, но не стал дергаться, пытаясь вспомнить, куда он швырнул свое оружие. Мое вместе с пиджаком при поцелуях улетело в кресло еще в соседней комнате. Я все боялся, что Аня его увидит и испугается, а теперь только жалел об этом.

− Ты хоть понимаешь, что я любил тебя? — спросил Кукловод, двинувшись на Аню. — Все эти годы я тебя любил, дуру такую! Только тебя…

− Это очень странная любовь, − сказала Аня, пятясь от него.

Я приподнялся. Меня за кроватью даже Аня не увидит, если я не стану дергаться. С трудом нашел пистолет. Он улетел под кровать и теперь я попытался быстро его достать.

− Какая была, такая и есть, − рыкнул что-то Кукловод и, схватив Аню за руку, буквально ударил ее о дверь, схватил за горло и посмотрел прямо в глаза.

Я на миг про пистолет забыл, выматерился и стал торопиться, только от удара в глазах все то плыло, то двоилось и при первой попытке схватиться за оружие я промахнулся мимо и провел пальцами по пустому полу. Что ж, значит стрелять отсюда в него никак нельзя, можно Аню задеть.

− Я все ради тебя сделал, а ты, дрянь такая, так меня и не полюбила, − рычал Кукловод.

− Неправда, − простонала Аня. — Ты не для меня это все делал, для себя…

− И выродка твоего лечил, да?

Аня не ответила. Я просто увидел слезы в ее глазах и схватил пистолет, вскочил на ноги и чуть не зарычал, видя, как он целует Аню, зажимает ей руками челюсть и целует в губы, не позволяя даже сопротивляться.

Мне хотелось выстрелить ему в голову прям так, но я понимал, что меня самого шатало, поэтому я сделал шаг вперед, схватил его за плечо и дернул в сторону, прежде чем выстрелить в лицо.

Пистолет щелкает, как сломанная игрушка, и только тогда я понимаю, что он не заряжен, а Кукловод начинает ржать, сложившись пополам.

− Ты… Да ты же такой же урод, как я, такая же тварь, жестокая, беспринципная, какая разница между нами, Аня? Да никакой! А я… Я тебя любил не как вот этот навозный мент. Я любил тебя по-настоящему, знаешь ты хоть, что такое любить вообще?

Он пошатнулся, схватил со стола ночник и швырнул его об пол, заставляя плафон разлететься вдребезги.

− Вот что это такое! А не вот эти ваши слюнявые поцелуи.

Я просто закрыл Аню собой, понимая, что он неадекватен.

− Просто беги, − тихо сказал я ей. — Открывай дверь и беги, а я его скручу и вызову полицию.

Она кивнула. Я двинулся на Кукловода, заранее понимая, что с ним сейчас нужно себя вести, как с совершенно неадекватным психом. Он ржал и плакал, топтался на стекле, а потом начал кашлять и задыхаться, плеваться кровью и не прекращал смеяться.

− Аня, − простонал он, сползая на пол у кровати.

− О господи, − простонала Аня, вцепившись мне в плечо. — Игорь, ему нужен врач.

− Мне уже не поможет ни один врач, − ответил ей Кукловод и протянул к нам окровавленную руку.

В этот миг даже мне стало его жаль. Он сидел синий, безумный, явно больной, еще и признавался прямо:

− Я умираю, Аня. Я уже в любом случае умираю, дай мне хоть руку, а… ну же, Аня.

− Можно? — спросила она почему-то у меня.

− Давай, у него вроде нет ничего из оружия, а я скорую вызову, только осторожно, − сказал я и достал телефон. Даже отходить от них было страшно, не ясно, что еще он может выкинуть.

− Я люблю тебя, − шептал Кукловод, хватая Аню за руку, а она опускалась рядом с ним на пол и обнимала, почти как ребенка.

Почему-то у меня даже не получалось ревновать, хоть она и гладила его по голове, а он цеплялся кровавыми руками в ее платье и бормотал о любви.

Мне просто было его жаль.

− Девушка, − сказал я диспетчеру, когда нам ответили, − у нас тут человек кровью кашляет и задыхается, что делать, пока вы едете?

Мне сказали и я, кто бы мог подумать, пошел ему помогать.