Глава 23

В полдень понедельника дверь хлопнула как раз в тот момент, когда я сохраняла на компьютере один из проектов.

Никто из парней не должен был приехать так рано.

Зак, накануне вернувшийся из Южного Техаса, обычно пропадал на тренировке до трех или четырех часов. Эйден по понедельникам не приходил раньше трех. Это был самый короткий тренировочный день на неделе, но после игры в День благодарения и последовавших за ней выходных нельзя было ожидать, чтобы он пришел сегодня раньше. По понедельникам они встречаются с наставниками, потом тренируются, потом просматривают и разбирают последнюю игру.

Так кто, черт возьми, сейчас дома? И почему?

Я встала и крикнула:

– Кто там?

Не получив ответа, я рысью спустилась по лестнице и, зайдя на кухню, замерла, обнаружив там Эйдена, пьющего воду из стакана.

– Что, ради всего святого, случилось с твоим лицом?

Увидев пурпурный кровоподтек, тянущийся вдоль его челюсти, я почти заорала.

Эйден поставил стакан на стойку и смерил меня спокойным взглядом.

– Я в порядке.

Он нагло врал. Я обошла стойку.

– Я не спрашиваю, в порядке ли ты. Что, черт возьми, случилось?

Не ответив, он подставил руки под струю воды над раковиной и плеснул водой в лицо. Какого черта он натворил? Эйден редко вступал в драки. Господи, он объяснил мне, почему обычно избегает их, и я не знаю причины достойнее. У него совсем не взрывной характер. Разозлившись, он обычно весь день раздраженно слоняется туда-сюда.

Дождавшись, когда Эйден вытрет лицо, я достала из холодильника пакет со льдом и вздрогнула, когда он убрал полотенце и выставил на белый свет синяк, который через несколько часов обещал занять приличную часть физиономии.

Поняла ли я, что он пытается избежать разговора о том, что случилось? Разумеется. Но мне было плевать…

Протянув пакет со льдом в тот момент, когда Эйден отбросил в сторону бумажные полотенца, я отошла на шаг в сторону, снова всмотрелась в его лицо и с недоверием спросила:

– На тебя напали?

– Что?

Эйден нахмурился и поднял глаза вверх. Он был оскорблен. По-настоящему.

– Нет, – рявкнул он, но совсем не злобно.

– Ты уверен? – помедлив, переспросила я.

Разумеется, он был огромен, конечно, обладая такой силой, он справился бы с девяноста девятью процентами нападавших, но, если бы на Эйдена набросилось несколько чуваков, немногим уступавших ему в размерах, они вполне могли бы побить его.

Прижимая к челюсти пакет со льдом, он слегка покачал головой, ресницы презрительно затрепетали.

– На меня никто не нападал.

Его уверения не успокоили, а только еще больше разозлили. Я дотронулась до его руки.

– Расскажи, что случилось, Эйден.

– Ничего.

Ничего. Я недоверчиво вздернула правый уголок рта.

– Так ты сам себя избил?

Выразительный кашель сказал больше, чем «нет».

– Тогда…

Я замолчала, но сдаваться не собиралась.

– Не хочу говорить об этом.

Ну, это я с самого начала поняла. Но каким бы упрямым он ни был, я тоже не фунт изюма. Я не собиралась оставлять все просто так, потому что он явно подрался с кем-то из команды. А это означало, что наступил конец света. Эйдену было глубоко наплевать на все, что говорят ему или о нем товарищи по команде.

Во время игры моего младшего брата он обронил, что во всем мире для него важно мнение только нескольких людей. И я точно знаю, что это было сказано не для красного словца, а на самом деле так и есть.

С самой пятницы я старалась не думать о том баскетбольном матче. Или хотя бы о словах, которые Эйден сказал муженьку моей сестры, или о взгляде, которым он, казалось, хотел убить Сьюзи. Воспоминание о том, как он со злым выражением, исказившим его красивое мужественное лицо, схватил меня за руку и молча потащил к машине, пробило мне дыру в сердце. Когда мы сели в машину, Эйден произнес:

– Прости, что не поехал тогда с тобой…

Я замерла на сиденье и нахмурилась.

– Куда, в Эль-Пасо?

Он только кивнул в ответ.

– Все в порядке. Все давно прошло, утекло, как вода. – Я не нашла ничего лучшего, чем положить свою руку поверх его. – Кстати, очень приятно, что ты заступился за меня.

Ну да, мне было гораздо больше, чем просто приятно, но никогда в жизни я не решилась бы это озвучить.

А затем, уставившись прямо в ветровое стекло, Эйден сказал:

– Я слишком часто подводил тебя. Больше такого не повторится.

Внутри пробежал холодок, лишив меня покоя. Остаток недели Эйден больше, чем обычно, дистанцировался от меня. Он и так стал ненамного общительнее с тех пор, как наши отношения улучшились, а тут еще сильнее погрузился в себя. После тренировки он без конца собирал пазлы: закончив один, тут же начинал другой – красноречивый знак, что он обдумывает что-то или пытается расслабиться.

Все это нервировало и даже, совсем чуточку, беспокоило меня. Подтащив стул к уголку для завтрака, я уселась на него и в тревоге стала всматриваться в побледневшее, суровое лицо Эйдена.

– Я всего лишь хочу узнать, что мне делать: красть биту или звонить кому надо.

Эйден открыл рот, чтобы возразить мне… но тут до него дошла фраза целиком.

– Что?

– Мне надо знать…

– Зачем тебе красть биту?

– Как зачем? Ни у кого из моих знакомых нет биты, а в магазине я ее не могу купить: она засветится на видеокамерах.

– На видеокамерах?

Он что, ничего не понимает?

– Ну а как же? Если ты выбиваешь из кого-нибудь дерьмо битой, начинается поиск подозреваемых. Когда они появляются, делается обыск их вещей или покупок. Тогда станет ясно, что недавно я приобрела биту, то есть все было преднамеренно. Почему ты так на меня смотришь?

По лицу Эйдена пробежала такая разнообразная гамма эмоций, что я уж и не понимала, что на самом деле он чувствует. Он переложил пакет со льдом на другую сторону своей покрытой синяком челюсти и покачал головой.

– Вэн, количество информации о совершении преступлений, которой ты владеешь, просто ужасает.

От обуревавших мыслей он улыбнулся самым уголком рта цвета радуги.

– Твоя осведомленность пугает меня, а этого добиться непросто.

Я польщенно фыркнула:

– Не волнуйся, я приобрела эти знания в период увлечения криминальными ТВ-шоу. За всю жизнь я не украла даже ручки.

Но озабоченное выражение с лица Эйдена никуда не делось.

– Не собираюсь никого убивать… только если у нас не будет выхода, – сделала я слабую попытку пошутить.

Его ноздри почти незаметно затрепетали, так что я чуть было не упустила это движение. Но что заметила совершенно точно, так это крошечную улыбку в уголках рта.

Как можно невиннее улыбнувшись, я спросила:

– Так расскажешь мне, кто сподобился наткнуться на кулак ярости?

Я надеялась, что вопрос звучит легко и безобидно, хотя внутри бушевали противоположные чувства.

– Кулак ярости?

– Угу.

Я приподняла руки, чтобы Эйден мог их увидеть. Он и представления не имел, через какое количество драк мне пришлось пройти за годы жизни со старшими сестрами. Я не всегда побеждала – если быть честной, то довольно редко, – но никогда не сдавалась.

Вздох был таким долгим, что я уже приготовилась услышать что-нибудь умное и нравоучительное из уст Эйдена. Но вместо этого он всего лишь сказал:

– Да ничего особенного… это Дельгадо.

В моей голове резко завизжали тормоза.

– Ты дрался с Кристианом?

Эйден посмотрел на меня из-под своих невообразимо длинных ресниц и передвинул пакет со льдом чуть ниже.

– Да.

Холодок в моем желудке стал сильнее.

– По какой причине?

Я старалась говорить как можно спокойнее, но вышло как-то придушенно.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пусть будет не так, как я думаю. Кристиан, конечно, пытался достать меня в День благодарения, но руки-то он не распускал.

Лицо Эйдена все сказало за него. Он слегка приоткрыл рот, дотронувшись кончиком языка до уголка губ. После короткой паузы Эйден произнес холодным, обвинительным тоном:

– Ты могла рассказать мне.

Я сглотнула.

– Рассказать о чем?

Он посмотрел на меня из-под густых ресниц и согнул пакет со льдом.

– О том, что он пытался сделать с тобой. Как он вел себя…

Зак. Я сверну ему шею.

– Скажу тебе то же, что и Заку: не стоит обращать внимания.

Наступило ледяное молчание. Челюсть Эйдена дергалась, на шее вздулась жила.

– Стоит, Ванесса. Зак рассказал еще перед отъездом, но я подумал, что, если бы это имело значение, ты бы рассказала или предприняла что-нибудь. Ты ничего такого не сделала. – Он поднял на меня темные сердитые глаза и сжал челюсть. – Я видел, как он смотрел на тебя после игры. Я слышал, как он говорил с тобой. Он знал, что мы женаты, и все равно вел себя как дерьмо.

Я ослышалась или он только что выругался второй раз за неделю?

– Я не готов мириться с этим, – заявил Эйден своим невероятно глубоким голосом, распрямив спину и плечи. – Мне не нравится, что ты всегда пытаешься справиться со своими проблемами в одиночку.

Меня охватило раскаяние, но всего лишь на секунду. Я тоже распрямила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

– Тебе не стоило ввязываться с ним в драку, Эйден. Не хочу чувствовать себя виноватой в том, что случилось. Последнее, чего я хочу, так это того, чтобы ты потом пожалел о том, что натворил.

К тому же, что я должна была рассказать Эйдену? Что товарищ по команде пытался приставать ко мне? Эйден и не подумал бы вмешаться. Я это точно знала. По крайней мере, тот Эйден, с которым я общалась несколько месяцев назад.

– Я должен был это сделать. И повторил бы это снова.

Я моргнула. Потом еще несколько раз, подняв глаза к потолку, чтобы собраться с мыслями. Почувствовав прикосновение к подбородку, я откинула голову назад, чтобы посмотреть в глубокие карие глаза.

Все, что имело отношение к Эйдену, было серьезным и глубоким.

– Знаю, ты думаешь, что мне плевать, – сказал он торжественным шепотом, – но мне не плевать. Нет. Мы вместе.

Во рту неожиданно пересохло. Я кивнула.

– Хорошо.

– Вэн, доверяй мне. Рассказывай мне. Я не подведу тебя больше.

Мои горло и язык в этот момент будто очутились в пустыне Сахара. Глаза, наоборот, готовы были превратиться в Амазонку. Я даже не понимала, что необходимо шмыгнуть носом, пока не сделала этого. Последние два дня я твердила себе, что всего лишь капельку влюблена в Эйдена, что это всего лишь плод воображения. Но сердце знало правду. Так оно и было. Я ненавидела себя за это, но так оно и было – я узнала это по буре в моей груди, – я была влюблена, и совсем не капельку. В Эйдена. В своего мужа по расчету.

Вот это был ужас. Я не имела права. Два человека, которые и разговаривали-то друг с другом лишь изредка, заключили договор. Как я смогу выполнять его в течение целых пяти лет? Что, черт побери, я собираюсь делать со всем этим?

У меня не было ни малейшей идеи.

– Ты ведь доверяешь мне? – спросил Эйден, вырывая меня из круговорота мыслей.

Я заставила себя сосредоточиться на таком же изученном, как и у остальных любимых людей, лице: твердой линии рта, крутых скулах, густых зарослях бровей. Дисциплина и контроль во плоти.

Кивнув, я послала ему самую беззаботную, самую фальшивую в мире улыбку.

– Доверяю. Конечно доверяю. – Я дотронулась до его руки. – Еще раз благодарю, что вступился за меня.

– Прекрати, – прорычал Эйден.

Я улыбнулась поестественнее.

– У меня есть мазь от синяков. Давай принесу…

Эйден отдернул голову так, будто я пыталась засунуть ему в глотку хот-дог.

– Ты же знаешь, что мне наплевать на синяки.

– А мне – нет. Завтра он будет лилово-черный – надеюсь, черт подери, так и будет, – но лучше я сделаю так, чтобы все обошлось.

Увидев, как его губы попытались скривиться в улыбке, я вздрогнула.

– Как он этого добился? Пнул тебя с разбегу?

Эйден рассмеялся и даже не поморщился, когда порез на щеке стал от этого шире.

– Серьезно, Эйден. – Потянувшись, я легонько дотронулась до его челюсти кончиками пальцев. – Он что, застал тебя врасплох?

Эйден покачал головой.

– На самом деле, как он смог достать тебя?

Я не собиралась скрывать, что слегка разочарована. За время карьеры он несколько раз дрался – я распространяла нарезку на его фанатских сайтах, люди ведь порочны и любят глазеть на такие вещи. Так вот, поскольку он не был одним из тех горячих безумных мудаков, которые без разбора ввязываются в драки, каждый раз, когда ему случалось вступить в бой, он выбивал из соперников все дерьмо.

Неизгладимое впечатление. Что еще я могла сказать?

Он послал мне один из тех тупых взглядов, которые сводили меня с ума, и я нахмурилась.

– Нет. Я устроил так, чтобы он ударил меня первым. И позволил сделать это два раза, прежде чем дал сдачу, – объяснил он.

Находчивый сукин сын! Никогда раньше он не казался мне настолько привлекательным, и это включая те разы, когда я видела его в компрессионных шортах.

– Так что, Кристиана обвинят в том, что именно он развязал драку?

Уголок его рта пополз в самодовольной полуулыбке.

– У тебя будут большие неприятности?

Эйден пожал широченным плечом:

– Они могут урезать чек за игру. Но на скамейку запасных не посадят. Мы слишком глубоко зашли в сезон.

Я поперхнулась.

– Чек за игру?!

Это же тысячи, сотни тысяч долларов. Немереная куча бабла. Каждый мог посмотреть в интернете, сколько Эйден Грейвс зарабатывает в год. Весь гонорар разделен на семнадцать частей, которые выплачиваются ему в течение сезона. Какие деньжищи! Почувствовав приступ тошноты, я наклонилась вперед и уперлась руками в колени.

– Меня сейчас вырвет.

Вздох Эйдена влетел мне в одно ухо и вылетел из другого.

– Прекрати. Тебя не вырвет. Сейчас я приму душ, а потом намажу этот крем, – сказал Эйден, легонько хлопнув меня по спине.

Он ошибался, меня на самом деле чуть не вырвало. Какого дьявола ему потребовалось сначала поднять эти деньги, а потом пустить их по ветру? И, главное – почему? Потому что этому идиоту Кристиану законы не писаны?

Я хорошо знала Эйдена. Знала, что у него выдержка святого. Он всегда тщательно обдумывал свои решения. И не испытывал никакого удовольствия, когда избивал кого-то, и вообще ни от чего в таком духе. Он спланировал свои действия и хотел, чтобы Дельгадо первым нанес удар. Не думаю, что Эйден не предусмотрел все последствия драки.

И сделал он это ради меня.

Ну что за гребаный идиот. Мог бы просто дать мне денег, и этого было бы достаточно, чтобы забыть о козле, который год назад пытался засунуть мне в рот свой поганый язык, одновременно пытаясь схватить за задницу.

Но чем больше я думала о том, как глупо было терять чек за игру, мою грудь затопляла волна теплого и неопределимого словами чувства, которое вскоре сменилось ощущением вины.

Я помчалась наверх, схватила чудодейственную вонючую мазь от синяков и спустилась обратно, зная, что мне надо сделать, чтобы немного ослабить ответственность за то, что случилось. Взяв кое-что из холодильника и кладовки, я включила плиту, чтобы наскоро приготовить еду для моего не вполне белого рыцаря в сияющих доспехах.

Немного погодя, когда он спустился на кухню, киноа была уже готова, а плита выключена.

– Пахнет здорово, – заметил он, проходя мимо, чтобы взять из буфета стакан и наполнить его водой. – Что ты готовишь?

– Чана Масала, – объяснила я, прекрасно понимая, что он уже в курсе.

И нисколечко не удивилась, услышав, как у Эйдена заурчало в животе, когда он прислонился к стойке, наблюдая за тем, как я кладу в его обычную миску пакетированный шпинат. Скосившись на его физиономию, я увидела, какой разноцветной она стала.

Это взбесило меня.

– К чему такое лицо? – спросил меня мужчина, который, как я раньше думала, совсем меня не знает, пока я отмеряла две чашки зерна и насыпала их в кастрюлю.

Пожав плечами, я добавила три чашки нутовой смеси.

– Твое лицо сводит меня с ума!

Он фыркнул, а я невольно застонала, поняв, что вылетело у меня изо рта.

– Ничего такого не имела в виду. У тебя прекрасное лицо. Очень симпатичное.

«Заткнись, дурочка. Сейчас же, мать твою, заткнись».

– Все из-за этого синяка. Чувствую себя ужасно. Я должна была сама что-то предпринять после того случая, а не доводить дело то того, чтобы вмешался ты.

Передавая мне огромную миску, Эйден задержал ее между мной и собой и поймал мой взгляд. Выражение его лица было таким задумчивым и одновременно открытым, что до меня дошло: в нем не осталось и следа гнева. Ему на самом деле было наплевать на то, что произошло.

– Не беспокойся об этом. Я сделал то, что хотел.

Он всегда делал то, что хотел. Что в этом нового?

– Ну да, но все случилось так давно…

– И это делает меня еще более ответственным за это, Вэн.

Я нахмурилась.

– За что?

– За все. За то, что не замечал. За то, что не заботился. За то, что не вел себя так, чтобы ты могла свободно рассказывать обо всем.

Голос был хриплым и немного прерывистым.

У меня защемило сердце.

В эту долю секунды мне действительно стало больно от его признания.

Не то чтобы я не знала, когда работала на Эйдена, что он относится ко мне далеко не как к лучшему другу. Я знала это. Знала. Но услышать это от него самого…

Это было как свежий ожог на самом чувствительном месте. Самом важном месте… Как раз в середине груди.

Собрав каждую унцию своего зрелого «я», чтобы не… ну да, я вообще не имела представления, как мне реагировать. Но, подавляя свою боль, я понимала, что не могу, не должна… позволить ему продолжать честно признаваться в этом. Тоже мне новость. Да, Эйден не обращал на меня внимания, принимал как должное. И вот он это осознал, так ведь?

Сильно мне эта мысль не помогла – глаза все равно были на мокром месте, а я не собиралась плакать. Не его вина во всем этом…

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Все в порядке. Сейчас ты, в общем, кое-что сделал.

Я сделала шаг назад.

– Приятного аппетита. Утром я начала наряжать елку, но прервалась, чтобы отправить пару писем. Надо закончить…

Шоколадные глаза секунду сканировали мое лицо, и, хотя Эйден не произнес ни слова, я знала, что он все понял.

Может, он не хотел показаться тряпкой, а может, понял, что мне нужно зализать раны в одиночестве, он придержал слова при себе и позволил мне покинуть кухню. Я ушла с обожженным по краям сердцем…

Этим утром я устроила в гостиной настоящий бардак. В груду оберток и коробок, казалось, попала бомба и разметала их повсюду. Накануне я купила рождественские украшения и подарки, потратив на них уйму денег, но мне было все равно, потому что впервые у меня была собственная рождественская елка. В съемной квартире я не заморачивалась с этим, потому что меня почти все время не было дома, к тому же там практически не было места. Правда, у меня было небольшое деревце, не больше метра, с гирляндами, на которое я вешала украшения. Сейчас оно стояло в моей комнате.

Здесь, у Эйдена и Зака, я решила поставить сосну больше двух метров высотой. Накануне вечером Зак помог мне принести и установить ее. В доме, где живут такие высокие мужчины, разумеется, и в помине не было самой захудалой стремянки. Пришлось притащить из кухни стул, чтобы доставать до самых высоких ветвей. Гирлянды продолжали гореть все утро, мне удалось втиснуть между лампочками несколько украшений.

Обычно мне нравилось наряжать елку. Несколько раз у мамы тоже была елка, но настоящим праздником ее украшение стало только в приемной семье. С того времени я полюбила этот радостный процесс. Сейчас, залезая на стул, я пыталась не обращать внимания на кружившиеся в голове мысли.

Ему было плевать на меня.

Ну, или он не ценил меня…

Вторая мысль была не менее горькой, чем первая.

Некоторое время я трудилась в тишине, обвертывая красивую красную гирлянду вокруг елки и периодически отходя назад, чтобы поправить ее. Я начала открывать новые коробки с игрушками, как вдруг почувствовала чье-то присутствие в комнате.

Между коридором и гостиной стоял Эйден и рассматривал украшения, которые уже были пристроены. Свечи в виде оленей, сверкающее рождественское дерево, сделанное из красной проволоки, венок на каминной полке и, наконец, три висящих носка.

Три подарочных носочка, на которых я накануне вечером вышила блестками первые буквы наших имен. Черный – для Эйдена, зеленый – для Зака и золотой – для меня.

Наконец Эйден оторвал взгляд от носков и спросил:

– Помочь?

Не собираюсь думать, что он делает это из-за меня, – сказала я себе.

– Конечно. – Я протянула ему только что открытую коробку.

Взяв ее, Эйден перевел взгляд на украшения, потом на елку, потом опять на меня.

– Куда хочешь их повесить?

– Повсюду.

Подойдя поближе к объекту приложения наших дизайнерских талантов, Эйден взглянул на меня.

– Как ты собираешься их разместить, Вэн? Уверен, что у тебя есть план.

План был, но помогать я не собиралась.

– Везде, где их еще нет, но не очень близко друг к другу… Ну да. Я просто не хочу, чтобы они висели слишком плотно… и, пожалуй, маленькие украшения ближе к верхушке, а чем ниже, тем крупнее.

Уголки губ дрогнули, но Эйден серьезно кивнул и принялся за работу.

Целый час мы провели бок о бок, вешая игрушки на нашу рождественскую сосну. Его рука сталкивалась с моей, мое бедро с его, не раз он останавливал меня в попытке забраться на стул, отнимал игрушку, которую я собиралась повесить, и сам водружал ее на нужное место. За все время мы перекинулись всего лишь парой слов.

Когда все было закончено, мы отошли на несколько шагов и залюбовались на два с лишним метра нашей славы.

Должна сказать, она была прекрасна, хотя рядом с Эйденом и не казалась уже такой большой. Красная и золотая, с просвечивающей сквозь украшения зеленью, со свисающими с ветвей стеклянными игрушками, опоясанная гирляндой – именно о такой я мечтала все свое детство. Я взглянула на Эйдена. Выражение его лица было чистым и задумчивым. Интересно, о чем он размышлял?

Но я ограничилась более безопасным вопросом:

– Ну, что скажешь?

Его ноздри чуть шевельнулись, легкая-легкая, наилегчайшая улыбка тронула уголки губ.

– Выглядит как в магазине.

Потерев руку, я усмехнулась:

– Приму за комплимент.

Он кивнул:

– Симпатично.

Симпатично? От Эйдена это звучало как «восхитительно» от любого другого человека. Чем больше я смотрела на нашу елку, тем больше она мне нравилась, тем более счастливой я себя чувствовала и тем бо́льшую благодарность испытывала.

Благодарность Эйдену за то, что живу в таком чудесном доме. За то, что у меня есть деньги, чтобы купить все эти украшения, игрушки и саму елку. За то, что я смогла скопить достаточно денег, чтобы осуществить свою мечту.

Может, мы и не были лучшими друзьями, может, он и не обращал внимания на то, что я привношу в его жизнь, пока не лишился этого, но благодаря ему у меня столько всего появилось в жизни. И сколько еще будет… Понимание этого смягчило боль, появившуюся час назад, так что я смогла откашляться и начать:

– Эй…

Он перебил меня:

– Ты собираешься развешивать гирлянды снаружи?

* * *

– Вы все это сделали сегодня?

– А как же. Всего за несколько часов.

Поездки в два разных магазина за рождественским освещением для дома были удачными. Круглые голубые светодиодные фонарики обрамляли крышу гаража. Две разные гирлянды обвивали колонны у входной двери. Еще одна – большое окно, а самые мелкие огоньки я пропустила сквозь ветви деревьев во дворе.

– Ты занималась этим вместе с Эйденом? – спросил Зак, скрестив руки на груди. Приехав на своем драндулете и ставя его в гараж, он застал меня снаружи за развешиванием последних фонариков.

– Угу. Он даже залез на крышу, хотя я все время просила его спуститься, пока он не свалился оттуда или пока соседи не настучали руководству команды.

По контракту ему запрещалось делать некоторые специфические вещи. Например, ездить на определенных видах транспорта, включая мотоциклы, скутеры, мопеды, сегвеи, ховерборды, скейтборды и тому подобное. Он не имел права делать то, что предусматривает отказ от претензий, например, прыгать с парашютом. И в договор даже был включен специальный пункт, согласно которому ему запрещалось иметь дело со всем, похожим на фейерверки.

Однажды я нашла контракт Эйдена в одной из папок на его компьютере и прочитала его. Признаюсь, стало очень скучно.

Когда я попыталась шугануть Эйдена с крыши, он ответил: «Не указывай, что мне делать».

Иногда мне хотелось придушить его за упрямство. Впрочем, именно он предложил развесить рождественские огоньки, хотя я совсем не подготовилась просто потому, что не хотела заниматься этим в одиночку.

Зак хихикнул и, засунув руки в карманы, сказал:

– Не удивлен. Сколько времени на это ушло?

– Три часа.

Зак глянул на часы и нахмурился.

– Когда он вернулся?

И-и-и… тут я вспомнила и что Эйден натворил, и что он сказал. Нахмурившись, я пробормотала:

– Сразу после полудня, – зная, что Зака это зацепит.

Крючок, леска и грузило – он попался.

– Как после полудня? Рабочие встречи по понедельникам обычно раньше двух не заканчиваются.

Я стукнула Зака по руке.

– Ты же обещал мне, болтун!

Пронырливый Мистер Суй-Нос-Не-В-Свои-Дела тотчас же задрал его.

– А что такого я сделал? – задал он вопрос, невинно распахнув глаза и опустив подбородок. Даже уши, казалось, ожили.

– Ты наябедничал Эйдену про Кристиана. Знаешь, что бывает с доносчиками?

– Их уносят на носилках?

Я снова стукнула его.

– Вот именно! Эйден подрался с ним сегодня.

Зак замер с открытым ртом. Я правда люблю его.

– Не может быть!

Ну ладно, он лишил меня части нервных клеток, рассказав Эйдену о том, что случилось полтора года назад, но какой Зак все-таки нереально забавный!

– Может. Эйден подрался с Дельгадо.

Рот Зака открылся еще шире, глаза растерянно забегали, будто он не мог уложить в голове то, что услышал от меня.

– Он подрался.

– Эйден?

– Ага.

– Наш Эйден?!

Я торжественно кивнула.

Зак все еще не мог поверить.

– Ты уверена?

– Он сам сказал. К тому же у него синяк в качестве доказательства.

– Нет, он не мог. – Зак отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня. – Эйден?!

– Да.

Зак открыл рот. Потом закрыл его.

– Ну, я не знаю… – Рот шевельнулся, но оттуда ничего не вылетело. – Он не сделал этого…

– Сделал. Я точно знаю.

– Какого черта он тогда тянул? Я рассказал еще неделю назад! – воскликнул в волнении Зак.

Боже милостивый, так он удивлен тем, что Эйден не подрался сразу? Уф-ф.

– Потому что после игры в День благодарения Дельгадо назвал меня милочкой или чем-то в этом роде и вообще повел себя как козел… Подожди, какое это имеет значение? Зачем ты рассказал о том, что этот мудак ко мне когда-то приставал? Я поделилась с тобой как с другом. Круг доверия.

Зак фыркнул и уставился на меня взглядом, до боли напоминающим эйденовский.

– Почему бы мне не рассказать ему?

– Потому что тот случай не имеет значения.

Господи, у него и мина такая же, как у Эйдена.

– Если бы я был женат на тебе, то хотел бы, чтобы он рассказал мне об этом.

– Предатель.

В его словах был смысл, но я отказывалась признавать это.

Зак фыркнул:

– Вэн, задумайся на секунду. Эйден не будет… не будет обнимать тебя, говорить, что ты душечка, или называть тебя лучшей подругой, но я знаю его – Эйден по-своему заботится о тебе.

«Теперь заботится», – подумала я.

– Если я умру, ему не так просто будет подтвердить документы, чтобы получить гражданство.

Зак прищурил голубые глаза и кивнул в сторону входной двери.

– Если ты умрешь, кому еще будет не наплевать на него?

Что бы это значило?

– Ну же… пойдем внутрь. Я умираю с голода. – Зак не захотел продолжать разговор.

Еще раз посмотрев на голубые огоньки, я отправилась за ним. Едва мы переступили порог, как откуда-то из кухни начал трезвонить телефон Эйдена. Не обращая внимания, я подошла к холодильнику и вытащила остатки вчерашнего ужина.

– Что там у тебя? – спросил Зак, заглядывая мне через плечо, пока я выкладывала еду на блюдо.

– Паста. – И я тут же протянула ему тарелку. Не было смысла спрашивать, хочет ли он. Разумеется, да.

– Вкуснотища, – даже не пробуя, сказал этот подлиза.

Когда я поставила свою тарелку в микроволновку, телефон Эйдена зазвонил опять. Когда моя порция разогрелась, он замолк на секунду и тут же начал снова сходить с ума. Я села за стол – и снова… Опять.

– Кто, черт возьми, его так добивается? – спросил Зак, стоя перед микроволновкой и наблюдая, как разогревается паста.

Перегнувшись, я подвинула телефон и взглянула на экран. На экране светилось «тревор макманн». Уф-ф…

– Это Тревор.

Зак издал неприличный звук.

– Зуб даю, он звонит по поводу сегодняшнего.

Я вздрогнула. Скорее всего, Зак прав.

– Ты разговаривал с ним?

– Разговаривал в День благодарения. Я подумал, если он начнет нести обычную чепуху, то передам трубку маме, – со смехом заметил Зак.

Телефон подал голос опять. Боже, спаси и сохрани! Я взяла трубку и замерла. Это была ошибка. Или нет? «Я собираюсь ответить. Должна ли я это делать?»

Ты же из команды Грейвс…

Была не была. Я ответила:

– Алло!

– Эйден, что за…

– Это Ванесса.

Я обернулась к Заку и одними губами прошептала:

– Какого черта я это делаю?

– Позови Эйдена к телефону, – приказал без церемоний Тревор.

– Не думаю, что смогу сделать это, – быстро среагировала я.

– Что значит «не думаешь»? Позови его к гребаной трубке!

– Как насчет того, чтобы придержать коней? Он прилег вздремнуть. Не собираюсь его будить, дружок. Если у тебя есть сообщение, пошли ему смс. Если нет – передам, что ты звонил.

Я в любом случае не собиралась рассказывать Эйдену об этом дерьме. Только Тревору необязательно знать об этом.

– Твою мать… Ванесса, мне позарез нужно с ним поговорить.

– А ему – поспать.

Тревор издал нечто среднее между фырканьем и рычанием. Стало ясно, как он сейчас бесится, как важно ему добиться разговора с Эйденом. Но мне было по барабану.

– У нас с тобой не получалось поболтать в последнее время, но не думай, что я забыл о тебе. Сегодняшнее дерьмо – это твоя вина. Я знаю это…

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но уверена, что Эйден платит тебе за то, чтобы ты поддерживал его, а не выносил мозг. И сто процентов, у него нет желания выслушивать тебя сейчас. Так что… я передам ему, что ты звонил.

– Ванесса! – У этого сукина сына хватило духа заорать на меня.

– Попробуй повысить на меня голос еще раз, и ты пожалеешь об этом. Слышал? Думаю, у тебя есть о ком переживать, зачем еще и мою персону добавлять в этот список? – моментально взбесившись, зарычала я в трубку. – И утихомирь свою задницу, когда будешь разговаривать с Эйденом. Мне не нравится, что ты ведешь себя с ним как с маленьким ребенком, будто лучше всех во всем разбираешься.

– Ты заноза в…

Отставив телефон от лица, я показала экрану средний палец. Потом, снова поднеся трубку к уху, я закончила:

– …твоей заднице, я в курсе. Я скажу Эйдену, что ты звонил, просто довожу до твоего сведения, чтобы ты разговаривал с ним в нужной тональности.

– Ведь он вляпался во все это дерьмо с Кристианом из-за тебя, так ведь?

– Если бы ты хоть что-то понимал, то наверняка знал бы, что Эйден никогда ничего не делает без причины. Так что подумай об этом.

Тревор пытался сказать что-то, но я не обратила на это внимания.

– Я скажу, что ты звонил. Пока.

* * *

Ну да, может, я ткнула пальцем в экран с большей агрессией, чем следовало, но как еще можно было выразить свои чувства – ведь у телефона не было крышки, чтобы с шумом ее захлопнуть.

– Какой он все-таки мудак… – начала я говорить, но тут увидела Зака, прикрывшего глаза руками.

И тут я что-то почувствовала.

Медленно развернувшись на стуле, я обнаружила у входа на кухню Эйдена со вскинутыми от удивления бровями.

– Ненавижу его. – Я протянула Эйдену телефон. – Может, тебе выключить телефон, прежде чем этот придурок опять начнет звонить?

* * *

Несколько часов спустя в мою комнату просочился Зак с сияющими глазами и с таким мальчишеским выражением лица, что я сразу пришла в хорошее настроение.

– Отгадай, с чем я пришел?

Я поставила на паузу шоу, которое смотрела, и выпрямилась.

– Не знаю. С чем?

– Я нашел это. – Зак заскользил по полу в пижаме, сжимая в руке мобильный.

Я моментально взбодрилась.

– Что именно?

Большой Техасец присел на край кровати рядом со мной. Прижавшись спиной к изголовью, он расположил телефон так, чтобы обоим было видно.

– Смотри.

В максимальном увеличении на экране появились двое игроков в тренировочных джерси «Трех сотен», без щитков. Мне не надо было смотреть на номер того, кто выше и крупнее, чтобы узнать Эйдена. Я знала это тело. Я изучила это тело так же хорошо, как свои пять пальцев. К тому же шлем был снят и болтался на пальцах правой руки. Но кто же был тот парень, который стоял в паре метров от него? Номер восемьдесят восемь. Кристиан.

На экране были только эти двое. Стоя примерно в полутора метрах друг от друга, они смотрели на поле, где, предположительно, находились остальные члены команды. К сожалению, никаких звуков не было слышно.

Тут на экране стало видно, что Кристиан повернулся к Эйдену, а тот лишь подбоченился. Вид у него был обманчиво спокойный, напряжение выдавала лишь постановка плеч.

Буквально через несколько мгновений Кристиан раскинул руки в стороны и сделал два шага в сторону человека, за которого я вышла замуж. Поза стала угрожающей еще до того, как он сорвал с себя шлем и отбросил его. Еще пара шагов – и расстояние между ним и Эйденом сократилось до минимума.

Тот стоял прямо, сжимая и разжимая руки на бедрах. Никто, кроме меня, вероятно, не заметил бы эти движения. Лицо Кристиана было отчетливо видно на экране: щеки покраснели, рот широко открылся, было понятно, что он кричит.

А затем все и случилось.

Кулак Кристиана вылетел вперед – голова Эйдена слегка дернулась. Он отступил на шаг назад, руки упали.

Дельгадо ударил еще раз.

Игрок, известный как Виннипегская Стена, почти небрежно кинул шлем на землю. Прежде чем ринуться вперед, он согнул руки и широко развел их в стороны. Огромный кулак встретился с головой Кристиана. Когда она откинулась назад, Эйден нанес второй удар ведущей левой рукой. Его внушительное тело закрыло Кристиана, а через секунду тот уже лежал на земле и к ним со всех ног бежали остальные игроки.

Эйден попятился и позволил им оттолкнуть себя. Его внимание было сосредоточено на распростершемся на земле принимающем их команды, потом их окружили люди.

Зак нажал большим пальцем на экран и повернул ко мне голову с вытаращенными глазами.

Я с открытым ртом уставилась на него. Мы молча заморгали, глядя в глаза друг другу.

Проморгавшись, мы одновременно воскликнули:

– Твою ж мать!