Глава 21

Я сидела за компьютером, когда разразился первый гром. Дом содрогнулся. Окна затряслись. Послышалось завывание ветра, хлопающего по обшивке здания. Обещанная метеорологами гроза началась…

В панике я сохранила проект, над которым работала, и выключила компьютер.

Затем молния ударила еще раз прямо напротив моего окна. Настолько яркая, что казалось, это не природное явление, а начало ядерной войны. На электричество надежды не было, свет только что был – и вот его нет.

«Твою мать…» – пробормотала я, вслепую пробираясь к спальному месту и шаря в темноте руками. Сначала на кровать наткнулись мои колени. Я выругалась, одной рукой трогая место, где непременно появится кровоподтек, а другой ища верхний ящик тумбочки. Вскоре я нащупала внутри светодиодный фонарик. Я всегда держала эту штуковину в левом углу, где он сейчас и находился.

Включив фонарик, я глубоко втянула в себя воздух и забралась под одеяло. Светодиодный фонарик – лучшая вещь, которую можно купить за деньги: пятьсот люменов в хитрой штучке меньше десяти сантиметров длиной. Я провела ярким лучом света по потолку и направила его к двери, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи. Меня трясло как в лихорадке.

Не то чтобы о надвигающейся грозе не предупредили… Дождь шел, не прекращаясь уже довольно долго, но вместо того, чтобы утихнуть, буря становилась все сильней и сильней. Великолепно…

Это было глупо. Я ненавидела себя за то, что так боялась. Правда. Чувствовала себя как глупая маленькая девочка. Но твердить, что я в порядке, что все хорошо, было бесполезно…

Это не помогало…

Меня все равно трясло. Дыхание булькало где-то в горле. Я отчаянно хотела, чтобы включился свет.

– Ванесса! Где ты? – раздался снизу хрипловатый голос Эйдена. Его шаги были едва слышны, смешиваясь с доносившимся снаружи шумом.

– В своей комнате, – почти пропищала я; вышло гораздо жалобнее, чем хотелось. – Ты что, не спишь?

Мистер Сонные Штаны отправился в постель в свое обычное время – в девять. То есть три часа назад.

– Меня гром разбудил.

Еще одна слепящая вспышка молнии осветила появившуюся в дверном проеме фигуру. Я направила луч фонарика на ноги Эйдена.

На его голые ноги.

На нем были только бо́ксеры. Никакой рубашки или футболки. На Эйдене были только боксеры, медальон и мускулы.

Целая гора мускулов.

«Стоп, Ванесса. Остановись сейчас же!»

– Господи Иисусе, ну и яркая эта штука. Можешь направить ее в пол?

По голосу было понятно, что еще несколько минут назад Эйден спал мертвым сном. Я переместила свет фонарика вместо пола на потолок.

– Ты в порядке?

– Ага, – проблеяла я, в то время как непроизвольная дрожь сотрясала мой позвоночник. – Намочила штаны, только и всего.

Смешок, вырвавшийся у меня изо рта, был таким же фальшивым и неловким, как и мое состояние. Идиотка, и только.

Эйден вздохнул и сделал несколько шагов вперед, пока наконец гора его тела не появилась рядом с матрасом.

– Подвинься.

Подвинься?!

Я не собиралась ни о чем спрашивать. Должна была, но мое сердце поднялось куда-то ближе к горлу…

Я подвинулась. Когда он лег на мою кровать, под мое одеяло, будто, черт возьми, делал это уже не в первый раз, никто не произнес ни слова. Я не хотела казаться ханжой или чем-то в этом роде. Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер, поэтому я не собиралась говорить «нет» другой половине моего брачного контракта, когда она изъявила желание запрыгнуть ко мне в постель, а я как раз ни за что не хотела оставаться одна.

Молния ослепительно вспыхнула, осветив оба окна моей спальни, а потом дом погрузился в такую кромешную тьму, что, несмотря на скользящий по потолку луч света от моего фонарика, меня обуял ужас.

Безо всякого стыда, будто в моем теле совсем не было костей, я передвинулась ближе к Эйдену, и наши локти соприкоснулись.

– Дрожишь? – спросил он странным тоном.

– Немного.

Я подвинулась еще на пару сантиметров, впитывая тепло, которое излучало его тело.

Эйден вздохнул так, будто я мучила его, а я всего лишь лежала в собственной постели.

– Ты в порядке.

Я прочертила лучом фонарика круг на потолке.

– Я знаю.

Раздался еще один мощный вдох – на такой способен только мужчина внушительных размеров.

– Иди сюда. – Его голос гулом раскатился над простынями.

– Куда? – Я ведь уже была рядом с ним.

Я перекатилась на бок.

– Ближе, Вэн, – сердито приказал Эйден.

Я нисколечко не смущалась того, что довольно дико лежать в одной постели с человеком, который за все время знакомства ни разу по-настоящему не обнял тебя. Меня вообще не заботило, что Эйден практически голый, а на мне были только белье и маечка.

Так что я придвинулась ближе, пока не почувствовала, что Эйден лежит не на спине, а на боку. Мое лицо практически прижалось к его груди, сложенные руки прикасались к ней.

Он был таким теплым, от него замечательно пахло дорогим кокосовым маслом и травяным мылом. Теми самыми, которые я обычно заказывала по интернету, пока между нами все не изменилось. Я не могла представить, что Эйден и есть тот самый мужчина, который еще несколько месяцев назад пять дней в неделю держал меня на расстоянии вытянутой руки, а сейчас он в моей кровати только потому, что знает, как я боюсь темноты.

Позже, когда буду в состоянии, я подумаю о том, как он проснулся и пришел в мою комнату, но прямо сейчас не время.

Он сдвинулся всего на капельку, и щетина, покрывавшая его подбородок, на долю секунды коснулась моего лба. Эйден мягко и спокойно вздохнул, и волосы на его щеках задержались на моей коже дольше.

– Как ты выживала в последние двадцать лет с таким-то страхом темноты?

Он задал свой вопрос таким мягким тоном, что мой рот открылся прежде, чем я успела подумать.

– У меня всегда есть фонарик. Кроме того, за исключением последних двух лет, я всегда жила с кем-то. Плюс я редко оказываюсь в полной темноте. Научилась избегать ее.

– Ты жила со своим парнем? – небрежно спросил Эйден, тепло его дыхания я чувствовала на своих волосах. Если его тон и был слишком небрежным, я не обратила на это внимания.

– О нет. Я никогда не жила с парнем. У меня и парней-то было всего три, и до этого дело никогда не доходило.

Мне в глаза бросился блеск золотого медальона у него на груди.

– А ты когда-нибудь жил с девушкой?

Смешок, вырвавшийся у Эйдена, был настолько неожиданным, что я подпрыгнула.

– Нет. Я никогда не был в отношениях.

– Никогда?

– Никогда.

– В жизни?

– В жизни, – подтвердила эта самодовольная задница.

– Даже в старшей школе?

– Тем более в старшей школе.

– Почему?

– Потому что все отношения заканчиваются по одному из двух сценариев: или разрыв, или брак. А я не хочу тратить свое время впустую.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом, выражение которого определенно говорило о том, что я спятила. Но мне было некогда сходить с ума. В том, что он говорил про исход отношений, был смысл. С другой стороны… отсутствие свиданий, религиозный медальон на груди.

– Ты… – мне никак не удавалось выговорить это, – ты хранишь себя для брака?

Он не запрокинул голову назад и не рассмеялся. Не щелкнул меня по лбу и не назвал идиоткой. Эйден Грейвс просто смотрел в темноту комнаты, находясь в нескольких сантиметрах от меня. Затем он опустил взгляд.

– Я не девственник, Ванесса. Несколько раз в старшей школе у меня был секс.

Мои глаза сами собой вылезли из орбит. В старшей школе?! У него ни с кем не было секса, мать твою, со школы?

– В старшей школе? – В моем голосе, как и водится, было полно недоверия.

Он понял, на что я намекала.

– Да. Секс – сложная штука. Люди лгут. У меня нет времени ни для того, ни для другого.

Черт! Побери! Я всмотрелась в лицо Эйдена. Он не врал. Нисколечко. И тут стало ясно, чем он часами занимался в своей комнате. Мастурбировал… все это время он дрочил. Я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Ты убежденный девственник?

– Нет. – Ресницы опять опустились. – С чего ты это взяла?

– У тебя никогда не было девушки. Ты не ходишь на свидания.

«Все время дрочишь к тому же». Что за ерунда, мне надо перестать думать о нем, его занятой руке и о том, чем он занимается в своей комнате.

У Эйдена на лице появилась знакомая мина под названием «ты идиотка».

– У меня нет времени, чтобы тратить его на отношения, к тому же большинство людей мне не нравится. Включая женщин.

Я сжала руки, которые до сих пор лежали между нашими телами.

– Но я же тебе чуть-чуть нравлюсь.

– Чуть-чуть, – повторил он, слегка дернув уголком рта.

Я оставила его комментарий без внимания и, потянувшись, дотронулась указательным пальцем до медальона с изображением святого Луки, висящего у него на шее.

– Разве это не католический святой? Может, ты религиозен?

Он тоже дотронулся до квадратной золотой вещицы, которую носил, не снимая.

– Я нерелигиозен.

Я вскинула брови, а Эйден с невыносимым выражением лица сказал:

– Спрашивай обо всем, что тебя интересует.

– А ты ответишь?

Эйден запыхтел, поворачивая свое массивное тело.

– Задавай свои чертовы вопросы, – бросил он.

Внезапно почувствовав сильную робость, я не сразу убрала указательный палец с медальона. Очень давно хотела спросить Эйдена об этом, но мы не были достаточно близки. Когда еще подвернется подходящий момент, как не сейчас, ведь он сам разрешил…

– Почему ты всегда носишь его?

Эйден ответил без намека на промедление:

– Это медальон моего деда.

Мое сердце, превратившись в ракету, чуть не выпрыгнуло из груди.

– Он подарил его, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

– На день рождения?

– Нет. После того, как я стал жить с ним.

Голос Эйдена был мягким и уютным. Все, что он говорил сейчас, заставляло меня жадно впитывать каждое слово и чувствовать, что мы открылись друг другу.

– Почему ты стал жить с ним?

– С ними. Я жил с бабушкой и дедом. – Он снова коснулся щетиной моего лба. – Мои родители больше не хотели иметь со мной дела.

Сердце у меня содрогнулось. Оно слишком хорошо знало, как это больно.

Возможно, слишком больно даже для таких, как Эйден.

То, что я услышала от Эйдена, никак не вязалось с мужчиной, который лежал рядом со мной. Он практически никогда не повышал голос, не ругался, не дрался с противниками по игре и тем более с товарищами по команде. Эйден всегда был заряжен: уравновешен, целеустремлен, дисциплинирован.

А я слишком хорошо знала, что это значит – быть ненужным.

Но я не собиралась плакать.

Я держала глаза закрытыми, ведь и Эйден запер свои секреты в самой глубине сердца.

Его дыхание касалось моего лба.

– Ты когда-нибудь обращалась к специалисту, – спросил он, – после того, что сделали твои сестры?

Да, определенно это не та тема для беседы, которую мне хотелось поддержать.

– Нет. Хотя я ходила к психологу, когда нас разлучили с матерью. Да, когда над нами установили опеку. Но они задавали вопросы только о том, что касалось матери. Больше ни о чем…

Оглядываясь назад, я стала понимать, что представители органов опеки хотели убедиться, что ни мать, ни те, кого она приводила в нашу жизнь, не причиняли нам физического вреда. Психолог, должно быть, заметил что-то нехорошее в моих сестрах, и поэтому нас отдали к разным приемным родителям. Честно говоря, я никогда не была так счастлива, как в тот раз…

Ужасно? Не знаю. Я не чувствовала ни малейшей вины за это, особенно когда мы попали в хорошие семьи со строгими, но заботливыми приемными родителями. Ничуть не похоже на то, что было раньше.

– Мне не нравится бояться. Хочу перестать, но не выходит… – залепетала я, внезапно почувствовав необходимость защититься.

Эйден приподнялся и посмотрел на меня как-то загадочно.

– Я только спросил… Все боятся чего-нибудь.

– Даже ты? – Отбросив защитную реакцию, я взглянула ему прямо в глаза.

– Все, кроме меня, – беспечно ответил он.

Я тяжело вздохнула. Яркий луч фонаря частично затенял наши лица.

– Нет. Ты сказал, что все боятся чего-нибудь. Что вызывало у тебя страх, когда ты был совсем маленьким?

Наступившую тишину нарушил только порыв ветра, сотрясший оконные стекла. Я бессознательно дотронулась кончиками пальцев до груди Эйдена.

– Клоуны.

Клоуны??

– В самом деле?

Я попыталась представить крошку Эйдена, вопящего от страха при виде дяденек и тетенек с размалеванными лицами и красными носами. Не получилось…

– Ну да. Я думал, они собираются съесть меня.

Представив такое, я не смогла удержать улыбку. Подложив ладонь под щеку, спросила:

– Сколько тебе было тогда? Девятнадцать?

Большие, шоколадного цвета глаза медленно, очень медленно моргнули. Темно-розовые губы слегка приоткрылись.

– Ты прикалываешься надо мной? – спросил он, растягивая слова.

– Конечно. – Улыбка на моем лице стала еще шире.

– Потому что я боялся клоунов? – Казалось, он не может понять, что тут смешного.

Но это и правда было смешно.

– Просто я не могу представить, что ты вообще чего-то боишься. А уж клоунов меньше всего. Даже я их никогда не боялась.

– Мне было четыре.

Я захихикала.

– Четыре… или четырнадцать, одна фигня.

По упрямому выражению, появившемуся на лице Эйдена, было ясно, что ничего забавного он в этом не находит.

– Это последний раз, когда я пришел спасать тебя от чудища под кроватью.

Неужто он шутит? Я старалась не показать, какой шок испытала, но… так и было. Он шутил со мной! Эйден лежал в моей кровати и шутил. Со мной…

– Ну, прости, я просто немного пошутила.

Придвинувшись на миллиметр ближе, я подтянула ноги к груди так, что они коснулись его бедра.

– Пожалуйста, не бросай меня.

– Ладно, – сказал он, подкладывая подушку под щеку и сонно закрывая глаза.

Не стоило брать с него обещание. Я знала, что Эйден сделает так, как сказал. Такой уж он был человек.

– Эйден, – шепотом позвала я.

– Хммм… – пробормотал он.

– Спасибо, что решил спасти меня.

– Угу. – Он заворочался и медленно, глубоко вздохнул.

Я отложила фонарик и направила его в стену. Эйден даже не спросил, собираюсь ли я выключить свет, или хотя бы на сколько рассчитана батарейка. Я улыбнулась, сняла очки и положила их на пустую тумбочку у кровати. Потом я подсунула руки под щеку и посмотрела на Эйдена.

– Спокойной ночи. Еще раз спасибо за то, что остался со мной.

Чуть приоткрыв глаза, он промычал что-то нечленораздельное, но вполне похожее на «пожалуйста».

С легкой усмешкой я закрыла глаза.

Секунд черед пять раздался голос Эйдена:

– Ванесса?

– Мм-м?

– Почему в твоих контактах я сохранен как «Миранда П.»?

Мои глаза распахнулись сами собой. Разве я не стерла это имя?!

– Это долгая, скучная история, а тебе еще надо выспаться…

«Угу» Эйдена было таким недоверчивым, каким и должно было быть. Он, несомненно, понял, что я бессовестно вру, но осознание этого не помешало мне через несколько секунд провалиться в глубокий сон.

Когда я проснулась, было еще темно, в окно барабанил дождь. Какое-то время я не могла понять, где нахожусь, пока до меня не дошло, что я играю роль живого одеяла.

Личного одеяла Эйдена.

Одна нога была перекинута через его бедро, рука лежала на животе в районе пупка, а голова устроилась прямо на одном из его бицепсов. Мой чертов рот был в миллиметре от его соска.

Какого дьявола я здесь делаю?

Откинув голову назад, я увидела, что одна рука Эйдена служит ему подушкой – где была сама подушка, неизвестно, – а другой, той самой, на которой лежала моя голова, он обхватил меня за шею.

Стараясь не походить на огромного осьминога, я медленно сняла с бедняги руку и ногу. Я попыталась представить, что бы подумал Эйден, проснувшись и найдя меня в такой позе, но поняла, что не хочу этого знать.

Да и для него так будет лучше.

* * *

– Я проснулся ночью, чтобы попить водички, – произнес Зак, уплетая овсянку с бананами.

Я сняла очки и с наслаждением зевнула. Эйден случайно разбудил меня рано утром, выбираясь из кровати. Моей кровати. Той самой, на которой он проспал со мной всю ночь. Ну хорошо, шесть часов. Попыталась заснуть опять, но мне это не удалось. Поэтому я лежала на кровати и смотрела телевизор, пока не поняла, что достаточно бодра для того, чтобы заняться какой-нибудь работой перед завтраком.

– Твоя дверь была распахнута, – продолжил Зак.

Мой рот тут же захлопнулся.

– Я заметил, что ты была не одна, дорогуша.

Этот идиот даже не позаботился убрать с лица издевательскую ухмылочку. Он явно наслаждался ситуацией.

На это можно было отреагировать несколькими способами. Изобразить дурочку. Выйти из себя. Или сделать вид, что ничего особенного не произошло. Если имеешь дело с одним из самых доставучих людей в мире, третий вариант – единственно возможный. Легонько повозив зубцами вилки по тарелке, я подняла невинный взгляд на стоящего рядом зануду.

– Прошлой ночью отключили свет из-за грозы.

– Угу.

Он проглотил это.

– Эйден знает, как сильно я боюсь темноты, – продолжила я.

– Боишься темноты, – затрепетали рыжеватые ресницы. – Ну-ну.

– Вот и все. Прекрати смотреть на меня так!

Прежде чем отправить в рот ложку с овсянкой, Зак усмехнулся:

– Как пожелаете, миссис Грейвс.

Я застонала.

– Даже близко ничего не было.

– Не спорю с тобой, дорогая. – По тому, как Зак произнес это, я ни капельки ему не поверила.

– На самом деле, ничего похожего, – добавила я на всякий случай. – Он всего лишь… пытается быть мне другом.

Другом, который залезает ко мне в постель? Может, в следующий раз он ограничится тем, что вручит мне фонарь для аварийных ситуаций.

Мне было легко поверить, что Эйдена разбудили раскаты грома, сверкавшие на небе молнии и сумасшедшие порывы ветра. Но что заставило его пойти наверх, когда в доме отключили электричество? Потому что он подумал, каково сейчас мне. Потому что он почувствовал хоть крошечную ответственность за меня и поступил так, как обычно поступают друзья. А может, он подумал, что, случись со мной сердечный приступ, откроется, что мы на самом деле ненастоящие муж и жена, и хотел спасти свою репутацию.

У меня не было ни сил, ни желания думать об этом.

Зак поднял бровь, прежде чем снова заняться завтраком.

– Похоже, ты первый человек, Вэн, с кем он пытается подружиться.

Пожав плечами, я принялась за еду. Ну, что я могла сказать в ответ?

– Ты его друг.

– Ну, какой я друг, дорогуша.

Тут я не могла с ним не согласиться. Никаких признаков, указывающих на то, что у Зака с Эйденом настоящая дружба, не было. Они ничего не делали вместе. Они ничего по-настоящему не обсуждали, особенно после того, как Зака выгнали из команды. Связывающие их ниточки после этого совсем ослабли. Скорее, они были просто соседями по дому.

Впрочем, это же Эйден. Странно ожидать от него пламенных объятий и жарких любовных писем.

– Помнишь тот день, когда ты напился до чертиков? Он спустился и помог уложить тебя на диван. Позаботился о тебе. Думаю, это о чем-то говорит.

Зак явно отмахнулся от моих слов, а я не настаивала. Ничего не понимаю в мужской дружбе и никогда, скорее всего, не пойму.

– Ты встречаешь День благодарения с Дианой?

Я отрицательно потрясла головой:

– Нет.

Пару дней назад я написала ей, но в ответ получила: СЛИШКОМ РАНО, ПРЕДАТЕЛЬНИЦА. Пожалуй, дам ей еще недельку успокоиться, пусть сама выйдет на связь. Не в первый раз… Кроме того, это всего лишь День благодарения. Сколько лет я отмечала его, поедая из контейнера макароны с сыром?

– У моего младшего брата игра в пятницу. Собираюсь остаться здесь. А ты?

Зак сморщил нос.

– Мне надо домой. А то мама вытащит меня отсюда силой, – фыркнул Зак. – Не впервой, надо сказать.

Вспомнив миссис Джеймс, я понимающе хихикнула. Мама Зака была красавицей-южанкой до самых кончиков ногтей с французским маникюром. Пару раз мы встречались, когда она приезжала в Даллас на матчи.

– Неплохо было бы посмотреть, как она сделает это.

– Да без проблем. Думаю, она решила, что дала мне достаточно времени расслабиться с того момента, как я вылетел из команды. «Мой мальчик должен вернуться домой и дать мамочке все уладить». Это ее последнее голосовое сообщение.

Зак метнул в меня взгляд.

– Хочешь поехать со мной?

Секунду я колебалась, но потом покачала головой.

– Пожалуй, я останусь. Но спасибо…

Зак с легким разочарованием пожал плечами:

– Если передумаешь, присоединяйся.

– Ага, благодарю. Я бы уговорила тебя остаться, но, по правде, слегка побаиваюсь твою маму. Если все-таки поеду, повезу тебя сама.

– Струсила?

Я ехидно ухмыльнулась:

– Это ты не хочешь ехать домой. Но обещай не прекращать бегать. Не хочу, чтобы ты расслабился. Твои легкие курильщика никуда не годятся, а у нас жесткий график.

Зак кивнул, хоть и с неохотой.

– Буду бегать, – заверил он меня с улыбочкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. – Пока не забыл… что, черт возьми, произошло у тебя с Кристианом?

Улыбку на моем лице тут же стерло.

– Ничего.

– Вот только не ври мне, пожалуйста. Ты говорила, что у тебя есть причина не любить его, а я все время забывал спросить об этом. Что случилось?

И когда же, мать твою, у меня появился старший брат? Не успела я удивиться, как высокий блондин, ничуточки на меня не похожий, погрозил пальцем. Я нахмурилась.

– Ничего серьезного.

Зак снова погрозил мне пальцем, и я поняла, что так просто мне от него не отделаться. Кажется, он потихоньку превращается в Эйдена. Я тяжело вздохнула и посмотрела на Зака одним глазом.

– Он дешевка. Ты это знаешь, – начала я, открыв другой глаз. – И как-то пытался подкатить ко мне.

Зак сверкнул своими голубыми глазами.

– Когда?

– Около полутора лет назад.

Это было точно полтора года назад, но кого интересуют детали?

– Мы с Дианой сидели в баре. И он туда приперся. Пьяный. Узнал меня… потом стал надоедать, пытался поцеловать, исподтишка трогал меня за задницу. Ну, и все такое…

Мой друг потрогал себя за мочку уха и послал мне самую фальшивую улыбку, на которую был способен такой искренний человек, как он. Спокойней мне не стало. Ничуть.

– Ну и ну…

Я отмахнулась.

– Не стоит внимания. Просто стала потом держаться от него подальше. Я никогда даже не говорила об этом.

Взгляд Зака будто остекленел. Казалось, он смотрит куда-то поверх моего плеча.

– Ау, Зак?

Он перевел взгляд на меня, на губах наконец появилась настоящая улыбка.

– Прости.

В Заке не было ни грамма грубости. Но то, что он отключился, никак меня не устраивало.

– О чем ты задумался?

Он ответил моими же словами:

– Ни о чем, миссис Грейвс.

– Не ври мне.

* * *

Следующая неделя промчалась незаметно. Было по горло работы, а потом меня срочно вызвали посидеть с ребятишками Родриго, брата Дианы, поскольку та уехала по делам. Разумеется, я не могла отказать. Потому что искренне любила мальчишек. К тому же, хотя Родриго оказался идиотом и поверил Дианиному вранью, он все-таки был отличным парнем. Я нашла у ребят смешную игрушку и выкупила ее у них за пять долларов.

Один раз позвонила мама спросить, приеду ли я на ужин в честь Дня благодарения. И получила тот же самый ответ, что в последние восемь лет: «Нет». Я перестала придумывать извинения и причины, почему не смогу приехать. Моего младшего брата там не будет, а я бы появилась в том месте, только если бы он попросил меня. Но я знала, что братишка никогда так не поступит. Мать ни единым словом не упомянула о Сьюзи и двух других монстрах, с которыми у меня почему-то оказалась общая генетика.

Не успела я опомниться, как пришла среда, и дом опустел. В День благодарения «Три сотни» проводили матч против своих основных соперников, поэтому единственный оставшийся в городе игрок все время пропадал на тренировках.

И я была сильно удивлена, когда в среду вечером лежащий на столике телефон пискнул, намекнув, что пришло сообщение.

От Эйдена.

Эйден: КАК НАСЧЕТ ЗАВТРАШНЕЙ ИГРЫ?

Я: ЗАРЕГИСТРИРУЙ МЕНЯ. В ЭТОТ РАЗ ВСЕГО ОДИН БИЛЕТ, ПОЖАЛУЙСТА.

Эйден: ТОЛЬКО ОДИН?

Я: ДА.

Зак уехал, Диана написала в смс, что она собирается повидать в День благодарения родителей в Сан-Антонио, и, если я захочу поехать, она, так и быть, не будет специально разбивать свою машину. Я в ответ дала ей знать, что высоко оценила ее грандиозное предложение, но решила остаться в Далласе, чтобы повидать своего младшего брата, у которого игра в ближайшую пятницу. Я планировала провести День благодарения за дизайном для футболок, которым давно хотела заняться.

Эйден: НЕ С КЕМ ПОЙТИ?

Я: ВСЕГДА ОДНА.

Эйден: ВСЕГДА ЗАНУДА.

Я: ЕСЛИ УЙДУ, БУДЕШЬ СКУЧАТЬ, СОЛНЫШКО.

Я уже почти отправила это сообщение, потом чертыхнулась и послала ему другое.

Я: СПАСИБО ЗА БИЛЕТ.

Он не ответил, но когда вечером я вернулась из душа, то нашла на кровати нечто в пластиковом пакете. Развернув упаковку и встряхнув содержимое, я увидела новенький джерси с логотипом «Трех сотен» и надписью ГРЕЙВС на спине. Губы невольно растянулись в улыбку.

Я взглянула на часы рядом с кроватью и, поняв, что еще нет девяти, отправилась в комнату Эйдена, которая находилась дальше по коридору. Дверь была закрыта, но я постучала, прислушиваясь к звукам, раздававшимся изнутри.

– Ванесса?

– Булочка собственной персоной.

Он хмыкнул.

– Заходи.

Я повернула ручку и проскользнула внутрь, оставив дверь приоткрытой. Сидя на краешке своей королевского размера кровати, Эйден вытирал полотенцем голову. Сразу бросилась в глаза его гладко выбритая челюсть. Без бороды он выглядел более юным и… более милым, что ли. В прошлом я видела его свежевыбритым буквально пару раз, потому что обычно он брился вечером, а за ночь все отрастало опять.

– В твоей комнате отключили свет? – спросила эта самодовольная задница.

– Ха-ха, – холодно сказала я.

Уголок его рта слегка дрогнул, и Эйден бросил полотенце в корзину, стоящую в углу.

Только тут я осознала, что из одежды на нем – маленький медальон, висящий между ключицами, и боксеры. Серые, облегающие, эластичные боксеры.

Во рту пересохло, и я поспешно начала смотреть по сторонам – куда-нибудь, кроме… кроме его бедер, которые обычно были облачены в компрессионные шорты.

– Я… ээ-э, увидела подарок, который ты оставил на кровати, – сказала я, с трудом подбирая слова.

– Угу, – пробурчал Эйден.

Боковым зрением я увидела, что он направляется к тому самому комоду-спасителю…

Что он делает?! Сглотнув, я на мгновение уставилась на самую классную задницу, которую когда-либо видела, и снова отвела взгляд.

– Я просто хотела поблагодарить тебя.

Массивные мускулы по обеим сторонам шеи дернулись. Вы никогда не видели трапециевидных мышц, если не встречались с Эйденом.

– Мне его дали бесплатно, а тебе как раз нужен новый.

Я взглянула на его задницу еще раз. Какая же я слабая… потом опять. Какая, черт возьми, я слабая.

– Они дали его бесплатно?

Мой голос прозвучал неестественно, но в этом как раз не было ничего странного. Надо перестать пожирать глазами эти самые великолепные бедра во вселенной. Мне хотелось укусить их. Честно… очень хотелось.

– Я в первый раз обратился к ним с просьбой. Они просто не могли мне отказать, – бросил он через плечо.

Я почувствовала, как от его реплики по телу разлилось тепло, может, правда, чуть больше, чем надо. Поэтому я сосредоточилась на золотой цепочке, висящей между его ключицами. Мне хотелось расспросить его о родителях, о том, почему Эйден ни разу не говорил о них. Хотелось знать, был ли он в детстве занозой в заднице. И что больше всего он любил в дедушке и бабушке. Но ничего такого я не спросила. Вместо этого я произнесла:

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– Я уже говорил, что можешь.

Мы стали ладить гораздо лучше, но иногда все же хотелось пырнуть Эйдена чем-нибудь острым. Что-то подсказывало мне, что он никогда не изменится.

– Мне всегда было любопытно, почему ты не стал играть в хоккей вместо футбола?

Натягивая верескового цвета пижамные штаны, Эйден повернулся ко мне всем своим массивным телом. Длинные, тридцатого размера ступни выглядывали из-под мешковатых штанин. И этот торс…

Это зрелище никогда не надоедало. Вид мощной квадратной груди, покрытой темными влажными волосами, не мог оставить меня равнодушной. Не говорю уже о плитах брюшных мускулов… Широченные плечи, стройная талия и ядра бицепсов производили просто бронебойный эффект. В прошлом году Эйден по какой-то дурацкой причине отказался от фотосессии для журнала. До сих пор не поняла почему… Даже когда Эйден набирал вес, он все равно выглядел превосходно. Мог бы заработать кучу денег на календарях со своим изображением.

* * *

Об этом стоит подумать, но позже, когда Эйден не будет занят объяснением, насколько стереотипно мое представление о его соотечественниках.

– Не каждый канадец способен хорошо играть в футбол, – вещал он, затягивая шнурок на пижамных штанах.

Я с удивлением посмотрела на него.

– Хочешь сказать, что в этом ты полный отстой?

Эйден послал мне один из тех самоуверенных взглядов, которые неизменно бесили меня, и подбоченился.

– Я никакой не «отстой». Я хорош во многих видах спорта. Просто мне не нравится играть в хоккей. Ты же сидела на всех моих интервью. Поэтому должна знать…

Что-то в его манере держаться затронуло тайные струны моей души. Будто Эйден пытался сказать мне нечто такое, что я не могла уловить.

– Ты говорил только о том, как тебе нравилось играть в лакросс, вот и все…

Я прекрасно помнила, что по каким-то причинам ни один человек не отваживался спросить Эйдена, почему он не играет в популярный в Канаде хоккей, а выбрал преимущественно американский вид спорта.

Эйден оперся о комод.

– Когда я был маленьким, дед отдал меня в хоккей. Я играл несколько сезонов, но мне не понравилось. Разве ты не знала этого?

Я покачала головой.

– В десятом классе школьный тренер пытался привлечь меня в команду. Я уже был за метр восемьдесят ростом и весил около девяноста килограммов. Но я сказал, что хоккей не вызывает у меня интереса.

Хоть я и понимала, что между хоккеем и футболом разница огромная, но все еще не могла уловить, что он имеет в виду.

– Что тебе не нравилось в хоккее?

– Все просто. Отец лупил меня, по крайней мере раз в неделю, пока я не вырос. В жизни мне не раз приходилось драться. Я могу избить кого-то за дело, но не во время игры.

Я всегда старалась не слишком жалеть себя за то, каким выдалось мое детство. За то, что меня не очень любила мама. За то, что отец, кто бы он ни был, никогда даже не пытался встретиться со мной. Хоть я и не отличалась истеричностью, как мои сестры, у меня был буйный нрав. Я легко впадала в ярость. Но научилась справляться с этим. Очень рано решила, что не дам эмоциям брать верх над собой.

Я хотела стать лучше. Хотела стать хорошим человеком. Хотела стать кем-то – не обязательно великим или важным, – но человеком, с которым я могла бы жить.

Мой младший брат не брал в рот ни капли. Потому что у нашей матери были проблемы с алкоголем. Хоть он и был младше меня на четыре года и меньше времени провел в дерьме под названием «наша семья», но все же помнил достаточно. Это был его выбор… Но я не хотела избегать спиртного из-за боязни спиться. Я не хотела попасть под власть этого страха. Хотела доказать самой себе, что алкоголь не способен разрушить жизнь, если не позволять ему делать это.

Жизнь – это выбор. Ты сам решаешь, что делать с тем, что тебе дано. И я не собиралась становиться стервой. Я хотела быть зрелой личностью, которая знает свои пределы. Я могу быть хорошим человеком. Может, не всегда, но в большинстве случаев.

Поэтому слова Эйдена о том, что долбанутый папаша регулярно избивал его, проникли в самое незащищенное, самое чувствительное место моего существа, которое находилось глубже, чем сердце. Я знала, что значит отчаянно пытаться не рухнуть в ту яму, которая была вырыта для тебя еще до рождения и которую ты не в силах засы́пать. В глазах защипало…

Я поспешно повернула голову, чтобы Эйден не смог увидеть сотню самых нежданных эмоций, отразившихся на моем лице.

Наверное, он тоже почувствовал, что со мной не все в порядке, и переменил тему, вернувшись к более безопасной.

– Во всяком случае, до этого я играл в лакросс.

Конец истории был мне известен, поэтому я продолжила, по-прежнему изучая ковер приглушенных бежевых оттенков:

– И Лесли уговорил тебя попробовать перейти в футбол.

Этой информацией Эйден сотни раз делился в интервью. Согласно легенде, до этого он никогда не играл в футбол и не интересовался им. Таков был конец истории. Но сейчас я знала то, что не было известно раньше: он давно был знаком с Лесли. Тот был лучшим другом его деда. Лесли не сомневался, что обратился к Эйдену в нужный момент. За долю секунды удалось принять решение, глобально изменившее всю его жизнь.

В то лето, между десятым и одиннадцатым классами, Эйден, в котором было уже около девяноста килограммов мускулов, несколько раз в неделю тренировался под руководством Лесли. К середине последнего школьного года несколько колледжей из Канады и США хотели заполучить Эйдена Грейвса. Он был феноменален. От природы. Талант вкупе с упорным трудом сделали его настолько заметным, что было просто невозможно пропустить этот алмаз, требующий огранки.

– Лесли попросил меня прийти к нему на следующий день после того, как дед застукал меня с девчонкой на заднем сиденье своей машины. Дед сказал, что мне нужно тратить время продуктивно, или он сам найдет для меня занятие.

Вот как… Он на самом деле не девственник. Ха! Я дернула губами и подняла взгляд.

– Знаешь, я думаю, замечательно, что ты дерешься только с теми, кто этого заслуживает. Может, еще никто тебе не говорил, но это по-настоящему благородно. Супергеройски!

На это он закатил глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Но так он встречал каждый комплимент в свой адрес. Не знаю, почему я против воли нахожу это таким милым. Но по-другому относиться и невозможно: как один и тот же человек может быть и таким заносчивым, и таким скромным одновременно?

– До любого героя мне как до неба, – возразил Эйден.

Меня захлестнула волна нежности.

– На прошлой неделе ты спас меня как раз в тот момент, когда я очень нуждалась в этом. Можешь считать себя не вполне рыцарем в сияющих доспехах, – уверила его я, не успев подумать дважды, о чем говорю.

Подбородок Эйдена дернулся, зрачки уставились на меня, челюсть сжалась…

Я наболтала уже достаточно и не хотела больше педалировать эту тему. Если продолжу – закончу комплиментами в адрес его задницы.

– Ладно. Знаю, что скоро тебе в постель. Я зашла всего лишь поблагодарить тебя за подарок. Я надену его с гордостью, только не говори Заку, что я оставила его джерси дома.

Эйден кивнул:

– Спокойной ночи, Вэн.

Сделав шаг назад, я взялась за ручку двери и, закрывая ее, улыбнулась:

– Спокойной ночи!

* * *

«Встречай меня в семейной комнате» – было написано аккуратным почерком на обратной стороне чека из бакалейного магазина. Я ожидала получить билет, но никак не пропуск через внутреннюю охрану.

Этот пропуск, напоминая о себе, всю игру горел у меня во внутреннем кармане. Игру, которую они слили… Время от времени, трогая пропуск, чтобы убедиться, что он на месте, я ломала голову над тем, зачем Эйден попросил встретить его после матча. Когда я работала на Эйдена, мне приходилось несколько раз встречать его после матча. Но каждый раз ему было что-то надо от меня.

Мне пришлось обратиться за помощью к работникам стадиона, чтобы найти нужное место. Раньше я подъезжала прямо ко входу, предназначенному для членов семьи.

Я вовсе не жаждала оказаться в семейной комнате, главным образом потому, что шла туда впервые с прошлого года и ни одну из жен, даже тех, к кому нормально относилась, не могла назвать своей подругой. Не думаю тем не менее, что за год они забыли обо мне. В прошлом, поскольку я была первой женщиной, появившейся в окружении Эйдена, я на короткое время превратилась в его «новую девушку». Никто не мог поверить, что я была просто помощницей и что наши отношения сугубо деловые.

А сейчас…

Сейчас я выгляжу как завзятая лгунья, тогда как на самом деле между мной и Эйденом ничего не было. Непохоже, чтобы кто-нибудь поверил в это, пусть даже я и не видела никого из них с прошлого октября, когда Эйден получил травму.

По-честному, меня немного трясло от страха…

Ладно, больше, чем немного.

Напомнив себе, что я никому никогда не врала, я выпрямила спину и представила, что вместо позвоночника у меня несгибаемый стальной стержень. В самом деле, я здесь ради Эйдена, а не ради кого-либо другого. Повторяя эти слова как мантру, я двигалась от одного пункта охраны к другому с пропуском в заднем кармане, будучи готовой ко всему.

«Семейная комната» – это всем известная зона, расположенная на пути к парковке для игроков, с несколькими диванами и круглыми столиками, свободная от всех видов медиа. Я ничуть не спешила, но все равно достигла цели слишком быстро. Миновав последний пункт охраны, я высоко задрала подбородок и шагнула через порог, как будто делала это сотни раз.

Комната была под завязку заполнена детьми, женщинами и мужчинами всех возрастов и мастей. Кругом мелькали цвета и логотипы «Трех сотен». И тут же первое «О, дорогая, поздравляю!» ударило мне в спину между лопатками. Хоть я и не была великой актрисой, но не хотела выглядеть грубиянкой, даже обманывая людей.

Так что, повернувшись к женщине, которая это сказала, я постаралась послать ей лучезарную улыбку.

Далее последовали самые ужасные полчаса моей жизни. Учитывая мой последний вояж в Эль-Пасо, который закончился полным обломом, это о чем-то говорит.

«Я так рада за вас!»

«Вы оба созданы друг для друга!»

«Ты в положении?»

«Ты всегда должна поддерживать своего мужа».

«Лучше всего запланировать ребенка на межсезонье».

Созданы друг для друга?! Мой муж? Чертов ребенок?

Не понимаю, как меня не вырвало. Честно. Потом пошли тонкие намеки на то, как должна вести себя жена члена НФЛ, особенно «Трех сотен». Предполагалось, что игроки – это центр мироздания. Предпочтительно, чтобы родственников, включая жен и детей, не было ни видно, ни слышно: «Мы – невидимая система поддержки».

Мне мало что было известно об этих женщинах, но, судя по обрывкам рассказов об их мужчинах, которыми Зак время от времени делился со мной, лишь немногие из них заслуживали уважения. А если парень – кусок дерьма, почему его девушка должна быть другой?

В разгар подобных размышлений я вдруг вспомнила, что замужем за первым говнюком в команде. По крайней мере, так считали многие. Если верить тому, что в прошлом говорил Зак, Эйден не отличался ни дружелюбием, ни открытостью, не предпринимал ни малейших усилий для того, чтобы поддерживать отношения с кем-либо, и меньше всего с женами и семьями своих товарищей по команде. Время от времени он повторял, что для дружбы и отношений у него нет времени.

Что тогда можно сказать про меня? Если опираться на собственный анализ, я была лживой задницей и проституткой.

Пока я пыталась соврать жене одного из ветеранов, что у меня уже готов обед на День благодарения, в комнату начали вливаться игроки. Скорее всего, среди них был и муж моей собеседницы – бросив взгляд через мое плечо, она тотчас похлопала меня по руке.

– Мне надо будет на следующей игре взять твой телефон. Мы должны держаться вместе, детка…

Мало того что я была шлюхой и засранкой, так вдобавок еще и самозванкой. Эти женщины пытались быть милыми и включить меня в свой маленький коллектив – правда, некоторых из них глаза бы мои не видели, не то что зависать с ними в семейной комнате. Но я… Фальшивая жена. Через несколько лет, а то и раньше – это уж что Эйден решит насчет своего будущего, – я исчезну из их жизни.

Н-да, вероятно, идея-побыть-в-семейной-комнате не была такой уж хорошей.

Слава богу, что сезон уже перевалил через экватор.

Приобняв меня на прощанье, женщина упорхнула. Я осталась одна. Впервые с того момента, как вошла в эту комнату. Игроки подходили к своим семьям в самом разном настроении. Некоторые улыбались радостно, некоторые – неохотно, некоторые – досадливо. Некоторые были взбешены и не особо скрывали это. Было очевидно, что лучше бы они оказались в каком-нибудь другом месте.

Где же Эйден?

Он забыл обо мне или что?..

И тут в группе мужчин неожиданно показалась знакомая большая голова. Глубоко посаженные карие глаза быстро просканировали комнату, пока не остановились на мне.

Я помахала рукой.

Черты его лица не выразили никаких эмоций, лишь подбородок дернулся вниз. Полные губы дрогнули.

– Ну что, готова?

Я улыбнулась и кивнула. Пробираясь через заполненную народом комнату, я старалась смотреть только на Эйдена. Проходя мимо двух парней, которым я выполняла кое-какую работу, я на миг остановилась, потому что один из них решил пожать мне руку. Другой, на редкость привлекательный парнишка, в которого была влюблена каждая фанатка «Трех сотен», приобнял меня.

Надо сказать об этом Диане. Она чуть с ума не сошла, когда узнала, что я делаю для него работу.

Вероятно, у меня на лице было написано, каким симпатичным я нахожу этого чувака, потому что, когда я дошла наконец до Эйдена, он хмурился. Я чувствовала устремленные на нас любопытные и оценивающие взгляды и знала, что надо делать. Я широко распахнула глаза и послала ему фальшивую улыбку во весь рот, надеясь, что это подготовит Эйдена к тому, что я собиралась сделать.

По идее, я должна была поцеловать его.

Вместо этого я обняла его за талию. В первый раз за все время нашего знакомства…

Так получилось, что мы – буквально – спали вместе, но еще ни разу не обнимались. Для этого нам потребовалось два с половиной года.

Если я когда-нибудь представляла, каково это, обнимать Эйдена, то реальность оказалась ничуть не хуже. Как минимум… Из-за широченных плеч его талия казалась очень узкой. Но на самом деле это была иллюзия, которая создавалась за счет величины мускулов верхней половины его тела.

Обхватив самую узкую часть талии, я сумела соединить руки за спиной своего «мужа». Грудью я прижалась к кубикам на его животе, которые на ощупь оказались такими же твердыми и неподатливыми, какими были на вид. Щеку я вдавила в ямку на его груди. От теплого после душа тела пахло чистотой и легким ароматом мыла.

Пока я вдыхала тонкий запах, исходящий от Эйдена, он обнял меня. Так нежно, нежно, нежно… Одна рука лежала поверх плеч, а другая – чуть ниже. В следующее мгновение он притянул меня к себе так, что я оказалась в коконе его огромного тела.

Он обнимал меня. Он обнимал меня.

Что-то прижалось к моей макушке. Я знала, черт возьми, что это его подбородок.

Наверное, это было второе самое прекрасное объятие в моей жизни. Соперничать с ним могло лишь то, которое подарил мне приемный отец, когда навестил в больнице сразу после того, как Сьюзи ударила меня своей машиной. Он первый появился в палате. Я уже очнулась и отчаянно рыдала. Приемный отец обнял меня и позволил горевать о смерти тех непростых отношений, которые связывали меня с Сьюзи.

Но это, конечно, было совсем другое.

Зака сложно назвать маленьким, да и брат у меня ростом за метр восемьдесят, однако меня еще никогда не обнимал такой огромный мужчина. И мне это понравилось. Мощный бицепс закрывал мне ухо, приглушая разговоры находящихся в комнате людей. Как будто тебя захватил смерч. Большой, мускулистый, теплый смерч с потрясающим телом, который в ближайшие несколько лет будет приглядывать за тобой, что бы ни случилось.

От этой мысли я улыбнулась, уткнувшись в его излюбленный худи.

– Приятно, – заметила я шепотом.

Грудь под моим лицом напряглась настолько, насколько это позволяли проработанные мускулы.

Наше объятие длилось не более пяти секунд, но, когда я выбралась из рук Эйдена, рот у меня был до ушей, как у последней идиотки. Скорее всего, я была красной как рак, потому что момент был грандиозный, будто после получения золотой медали. Но тут до меня дошло, что команда все-таки проиграла. Пошарив в переднем кармане, я нашла слегка помятую шоколадную конфету. Я пронесла парочку на стадион в надежде съесть во время матча. Но, обнаружив вместе с билетом пропуск, я сохранила одну для Эйдена.

Протягивая конфетку в обертке, я вскинула брови.

Он точно так же поднял брови, взял ее с моей ладони, развернул и бросил в рот, спрятав обертку в кармане куртки.

Понаблюдав за тем, как Эйден медленно жует конфету, я спросила:

– У тебя еще есть дела?

Виннипегская Стена покачал головой.

– Поехали домой?

– Да.

– Подбросишь до моей машины? Я оставила ее на обычной стоянке.

– Подброшу.

– Не знаю, разрешат ли тебе проехать на стоянку…

Тут я заткнулась, увидев его красноречивый взгляд «ты идиотка, Вэн». Н-да, как иногда хочется засунуть палец прямо ему в нос.

– Ах да… конечно, они пропустят тебя. Тогда все в порядке, подвези.

Эйден кивнул в сторону выхода.

Мы сделали всего пару шагов, когда я заметила знакомую физиономию у выхода из семейной зоны. Приближаясь к принимающему «Трех сотен», я выпрямила плечи. Тот увидел Эйдена, а потом и меня рядом с ним. Откровенно провокационная улыбка на его роже выбила меня из колеи.

– Хорошая игра, мужик, – сказал Кристиан Дельгадо, обращаясь к Эйдену, но не отводя взгляда от меня. – Привет, Ванесса!

– Привет, – сухо, безо всякого энтузиазма бросила я в ответ.

– Как дела?

– Спасибо, ничего. Как у тебя? – Сама себе я напоминала Ларча из «Семейки Адамсов».

И тут этот приставучий козел подмигнул. Он, черт возьми, подмигнул мне, когда за моей спиной могучей тенью стоял Эйден.

– Великолепно, милочка.

– Милочка? Серьезно?

На меня легла тяжелая рука Эйдена. Боковым зрением я увидела запястье и свободно свисавшие с плеча пальцы. Я сделала каменное лицо, и мы зашагали к туннелю.

Я осмелилась взглянуть на Эйдена, только когда мы отошли на достаточное расстояние от семейной комнаты.

– Прости, что обняла тебя, но люди смотрели… было бы странно, если бы я не сделала этого.

Глядя прямо вперед, он небрежно мотнул головой.

– Как все прошло?

– Пять женщин, с которыми я ни разу в жизни не перемолвилась ни словечком, спросили, на каком я месяце. Потом трое посоветовали заводить ребенка в межсезонье, чтобы не очень нервничать.

Я снова задумалась обо всех этих разговорах. Мне не очень нравятся люди – особенно если я их не знаю, – которые суют нос не в свои дела.

– Не обращай на них внимания.

– Пытаюсь. – Я вздохнула, разрываясь между двумя чувствами: стыдом за свою ложь и раздражением на чересчур назойливых женщин.

Эйден, нахмурившись, взглянул на меня.

– В чем дело?

– Ни в чем.

Эйден сжал плечо.

– В чем дело?

Я выстрелила в Эйдена взглядом, очень похожим на его собственный.

– Мне плохо оттого, что приходится быть дружелюбной с теми, кого обманываешь.

Я заметила, что складка меж бровей Эйдена стала глубже.

– И кто знает, что случится через несколько месяцев, правда ведь? – понизила я голос.

Он медленно и не то чтобы настороженно, но как-то неопределенно кивнул.

– Мы не можем жить в разных штатах, – произнес Эйден так громко, будто ничего такого, что надо бы хранить в тайне, в его словах не было.

Я огляделась вокруг и с облегчением убедилась, что в проходе никто не стоял с диктофоном в руке.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

– Почему нет? – склонив плечи, спросил Эйден, который врал только из-под палки.

Вокруг по-прежнему никого не было, но я сжала его запястье.

– Возможно, ты просто не хочешь, чтобы каждый был в курсе?

– Мне плевать. Я собираюсь всегда делать то, что лучше для меня. Если для кого-то это новость, пусть пеняет на себя.

Меня совсем не смущал тот факт, что свое решение уволиться я два месяца держала в секрете. Никакого чувства вины. Я всегда знала, что Эйден принадлежит к тому типу людей, которые поймут меня, если хорошенько вникнут в суть дела.

– Ты ведь не против переехать?

– Я знала, во что ввязываюсь. И не собираюсь вдруг давать задний ход. Ты говорил, что не вполне счастлив здесь. Это твоя мечта – уехать.

Мне было известно, что контракт Эйдена почти истек. Но, даже если он останется в команде, всегда есть шанс, что его продадут. Я была готова к такому повороту событий. Конечно, здесь Диана, но нас могут разделять континенты, однако мы с лучшей подругой все равно найдем способ болтать каждый день. Расстояние не способно разрушить нашу дружбу. С четырнадцати лет я была вынуждена выживать, когда Дианы не было рядом. К тому же я никогда не вернусь в Эль-Пасо. Во веки веков…

С другой стороны, у брата уже собственная жизнь. Мы стараемся видеться настолько часто, насколько можем, но с его колледжем и баскетбольной командой получается не очень. После игры в Дентоне мы, вероятнее всего, встретимся не раньше чем через месяц, а то и через два.

Я знала, что с братиком все хорошо, поэтому не переживала. Он делал то, что любил. Занятая этими мыслями рядом с человеком, который всеми зубами и ногтями вцепился в свою мечту, я остановилась. Эйден тоже.

Выражение его лица было внимательным и сдержанным, но я хотела убедиться, что он понимает.

– Я могу работать везде и всюду. Я здесь ради тебя, а не из-за команды. Делай, что считаешь нужным.

На лице Эйдена появилось забавное выражение.

– Мы все уладим, так что не переживай за меня. – Как могла, я старалась переубедить его.

Не знаю, почему он решил, что я способна поменять планы или дать задний ход. Или я что-то совершила, из-за чего он подумал, будто я могу сделать такое. Но я все тщательно и глубоко обдумала, прежде чем согласиться «выйти за него». Карьера спортсмена – вещь очень ненадежная, даже если он находится в блестящей форме.

Самое радужное будущее может разлететься на куски в любой момент.

Я улыбнулась и спросила:

– Хочешь есть?

Потом моргнула.

– Глупый вопрос. Ты всегда хочешь есть. Что-нибудь приготовлю дома.

– Ты не поела?

– Ела перед тем, как поехать на матч, но это было несколько часов назад.

– Тебе надо следить за питанием, пока ты бегаешь, – бросил Эйден, отчего я чуть не споткнулась. – Что ты сегодня делала?

– Ничего. Дома сидела.

– А как насчет твоей подруги, с которой ты все время болтаешь? Она живет здесь, так ведь?

– Диана? Вчера она уехала навестить родителей.

– В Эль-Пасо?

– Нет. Они несколько лет назад переехали в Сан-Антонио.

– Ты не захотела поехать с ней?

– Я не поднимаю большую шумиху по поводу Дня благодарения. Мне интереснее заняться делом и заработать деньги.

Что означала полуулыбка, мелькнувшая на лице Эйдена? Клянусь, я ее не придумала.

– Мне нравятся Хеллоуин и Рождество. И все, – решила я объяснить поподробнее. Увидев намек на улыбку на лице Эйдена, я отважилась задать вопрос, который вот уже несколько дней крутился у меня в голове. С того момента, как в ближайшем магазине стали продавать рождественские елки.

– Слушай, тебя очень напряжет, если я поставлю елку на праздники?

И украшу ее, добавила я про себя.

И уже приготовилась услышать «нет».

Но Эйден не сказал «нет», подводя меня к своему «Рендж-Роверу», припаркованному в ближайшем от стадиона месте.

– Не напряжет. Делай, как тебе хочется.

Закинув голову, я посмотрела на него.

– Правда?

– Угу. – Он скользнул по мне взглядом. – Перестань вести себя так, будто ты в шоке. Ты действительно думала, что я откажу?

Неожиданно я почувствовала себя полной идиоткой.

– Наверно…

Эйден поднял свои карие глаза к небу.

– Мне плевать на Рождество, но если ты хочешь что-то организовать – пожалуйста. Не надо просить – это ведь и твой дом тоже.

Глядя на него, я долго и безуспешно пыталась сглотнуть неизвестно откуда взявшийся в горле комок.