53. Последняя благодарность (Анна)

Мне не верилось, что все действительно так. Сергей на полу, едва дышащий, казался чем-то не реальным. Он всегда был сильным, очень злым. У него в руках всегда была такая сила, что я боялась, что он переломит мне шею всякий раз, когда он сжимал ее. Сегодня у него руки были куда слабее. Я даже могла бы вырваться, там у двери, просто слишком сильно испугалась.

− Вы ему кем приходитесь? — спросил у меня врач, когда приехала скорая.

− Я его жена, − с трудом ответила я.

По паспорту именно жена, но по сути мы всегда были чужими людьми, и мне почему-то стало стыдно заранее от того, что я не буду знать ответов на вопросы врача.

− Почему же вы тогда не сказали о диагнозе? — спросил он негодующе.

− Я не знаю ни о каком диагнозе, − сказала я.

− Аллергия на препараты у вашего мужа есть? — спросил врач, протягивая мне какие-то документы.

− Я не знаю, − глупо ответила я, принимая бумаги.

Я успела порезаться об осколки на полу и мне перебинтовали руку. Рана маленькая, но из-за нее больно брать результаты обследований, но зато я вижу там диагноз.

− Вы даже не знаете, что у него проблемы с потенцией и чем он пытался их лечить? — уточнил врач.

− Нет. Простите, я ничего не знаю.

− Что он пил в последние сутки тоже?

− Не знаю, − отвечаю я.

Мне и стыдно, и страшно, потому что я не желала ему такой судьбы. Я благодарна ему за сына. Мне бы очень хотелось, чтобы он просто уехал, начал бы где-то там другую жизнь, честную, неприступную, встретил бы там женщину, которую бы полюбил и стал счастливым, но он действительно умирал.

− С нами вы хоть поедете? — устало спросил врач, косясь на Игоря, наверно всем было понятно, что он мой любовник, а то что все не так − совсем не важно.

− Да, конечно, я еду.

− Я за вами на машине. Он хоть пару дней проживет? — спросил Игорь.

− Без понятия, − неохотно ответил врач. Он явно не хотел с ним говорить.

− Мне нужно вызвать адвоката и следователя. Он должен дать показания, Ань. Попробуй его убедить. Сейчас они его усыпили, но в больнице-то он очнется, − сказал мне Игорь, пока Сергея на каталке завозили в машину скорой помощи.

Он держал меня за плечи возле дома и смотрел прямо в глаза. Его расчетливость меня пугала. Я ежилась, но возразить ничего не могла, особенно, когда он пояснил:

− Во-первых, его признание избавит Андрея от мороки, а это моя работа. Во-вторых, он мог бы прикрыть задницу Толику, который по сути не преступник, а просто человек, который знал и молчал, но знал очень много. Если Сергей признается, то я попрошу и показания Толика уберут из дела, он станет просто охранником, который ничего не знает, понимаешь?

Я киваю, и только тогда он меня отпускает. Он прав, но мне все равно гадко и тяжело. Я просто сажусь в машину.

− Вот же сука, пока муж умирает, она с любовником развлекается, − негромко говорил врач водителю, но я все равно слышала, но ничего не говорила, а ведь на самом деле Игорь прав и это Сергей меня у него украл, не увел, а отобрал, как вещь.

Только злиться на него не получается, и когда он в машине приоткрывает глаза и тянет ко мне руку, я крепче сжимаю его пальцы.

− Потерпи, − говорю ему я. — Доктор сказал, что тебе станет легче.

− Мне уже легче, − говорит он, отнимая маску с кислородом от лица. — Мне больше не надо притворяться, хотя бы перед смертью…

Он снова начинает кашлять, а медсестра, ругаясь, отстранила меня и что-то ему ввела.

− Чертов наркоша, ничего его не берет, − проворчала она, когда он снова уснул, я только вздохнула.

Чего я о муже не знала, так это о его пристрастии к наркотикам. Мне казалось, что такие как он никогда не принимают таких вещей.

− Ваш муж сказал положить его в платную палату и никаких реанимаций. Это дорого. У вас есть такие деньги? − уточнили у меня.

− У него деньги есть всегда, − только и отвечаю я.

Мне хочется обиженно добавить, что на все, но я уже ничего не говорю. Нельзя злиться на умирающего человека.

Когда его завозят в палату, а потом оттуда выходят врачи, мне разрешают зайти.

− Вы можете оставаться здесь с ним до конца, − сказал мне уже совсем другой врач. — Он не проживет больше суток. Не знаю, что за препараты он принимал, он ими себя только добил. Крепитесь.

Он даже ласково погладил меня по плечу, а я так ничего не испытала. Мне было жаль, но так же, как если бы умирал кто-то совсем мне чужой, а еще это было несправедливо, а совесть не позволяла уйти.

Он лежал в постели, весь в трубках. Ему что-то капали, дышал он с маской на лице, но был в сознании и смотрел на меня.

− Ты знаешь, что я правда тебя люблю? — спросил он очень тихо.

Я только сглотнула.

− Ты дашь мне попрощаться с сыном? — спросил он, понимая, что я не отвечу. — Лучше я сам ему скажу, что ухожу навсегда. Он поймет.

Я кивнула, с трудом подойдя ближе. Я все еще поверить не могла, что это действительно Сергей.

Подумав немного, я решила быть с ним честной.

− Игорь, сказал что вызовет следователя, − предупредила я.

− Я дам показания, но можно мне позволят тихо умереть тут? — спросил он. — Думаю, для него это не проблема.

− Сереж, ты…

Я хотела ему сказать, что он не доживет до суда, что никто его уже не арестует, смысла в этом нет, но неожиданно для себя заплакала. У меня слезы сами полились, так сильно я не желала ему смерти.

Вот правда, лучше бы тюрьма, все что угодно лучше, чем вот это.

− Конечно, все будет, как ты попросишь, − соглашаюсь я.

− И ты побудешь со мной до конца? Приставать я уже не смогу, так что…

− Прекрати, − прошу его я, спешно вытираю слезы и сажусь рядом в кресло, специально оставленное тут. — Я побуду с тобой.

Взяв его за руку, я почти с ужасом понимаю, что она холодная и почти как неживая.

− Спасибо. Если ты со мной, то и умирать не страшно, − прошептал он и закрыл глаза.

Я даже испугалась, что он уже умер, но нет, просто уснул. Никогда не думала, что я буду о нем плакать, но слезы все равно падают с ресниц. От ненависти даже следа не осталось.