Глава 24–1
Ужас, написанный на Дианином лице, был красноречивее слов.
– Быстрее заходи, пока тебя никто не увидел, – прошипела она.
Подняв глаза к небу и убедившись, что подруга заметила это, я прошмыгнула в ее квартиру. Ну да, уже сантиметра на два-три от корней проглядывали мои отросшие натуральные волосы, но мне было все равно. Я не перекрасила их в свой естественный цвет красного дерева только потому, что на мое первое со Дня благодарения смс, в котором я спрашивала, какую краску купить, я получила ответ: УЖЕ ДОСТАЛА. ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ КУПИ – И Я УБЬЮ ТЕБЯ.
Вот почему через пару недель после Дня благодарения я обнаружила, что уже час, как рулю к Диане в ее выходной. Подруга с кривой усмешкой оглядела мои волосы. Клянусь, она вроде даже слегка вздрогнула.
Отвращение, написанное на лице Дианы, не помешало мне со словами «привет, подруга» чмокнуть ее в щечку и хлопнуть по заднице. Она и без того слишком долго притворялась обиженной.
Диана шлепнула меня вдогонку, одновременно оглядывая с ног до головы.
– Не считая волос, выглядишь обалденно.
Я и чувствовала себя так же.
– Бегаю четыре дня в неделю и один день кручу педали на велотренажере.
Диана еще разок смерила меня глазами.
– Пожалуй, скоро придется менять гардероб.
– Пожалуй.
Я пожала плечами и оглядела подругу, подсознательно ища следы пальцев на открытых участках ее кожи. Ничего такого я не нашла, но заметила круги под глазами.
– Выглядишь усталой.
Только намного позже до меня дошло, что подруга не послала меня как обычно.
– Устала. Рада, что ты заметила.
Диана знала, что извинений ждать бесполезно.
– Работаю за двоих. Не высыпаюсь. Потихоньку превращаюсь в тебя.
– Успешная, трудолюбивая женщина. Сейчас расплачусь…
– Ох, иди ты… на кухню и снимай футболку, – скомандовала она. Я даже не успела пошутить о том, что она хочет увидеть меня обнаженной, как Диана жестом остановила меня.
– Это не стриптиз. Не собираюсь совать тебе доллар или платить за ужин.
– Справедливо, – пробормотала я и отправилась на кухню, стягивая через голову футболку.
– Ну… как ты? – спросила Диана медленно и нарочито бесстрастно.
Таким же будничным тоном я ответила:
– Ничего. А ты?
– Неплохо, – голосом биоробота ответила моя лучшая подруга.
Тут наши глаза встретились, и мы разулыбались. Она ухватила меня за плечо, а я попыталась ущипнуть ее за живот.
– Теперь между нами все в порядке? – смеясь, спросила я.
– Ага, в порядке. А теперь расскажи все, что я пропустила.
Следующий час мы провели за болтовней. Я рассказала ей о Дне благодарения и походе к Эйдену на игру. Двадцать минут ушло на поездку к брату на матч, на появление там Сьюзи и на то, что Эйден сказал ее муженьку и с какой ненавистью посмотрел на сестрицу. О том, как он помог мне с рождественской елкой и гирляндами, я тоже рассказала. И о драке с Кристианом, которого Диана помнила еще с того вечера, когда он вздумал приставать ко мне в баре. После того как все случилось, Диана сама грозилась надрать ему задницу.
Под конец, когда подруга посадила меня под какой-то аппарат, напоминающий о космической программе НАСА, она выглядела изумленной.
– Господи Иисусе, – дважды вырвалось у нее.
– Я думала, что уже пережила этот этап в своей жизни.
– Ни хрена себе. Похоже на новелас, которые любит моя мама.
– Одну из тех, которые мы вместе смотрели по телику, – заметила я.
Так я, кстати, выучила испанский.
Диана рассмеялась:
– Помнишь, как мы бежали домой из школы, чтобы не опоздать на них? – Она задумчиво вздохнула. – Кажется, это было вечность назад, правда?
И на самом деле. Я кивнула. Это были самые теплые и счастливые часы в моей жизни. Потом я переехала на другой конец города, и никогда больше это не повторялось. Жизнь с матерью оставила горсточку хороших и дюжину ужасных воспоминаний. И это все, что я знала.
Ди отбросила мысли о прошлом и спросила:
– Так что ты собираешься делать?
– С кем?
– Со своим мужем, с кем же еще?
С таким же успехом она могла иметь в виду и мою сестру. Умница, тоже мне…
– Ничего.
Выразительный взгляд Ди ясно дал понять: «И с кем, по-твоему, ты тут говоришь?»
– Не вздумай «ничегокать». Ты флиртуешь с ним. Я же вижу…
Я было открыла рот, чтобы сказать, что ничего подобного, но Диана жестом остановила мой порыв.
– Ты на самом деле собираешься врать мне? Я все вижу, Вэнни. Ты ничего не сможешь утаить от мастера.
Правда, я утаила от нее свой брак, но к чему вспоминать прошлое?
– И сдается, ты ему тоже нравишься. Не думаю, чтобы он проводил с тобой так много времени, если бы не запал на тебя.
В ответ я лишь проворчала что-то невнятное.
– Вы собираетесь провести бок о бок целых пять лет. Почему бы не использовать их на полную катушку, – заметила подруга.
Мне захотелось покрутить дужку очков, но я удержала руку.
– Мы заключили сделку, Ди. Предполагалось, что это бизнес. Его вины нет, это я сваляла дурака.
– Почему ты так говоришь? Потому что хочешь, чтобы тебя любили?
– Потому что он никого и ничего не любит. И не хочет… Какая засада для него будет, если я сделаю или даже скажу что-нибудь в этом роде. Я не собираюсь нарушать наш договор. Он проявляет заботу обо мне, и этого достаточно.
Если в мире и есть человек, который знает меня так же хорошо, как я сама, то это Диана. Ее слова после моей речи только подтвердили этот факт.
– Вэнни, я до самой глубины души люблю тебя. Ты как моя сестра от другого отца, и сама знаешь это. Но сейчас ты круто заблуждаешься по поводу того, во имя чего тебе надо работать и рисковать. Не знаю, способен он тебя любить или нет, но что ты потеряешь? Вы женаты, ребята. Сейчас он не собирается с тобой разводиться.
Что я потеряю?
Его дружбу, вот что…
Диана наклонилась и потеребила край моих джинсов.
– Иди, куда ведет душа. Я так хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслужила это.
Я поморщилась, не желая больше разговаривать об Эйдене, потому что у меня болело все тело каждый раз, когда речь заходила о нем, тем более в общем контексте со словом на букву «Л».
Я уже достаточно налюбилась людей, которые не испытывали взаимности и не стеснялись скрывать это. Так что Диана права – это единственный риск, который ожидает меня.
Эта мысль окончательно расстроила меня.
Откашлявшись, я, чтобы сменить тему, указала на рождественскую елку, стоящую за спиной Дианы. Не могла поверить, что праздничные выходные наступят меньше чем через неделю. Когда я работала на Эйдена, время летело быстро, но с тех пор, как я уволилась, оно помчалось как угорелое.
– Когда ты уезжаешь к родителям?
– В канун Рождества. Надо быть на работе двадцать шестого, – объяснила Ди. – Ты остаешься?
А куда я могла уехать?
* * *
– Я поехал, – сказал Зак несколько дней спустя, стоя у моей двери.
Крутанувшись на стуле, я подмигнула ему, прежде чем подняться на ноги.
– Ладно. Я провожу тебя вниз.
– О-оу… совсем необязательно.
Оказавшись прямо перед Заком, я закатила глаза и подтолкнула его.
– Хочу вручить тебе подарок на Рождество.
– Тогда веди меня, дорогая. – Зак отступил на шаг и пропустил меня вперед.
Огоньки на елке были погашены, и я начала копошиться среди подарков у ее подножия, чтобы отыскать нужный. Отыскав в углу две красиво упакованные коробочки, я протянула их Заку.
– Счастливого Рождества!
– Я их сейчас открою, ладно? – спросил он, совсем как маленький мальчик.
– Давай.
Зак разорвал бумагу на каждой коробке и с нетерпеливой улыбкой открыл их. Внутри он нашел пижамные штаны и тапочки. Что подарить мужчине, у которого есть всё? Только то, что ему по-настоящему нравится, даже если такого добра у него навалом.
– Вэнни, – заурчал он, распахивая руки, в каждой из которых было по подарку.
– На здоровье, – сказала я, проваливаясь в его объятия.
Большой Техасец сжал меня и покачал из стороны в сторону.
– Спасибище!
– Не за что…
Он отступил на шаг и положил подарки в сумку, затем засунул туда руку почти наполовину и выудил что-то похожее на открытку в конверте.
– Для тебя, моя девочка.
Я расплылась в улыбке и, тронутая до глубины души, взяла ее. Разорвала конверт и достала открытку. Развернув ее, я ожидала увидеть подарочную карту одного из местных спортивных магазинов. Но в глаза сразу бросились строки, накорябанные ужасным почерком.
Моему самому близкому другу,
Счастливого Рождества, Вэнни. Не знаю, что бы я делал без тебя последние несколько месяцев.
С любовью, З.
– Я не мастак по части подарков, так что прикупи парочку кроссовок для марафона, слышишь? Лучше, если успеешь к тому времени, как я вернусь. Не бери с собой никого, когда отправишься в магазин, – трепался Зак.
– Спасибо, – промычала я, еще раз обнимая своего друга. – Обещаю, что куплю что-нибудь сама. Когда возвращаешься?
– Останусь там до Нового года. Дедушка не очень хорошо себя чувствует, так что хочу провести время с ним.
Тут он подмигнул.
– К тому же одна зазноба, с которой я встречался в колледже, пару дней назад написала в смс, что хочет повидаться с Большим Техасцем, когда тот приедет в город.
Я хихикнула. Большой Техасец. Не думаю, что для нее он был просто парнем, а не игроком НФЛ.
– А что с девушкой, с которой ты здесь общаешься?
Зак издал неопределенный звук.
– Она немного ку-ку…
– Тогда повеселись дома.
– Ага. – Он наклонился и чмокнул меня в щеку. – Если станет грустно, поезжай навестить Диану, слышишь?
– Я буду в порядке.
Мне не впервой встречать Рождество без большой компании. Выживу, я уверена. Когда Зак повернулся к входной двери, я шлепнула его по заднице.
– Рули осторожно и передавай привет маме.
Зак оскалился через плечо. Когда он ушел, я осталась совсем одна.
* * *
С легкой улыбкой я закрыла дверь гаража, держа в руках рождественский подарок для Эйдена и разрываясь между паршивым настроением и легким возбуждением, которое вызывало маленькое сокровище, ожидавшее завтрашнего утра.
Пятнадцатикилометровая пробежка недостаточно утомила меня, приготовление сахарного печенья в виде елочек, карамельных палочек и звездочек отвлекло на пару часов, а потом зазвонил входной колокольчик, и посыльный принес четыре коробки с подарками. С нетерпением маленького ребенка я тут же их вскрыла.
Завернутые в разнообразные обертки, меня ждали подарки от приемных родителей, Дианы, ее папы и мамы и от моего младшего брата. Я достала акварельные краски, цветные карандаши, несколько комплектов нижнего белья – от единственного человека, который купил бы мне это, – хорошенькие наручные часы и пижаму.
«Скучаю», – было написано на подарке брата, который проводил каникулы во Флориде с семьей товарища по команде.
Свои подарки им всем я отослала еще две недели тому назад. Даже подарочную корзину для мамы и ее мужа. К счастью, я не ждала ответных шагов, а то сильно бы обломалась. Подарки от близких заставили меня чувствовать себя одновременно и любимой, и одинокой, хотя, черт возьми, я сама не понимала, как можно испытывать такие не сочетающиеся друг с другом чувства.
Эйден уже с полудня был дома, и я бы сказала, что он находился в каком-то странном настроении. Он был пугающе тихим: потренировавшись, он собирал пазл в уголке для завтрака, пока я пекла на кухне печенье, а затем отправился наверх, сказав, что хочет вздремнуть. Я подождала, пока, по моим расчетам, Эйден заснет, а потом отправилась за его подарком. К счастью, Эйден еще спал, когда я вернулась и разместила сюрприз для него в гараже, будучи уверенной, что он никуда сегодня не поедет и не спалит его. Дома я включила телевизор, чтобы заглушить звуки, которые могли раздаваться из гаража, затем уселась на пол и стала пробовать акварельные краски, присланные приемными родителями.
* * *
Каждый час я инспектировала гараж. Почти все огни в доме были выключены, когда я пробиралась сквозь него с коробкой в руке и гудящей от долгого сидения в сгорбленном состоянии спиной. Внизу у лестницы я прислушалась, но из комнаты Эйдена не раздавалось ни звука. Почему бы и нет? Несмотря на канун Рождества, ему надо было рано встать и связаться с руководством команды, чтобы уточнить расписание тренировок: последние несколько недель его беспокоила поясница.
Я поставила переноску в прачечной. Еще раньше я постелила внутри два одеяла, наполнила водой бутылочку, которую поставила рядом с дверью, и там же разместила маленькую миску с кормом. Затем выгуляла маленького разбойника, подождав, пока он справится со своими делами. Забавная мордашка высунулась через решетку, и я подставила пальцы, чтобы он потер о них свой носик.
Хотя гараж хорошо отапливался и я была уверена, что там не будет холодно, мне все-таки до ужаса не хотелось оставлять его там. Вопрос о том, чтобы забрать малыша в мою комнату, вообще не стоял: он бы наверняка залаял. Оставив для него свет, я пошла на кухню, открыла контейнер с сахарным печеньем и умяла парочку.
Я выключила свет на кухне, оставив его только под кухонными шкафчиками, наполнила стакан водой и отправилась наверх. Чувствуя себя прямо-таки выключенной, взяла одежду, чтобы принять душ. Я стояла под струями воды дольше, чем обычно, и вылезла из ванны, только сказав себе, что не надо быть такой эгоисткой.
Не успела я открыть дверь ванной, как услышала:
– Вэн?
– Эйден?
Ну да, глупый вопрос. Кто еще это мог быть? Зажав грязное белье под мышкой, я пошла в коридор. Дверь была открыта. Обычно, когда Эйден отправлялся спать, он закрывал ее. Думаю, поэтому я и не взглянула на нее, когда шла наверх.
Он сидел, подперев спиной изголовье, бра освещало часть спальни. Половина тела была скрыта одеялом, а другая, к сожалению, футболкой с логотипом одного из рекламодателей. Эйден устремил на меня задумчивый взгляд.
– Ты в порядке? – спросила я, опершись о дверной проем.
– Да. – Эйден ответил так прямо и просто, что я не знала, о чем еще говорить.
Ух-х…
– Что делаешь?
Телевизор был выключен, книга лежала на ночном столике.
– Думал о матче, который был на прошлой неделе, о том, что я мог бы сделать по-другому.
Ну почему в целом мире именно этому человеку надо было залезть мне под ребра и украсть мое сердце?
– Ну конечно…
Подняв одно плечо, Эйден скользнул взглядом по моей суперсексуальной, застегнутой на все пуговицы фланелевой пижаме с длинными рукавами.
– Собираешься спать? – спросил он, переместив взгляд опять на мое лицо.
– Я не устала. Может, посмотрю телик или еще что-нибудь.
Даже в полутьме было заметно, как дернулась его щека.
– Посмотри со мной, – просто предложил он.
Стоп. Что он сказал?
– Ты не устал?
– Я прилично вздремнул. Теперь не скоро засну, – объяснил Эйден.
Улыбнувшись, я потерла ступню в том месте, где край ковра переходил в деревянный пол.
– Ты уверен, что обо всех матчах подумал?
Эйден мрачно взглянул на меня.
Он предложил посмотреть вместе телевизор. Какой другой ответ мог еще быть?
– Ладно.
К тому времени, когда я, бросив грязное белье в корзину, возвратилась, Верзила уже подвинулся на кровати и включил сорока-с-чем-то-дюймовый телевизор, стоящий на комоде. Закинув руки под голову, Эйден смотрел, как, немного смущаясь, я вхожу в комнату.
Чуть улыбнувшись, не отрывая от него взгляд, я подняла край одеяла и скользнула под него, ожидая, что Эйден заворчит. Но все обошлось. На королевской калифорнийской кровати расстояние между нами было не меньше метра. Я пододвинула подушку к изголовью и со вздохом устроилась на ней.
– Вэн?
– Хм-мм?
– Что с тобой не так?
Натягивая простыню к шее, я заморгала в потолок.
– Ничего.
– Не заставляй меня спрашивать еще раз.
От этого я почувствовала себя еще хуже. Как просто оказалось забыть, сколько всего этот человек знает обо мне.
– Я в норме. Почему-то чувствую себя хреново, может, гормоны или что-то еще. Вот и все. – Я пожала плечами. – Это глупо. Я ведь люблю Рождество.
Выдержав паузу, он спросил:
– Ты не поехала к матери?
– Нет.
Уже через секунду я поняла, как пренебрежительно это прозвучало.
– Мои сестры встречают Рождество с ней. Мама сейчас замужем, и там будут ее приемные дети. Она не одинока.
Честно говоря, даже если бы мать была одна, я ни за что не поехала бы к ней.
– Где твой брат?
– С друзьями.
– А твоя подруга Диана?
Он был так занят, что нам доводилось мало времени проводить вместе. Кроме «привет» и «пока», мы иногда смотрели телевизор, вот и все.
– Она с семьей. – Почувствовав, как это прозвучало, я добавила: – Клянусь, обычно я в порядке. Просто сегодня не по себе. А как ты? У тебя все хорошо?
– Последние десять лет я встречаю Рождество в одиночестве. Для меня это не имеет значения.
Из всех людей, с которыми я могла встретить Рождество, я оказалась именно с тем, чья история похожа на мою.
– Знаешь, положительная сторона состоит в том, что теперь есть с кем встречать Рождество, если неохота одному.
Сама не знаю почему, но я добавила:
– Раз уж ты застрял здесь со мной.
Интересно, не могло ли все это звучать менее пафосно?
– Я застрял здесь с тобой? – переспросил Эйден обманчиво-мягким голосом.
Он пытался подбодрить меня, разве нет?
– Во всяком случае, на следующие четыре года и восемь месяцев. – Я усмехнулась, в то время как все внутренности, словно песок в часах, наполняла грусть.
Его голова дернулась назад. Едва-едва-едва заметно, но дернулась.
Или я вообразила это?
Долго поразмышлять на эту тему не удалось, потому что Эйден, который до этого, казалось, проглотил не то что подушку, а целую кровать, вдруг спросил напрямую:
– Ты расскажешь, наконец, что с тобой сделала сестра?
Конечно, он имел право спросить. Почему бы нет? Не то чтобы я держала это в секрете, просто не любила говорить о Сьюзи. С другой стороны, если с кем я и могла поделиться давнишней историей, то именно с Эйденом. Кому он мог рассказать? Да даже если и было бы… Если подумать, он был самым надежным человеком, которому я могла довериться.
Сама не понимаю, как и когда это случилось, но глупо удивляться этому факту, особенно в канун Рождества, в постели Эйдена, куда он пригласил меня. Именно в тот момент, когда мне так одиноко, как давно уже не было.
Немного поерзав на матрасе, я оперлась головой на руку и без обиняков сказала:
– Когда мне было восемнадцать, на меня наехала машина. Сьюзи была за рулем.
Невообразимо длинные ресницы затрепетали над почти закрытыми глазами. Неужели покраснели уши?
– Автомобильная авария? – Голос Эйдена стал хриплым. – Человек, который сбил тебя…
Он медленно закрыл и открыл глаза. Если бы я не знала его, можно было подумать, что с ним что-то не так.
– Это была твоя сестра?
– Да.
Эйден посмотрел прямо на меня. В тонких линиях, идущих от уголков глаз, залегло недоумение.
– Что произошло? – выбросил он вопрос.
– Это долгая история.
– Для тебя у меня есть время.
– Но это в самом деле длинная история.
– Ничего.
Ох, уж этот парень… Я вытянула шею, как бы подготавливаясь к ливню из дерьма, который опять был готов обрушиться на меня.
– У всех моих сестер есть проблемы, но Сьюзи – это нечто особенное. Мне трудно контролировать гнев, я знаю это… Удивлен, правда? Только у младшего брата нет проблем. Думаю, мама пила во время беременности, а может, наши отцы были в разной степени придурками, не знаю, не уверена.
Зачем я это рассказываю?
– Во всяком случае, мы всегда не ладили. У меня не осталось ни одного нормального воспоминания о ней. Ни одного, Эйден. Не считая случая со шкафом, она могла ни с того ни с сего подойти и ударить меня, наорать, начать таскать за волосы, ломать мои вещи безо всякой причины… Думаю, она испробовала на мне все дерьмо, которое было возможно. Я не давала сдачи очень долго, до тех пор, пока окончательно не лопнуло терпение. Это случилось как раз тогда, когда я переросла ее и сказала себе «хватит». К тому времени Сьюзи вовсю пила и уже какое-то время принимала наркотики. Я знала это. Но мне было плевать, просто я устала быть грушей для битья. Ну вот, как-то она на самом деле чуть не убила меня. Столкнула с лестницы, и я сломала руку. Моя мама была… Понятия не имею, где она была. Братишка перепугался до смерти и вызвал «Скорую». Меня забрали в больницу. Врач, или медсестра, или кто-то еще, позвонили матери. Она не ответила. Не знаю, где она шлялась, и ни брат, ни сестры не знали тоже. Из больницы наконец позвонили в Службу по защите детей, и они забрали всех нас.
Не знаю, как долго моя мама соображала, пока в конце концов не поняла, что лишилась опеки над нами.
Следующие четыре года я и мой брат провели в приемной семье. Несколько раз мы виделись с матерью. Вскоре после того, как я уехала учиться в колледж, она начала звонить и спрашивать, что я собираюсь делать летом, говорила, как любит меня. Не знаю, какого черта я думала тогда. У нее была постоянная работа, так что я приехала… и только тогда поняла, что она живет не одна. С ней были Сьюзи и еще одна моя сестра. Я несколько лет не видела ни одну из них.
Тогда я поняла, что мне лучше смотаться куда-нибудь. Родители Дианы жили рядом, но самой ее в те выходные дома не было, она уехала по своим делам, а одной у них ночевать не хотелось. Приемные родители говорили, что их дом – это и мой дом, да и брат еще жил там. Но по глупости я решила дать своей матери шанс. Мы со Сьюзи стали враждовать, как только увидели друг друга, и я, черт возьми, должна была предвидеть это. В тот самый момент, когда я увидела ее, я поняла, что сестрица под кайфом. Я пыталась намекнуть об этом маме, но она не поверила и начала заливать, что Сьюзи изменилась и бла-бла-бла…
Серьезно, а во второй вечер моего пребывания в родном доме я зашла за чем-то в спальню и обнаружила, что Сьюзи роется в ящиках комода. Мы начали ругаться. Она обозвала меня кучей уродского дерьма, стала бросаться вещами, запустила в меня вазой. Скоро я увидела, как она схватила с кухонной стойки мою сумку и выбежала наружу, прихватив вещи, которые надыбала, прежде чем я поймала ее с поличным. Эйден, я была в такой ярости… Понимаю, как глупо я поступила. Но еще глупее, что и сейчас, даже зная, что случится, я все равно бы побежала за ней. Она села в машину и стала задом выруливать на дорогу, а я орала на нее. Чтобы Сьюзи не отдавила мне пальцы, я встала перед автомобилем. И тут она надавила на газ и поехала вперед.
Я продолжала рассказывать, а мои легкие сжало от волнения и тоски.
– Помню лицо Сьюзи, когда она делала это. Помню все. Я была в сознании, пока не появилась «Скорая». Сестрица в это время вырулила на дорогу и уехала, оставив меня там. Диана тогда уже приехала и услышала из своей комнаты, как мы орем друг на друга. К счастью, она прибежала до того, как Сьюзи сбила меня, и позвонила в «Скорую». Доктор потом сказал, мне изрядно повезло, что я стояла, чуть повернувшись вправо, а то бы она повредила мне оба колена.
Сколько раз я внушала себе, что преодолела это? Тысячу? Но предательство до сих пор впивалось в меня миллионами ядовитых жал.
– Повезло! Повезло, что сестра, ударив меня машиной, повредила только одно колено. Можешь в это поверить?
Что-то забулькало в горле, а потом поднялось к глазам и стало заполнять их изнутри. Кто-то может сказать, что это слезы, но только не я. Не собираюсь плакать из-за того, что случилось тогда. И мой голос вовсе не сломался из-за переживаний.
– Связка была разорвана, я пропустила целый семестр в колледже, чтобы восстановиться.
Эйден внимательно смотрел на меня. Его ноздри чуть дрожали.
– Что было дальше? После того, как она ударила тебя?
– На пару месяцев она исчезла. Никто не поверил, что это сделала Сьюзи, хотя у меня был свидетель. Уверена, что она была трезвой тогда – наверное, поэтому и полезла к матери в шкаф. Чтобы добыть то, что хотела… Мама просила, чтобы я простила Сьюзи и двигалась дальше… но как она себе это представляла? Сестрица украла и ее деньги. И даже если бы Сьюзи была под кайфом, все равно это был ее выбор – накачаться наркотиками и украсть у родных, которых, предполагалось, она должна была любить. Этот поступок – следствие ее выбора. Я не могу страдать из-за этого и прощать ее.
Не могу. Никак. Прощение – добродетель, по крайней мере, мне так внушали. Но я не чувствую себя до такой степени добродетельной.
– После всего этого я уехала и остановилась у приемных родителей. Ни под каким видом я не могла жить у Дианы, дверь в дверь с тем домом. Приемный отец дал мне бухгалтерскую и секретарскую работу. Так я могла оплачивать комнату и питание, потому что не хотела жить за их счет. Когда поправилась, вернулась в колледж.
– Что стало дальше с твоей сестрой?
– После того как она сбила меня, мы не виделись несколько лет. Знаешь, что убивает меня? Она так и не извинилась. – Я пожала плечами. – Может, это сделало меня более черствой, но…
– Это не сделало тебя черствой, Вэн, – хрипло прервал меня Эйден. – Человек, которому ты должна была доверять, покалечил тебя. Никто в мире не упрекнет тебя в том, что ты не бросаешься к ней в объятия. Я не в состоянии простить людей и за меньшее.
Я горько усмехнулась:
– Будешь удивлен, но для меня это до сих пор больная тема. Никто, кроме младшего брата, не понимает, почему я в такой ярости. Почему я до сих пор не отпустила это. Я понимаю, что они почему-то никогда не любили меня, но до сих пор ощущаю как предательство, что они на стороне Сьюзи, не на моей. Не имею понятия почему. И что я сделала такого, чтобы они считали меня своим врагом? И как я должна поступать?
Виннипегская Стена нахмурился:
– Ты – хороший человек, и ты талантлива, Ванесса. Посмотри на себя. Не знаю, что из себя представляют твои сестры, но уверен, что они не стоят и твоего мизинца.
Он так просто и легко перечислил мои достоинства, что это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Я не знала, как отреагировать, ведь в глубине души была уверена, что Эйден сказал это вовсе не для утешения. Не такая у него натура. Виннипегскую Стену невозможно заставить сделать или сказать что-то, если он действительно, по-настоящему этого не захочет.
И вдруг, как снег на голову, на меня обрушились слова, к которым я нисколечко не была подготовлена:
– Скорее всего, не мне давать тебе советы по поводу семьи. Я сам двенадцать лет не разговариваю с родителями.
В ту же секунду я запрыгнула в этот вагон, обрадовавшись, что можно поговорить о нем, а не обо мне.
– Я думала, что ты с пятнадцати жил у бабушки с дедушкой.
– Да. Но дед умер, когда я был в старшей школе. Предки пришли на похороны и узнали, что он все оставил бабушке. Мама пожелала мне беречь себя, после этого я их не видел.
– Отец ничего не сказал?
Эйден съехал вниз, почти распростершись на матрасе.
– Нет. В то время я был уже на десять сантиметров выше и весил на двадцать пять килограммов больше. Когда мы жили вместе, он обращался ко мне только тогда, когда хотел наорать за что-нибудь.
– Прости, что так говорю о твоем отце, но, по ходу, он порядочный мудак.
– Он был мудаком. Думаю, им и остался.
– Ты из-за него никогда не ругаешься? – поинтересовалась я.
Не умеющий врать, Эйден ответил:
– Да.
В этот момент до меня дошло, как же мы с Эйденом похожи. Сильная волна симпатии, ну ладно, может быть, больше, чем симпатии – я уже достаточно зрелая личность, чтобы признаться в этом, – хлынула в мое сердце.
Глядя на Эйдена, я изо всех сил попыталась сдержать эмоции и кивнула на его шрам, уцепившись за закипающий гнев.
– За что он сделал это с тобой?
– Мне было четырнадцать. Как раз перед тем, как я стал быстро расти.
Он откашлялся и устремил глаза в потолок.
– Он слишком много выпил в тот день. Разозлился, что я съел последнюю баранью отбивную… и толкнул меня в камин.
Я была близка к тому, чтобы убить его отца.
– Ты поехал в больницу?
Покашливание Эйдена застало меня врасплох.
– Нет. Он не пустил меня. Вот почему так плохо заживало.
Ох-х, я съехала ниже, не в состоянии взглянуть на него. Неужели именно это он чувствовал? Стыд и гнев…
И что я должна была сказать после всего этого? Да и надо ли? Кажется, целую вечность я лежала, задыхаясь от неясных слов, толпившихся внутри, и уговаривая себя, что у меня нет причины плакать, раз Эйден не плачет.
– Твой отец такой же большой, как ты?
– Уже нет. – Он жестко усмехнулся. – Нет. Он весит, пожалуй, чуть больше семидесяти килограммов, ростом около метра восьмидесяти. По крайней мере, он был таким, когда я в последний раз его видел.
– Угу.
Он перевернулся на кровати, а потом резко добавил:
– Я уверен, что это не мой настоящий отец. Они с матерью оба блондины. Среднего роста. Бабушка с дедом тоже светловолосые. Одно время мама работала с парнем, который был очень добр со мной, когда я заходил к ней. Родители часто устраивали драки, но я думал, это нормально, потому что отец всегда искал, с кем бы подраться. Неважно, с кем.
От меня не ускользнуло сходство папаши Эйдена с Дианиным парнем.
– Бабушка как-то упомянула, что мама изменяла отцу.
Мне стало интересно, живут ли они до сих пор вместе.
– Похоже, что для обоих опыт так себе.
Эйден кивнул, дыхание его было медленным и глубоким, взгляд прикован к телевизору.
– Ага. Но сейчас я хорошо вижу, что оба были так несчастны друг с другом, что им не могло быть хорошо вместе со мной, неважно, какой я был. Жить поэтому стало гораздо проще. Они замечательно поступили, когда отказались от своих прав и отдали меня бабушке с дедом. Для меня все обернулось к лучшему. Все, что у меня есть, все, что я из себя представляю – все это благодаря бабушке и деду.
Эйден повернул голову и убедился, что наши глаза смотрят друг на друга.
– Я не собирался пускать свою жизнь под откос только потому, что вырос среди людей, которые ничего не смогли сделать со своей жизнью. Вся заслуга родителей в том, что они показали, кем я не хочу стать.
Почему-то мне казалось, что он говорит о моей матери.
Какое-то время мы лежали, не говоря ни слова. Я думала о своей матери и об ошибках, которые она допустила за все эти годы.
– Иногда я удивляюсь, почему до сих пор не оставила попыток наладить отношения со своей матерью. Если я не звоню ей, она набирает мой номер два раза в год, за исключением случаев, когда ей что-то нужно от меня, или если она вдруг почувствовала угрызения совести из-за воспоминаний о том, что она творила. Знаю, что паршиво так думать, но что поделаешь…
– Ты рассказала, что мы женаты?
Тут я хихикнула:
– Помнишь день, когда мы ездили к адвокату и ты ответил на звонок? Она набрала меня, потому что узнала обо всем от кого-то.
Следующий смешок вышел у меня гораздо злее.
– Когда я перезвонила, первое, что услышала, был вопрос, когда я собираюсь достать ей билеты на твою игру. Я сказала, чтобы она никогда больше не просила об этом. И как же она ощетинилась… Клянусь богом, даже сейчас я думаю о том, чтобы никогда в жизни не быть похожей на свою мать.
Мои руки начали судорожно сжиматься, усилием воли я заставила их расслабиться. Я успокаивала себя, пытаясь отпустить ярость, которая так часто просыпалась во мне.
– Я уже говорил, что незнаком с твоей матерью, и надеюсь, что этого никогда не случится, но ты все делаешь правильно, Вэн. В большинстве случаев даже лучше, чем правильно.
Правильно. В большинстве случаев… Выбор выражений заставил меня улыбнуться в потолок и почти успокоиться.
– Спасибочки.
– Угу, – ответил Эйден, а потом уточнил: – Я бы сказал «всегда», но вспомнил, сколько у тебя долгов.
Я перевернулась на бок, чтобы посмотреть на него. Наконец-то.
– Было любопытно, поднимешь ли ты когда-нибудь эту тему, – пробубнила я.
Эйден повернулся ко мне. На лице у него не осталось ни малейшего следа от гневных воспоминаний.
– О чем, черт возьми, ты думала?
– Не все получают стипендию, звезда.
– Есть не такие дорогие колледжи, куда ты могла пойти.
Тьфу.
– Да, но мне не хотелось учиться ни в одном из них.
Произнеся эти слова, я поняла, как глупо они прозвучали.
– Ну да, сейчас я немного сожалею об этом, но что теперь? Дело сделано. Я была просто упрямой дурочкой. И до этого я никогда не поступала так, как хочется. Просто решила вырваться…
До Эйдена, казалось, дошло. Он положил голову на кулак.
– Кто-нибудь знает об этом?
– Ты что, шутишь? Ни в коем случае. Если кто-нибудь спрашивал меня, я отвечала, что получила стипендию.
Наконец я кому-то призналась.
– Ты первый человек, которому я рассказала.
– Ты даже Заку не говорила?
Я удивленно посмотрела на него.
– Нет. Не имею ни малейшего желания признаваться каждому, что я идиотка.
– Только мне?
Я кивнула.
* * *
Неважно, сколько тебе лет, первая мысль, которая приходит на ум каждый год утром двадцать пятого декабря, это: Рождество пришло! Не всегда я находила подарки под елкой, но, даже научившись ничего не ждать от праздника, я верила в волшебство…
Тот факт, что рождественским утром я проснулась в чужой комнате, не умерил моего радостного волнения. Я лежала на своей половине кровати, простыни были натянуты до подбородка. Напротив меня – Эйден. Кроме макушки, были видны только сонные карие глаза. Я слегка улыбнулась ему.
– С Рождеством! – прошептала я, стараясь, чтобы утреннее дыхание не попадало ему прямо в лицо.
Стягивая простыни и одеяло, которыми он был закрыт практически до носа, Эйден сладко зевнул.
– С Рождеством!
Я хотела спросить, когда он проснулся, но и без того было ясно, что совсем недавно. Эйден поднял руку, потер глаза, еще раз беззвучно зевнул и, закинув руки к изголовью, потянулся всем телом. Бесконечные подтянутые загорелые руки достали до изголовья, бицепсы напряглись, пальцы вытянулись, как лапы большого ленивого кота.
Я не могла отвести взгляд, пока он не поймал меня.
Затем мы уставились друг на друга, и я знала, что мы оба думали об одном и том же: о прошедшей ночи. Не о долгом разговоре о наших семьях – и о той степени откровенности, которую мы подарили друг другу, – а о том, что произошло после.
О фильме. О проклятом мультике…
Сама не понимаю, о чем я, черт побери, думала, прекрасно зная, что мне и так хреново, когда предложила посмотреть мой самый любимый с детства мультфильм. Я смотрела его сотни раз. Сотни! И каждый раз он дарил любовь и надежду.
Какой же идиоткой я была…
И Эйден, будучи воспитанным, хорошим человеком, который позволял мне делать почти все, что я хотела, сказал:
– Конечно. Я, правда, в процессе могу заснуть.
Но куда там…
В эту ночь я точно усвоила одну вещь: никто не может остаться равнодушным к Крошке-Ножке, потерявшему свою маму. Ни один человек в мире. Когда начался фильм, Эйден начал было закрывать глаза, но потом, сколько раз ни поглядывала в его сторону, он честно пялился в телевизор.
Когда в «Земле до начала времен» настал этот ужасный зачем-это-нужно-делать-с-детьми-и-вообще-со-всеми-людьми момент, мое сердце так и не сумело с этим справиться. Оно подскочило куда-то к горлу, сильнее, чем обычно, и подступили рыдания. Перед глазами встал туман, я начала задыхаться. Наконец из глаз мощным потоком, не хуже, чем у Миссисипи, хлынули слезы. Время и десятки просмотров ничуть не укрепили меня.
И вдруг, в тот момент, когда я вытирала лицо, пытаясь успокоить себя тем, что это всего лишь мультик и крошка-динозавр не потеряет свою любимую мамочку, до меня донеслось хлюпанье. Не мое… Я повернулась и увидела Эйдена.
Его яркие влажные глаза и дергающийся кадык. Я села, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, и боковым зрением уловила его молниеносный взгляд в мою сторону. Потом мы молча уставились друг на друга.
Эйден не смог ничего поделать с собой, а это значит, что вселенной было отпущено именно это время для того, чтобы мы посмотрели фильм.
Все, что я смогла сделать, это кивнуть, подняться на колени, обнять Эйдена за шею и сказать самым нежным, на какой только была способна, голосом: «Я понимаю… Понимаю».
Потом из глаз, а может, и из носа хлынул новый поток.
Самым удивительным было то, что Эйден разрешил сделать это. Он сидел, позволив обнимать его, прижиматься щекой к его макушке и говорить слова утешения. Может, это случилось, потому что мы только что поговорили о наших неудачных семьях, может, потому что ребенок, теряющий свою маму, – это самая ужасная вещь на свете, особенно если он маленький невинный звереныш. Не знаю… Но было ужасно грустно.
Эйден засопел – у любого другого человека, поменьше размером, этот звук можно было принять за сопение – и я, перед тем как вернуться на свое место, обняла его еще крепче. Потом мы досмотрели кино. А затем он повернулся и посмотрел на меня своими бездонными карими глазами.
– Оставайся здесь на ночь.
И я осталась.
Хотела ли я обратно в свою комнату? Лежа на самой удобной в мире кровати, уютно устроившись под теплым одеялом, я не особенно рвалась в свою спальню. Что я собиралась делать? Играть в недотрогу? Ну, я же не такая дурочка. Так что я осталась, Эйден не стал выключать лампочку в ванной, и мы коротко пожелали друг другу «спокойной ночи».
Если бы я не знала Эйдена так хорошо, то могла бы подумать, что ему неловко из-за того, что он расчувствовался из-за мультфильма. Но я понимала, что он ничего не стыдится.
Но он не сказал ни слова о том, что мне пора выкатываться из его постели.
А сейчас мы сидели лицом к лицу и оба знали, о чем думает другой. Но никто не собирался обсуждать это.
Я попыталась сыграть, послав ему невинную улыбку.
– Благодарю за то, что позволил мне переночевать здесь.
Он вроде пожал плечами, но, поскольку руки по-прежнему были закинуты за голову, уверенности в этом не было.
– Много места ты не занимаешь. – Он снова зевнул. – Не храпишь. Так что совсем мне не мешаешь.
Как бы то ни было, я отлично отдохнула, голова была ясная. Я почувствовала нетерпение, как маленький ребенок.
– Ты хочешь получить свой подарок сейчас? Или позже? – спросила я, прекрасно понимая, что мне чертовски хочется вручить его Эйдену сейчас. От волнения у меня кружилась голова, ведь он может совсем не обрадоваться такому подарку, но…
Что с того? Если Эйден не захочет принять его, я возьму! Если двухмесячный щенок, который ожидает своей участи внизу, не понравится ему, так ведь я уже по уши влюбилась в это крошечное создание. К тому же я знала, что золотистый ретривер как никто в мире сумеет терпеть все причуды своего нового хозяина.
– Лучше позже, – ответил Эйден как настоящий взрослый человек, а не маленький ребенок, сгорающий от нетерпения в рождественское утро открыть все подарки сразу.
На долю секунды я растерялась. Но только на долю. Потом приняла решение.
– Так не пойдет. Не выходи из комнаты. Вернусь через минуту.
Выскочив из постели, я, как ураган, помчалась вниз, в прачечную. Выудив маленького бежевого парнишку из клетки, я чертыхнулась: он не только обкакался, но и успел измазаться во всем этом. Было похоже, что он основательно вывалялся в собственном дерьме.
– Проклятье!
Но я все-таки чмокнула его в морду и понеслась вверх по лестнице, чтобы искупать это чудовище. На секунду я задержалась в своей комнате, чтобы захватить из ящика прикроватной тумбочки миску, которую купила на прошлой неделе, когда внесла задаток за песика. Ну, не могла же я вручить Эйдену обгадившегося щенка.
Поставив его в ванну, я крикнула:
– Дай мне пятнадцать минут, ладно?
Закатав рукава, я еще несколько раз поцеловала малыша в пушистую головку и подождала, пока вода станет теплой. Когда она нагрелась, я схватила бутылку медово-миндального шампуня для собак и начала намыливать щенка. До этого я никогда не мыла животных и не представляла, какое это, оказывается, непростое дело. Он выплескивал слишком много энергии. Написал в ванну. Бросался на бортик, пытаясь выпрыгнуть или залезть на меня, не знаю точно, что именно он хотел…
Мыльная пена была везде, даже у меня на лице. Я была мокрая с головы до пояса, и это был лучший момент в моей жизни. Выражение такой мордочки сражало меня наповал.
Почему у меня никогда не было собаки? Для себя самой?
– Что ты делаешь? – раздалось за моей спиной.
Я замерла, опустив руки в ванну. Одной я удерживала щенка, который уперся лапами в ее край, высунув морду наружу, другой пыталась завернуть его в полотенце. Повернувшись через плечо, я нахмурилась.
– Я же просила подождать в своей комнате, – пробормотала я, почти не расстроенная тем, что Эйден разрушил сюрприз. Достаточно было бросить один взгляд на эти огромные карие глаза, направленные на прелестного щеночка, чтобы все понять.
А я была влюблена…
Огромная часть меня сопротивлялась, не желая отдавать щенка, но я знала, что так надо.
– Что это? – Недовольство Эйдена сменилось любопытством, голос стал выше.
Завернув в полотенце мокрый малюсенький комочек, я притянула его к себе, встала на ноги и, прежде чем взглянуть на мужчину, стоящего у входной двери, обняла щенка. Глаза Эйдена стали такими большими, какими я их никогда не видела и, наверное, не увижу. Пальцы опущенных рук вздрагивали. Взгляд еще больше потемневших глаз перебегал с комочка у моей груди на мое лицо и обратно. Кончики ушей покраснели, и он еще раз спросил:
– Что это?
Я протянула ему щенка.
– С Рождеством!
Мужчина, известный как Виннипегская Стена, взял завернутый в полотенце сверток и попросту уставился на него.
Готовилась ли я подарить ему что-то еще? Да, у меня была припасена пара небольших презентов, но этот был главный. Меня просто трясло от волнения.
– Если он тебе не нравится…
Воздух пронзил радостный, игривый лай. По лицу Эйдена, сменяя друг друга, пробежали четыре разные эмоции: смущение, узнавание, удивление и восторг.
Он поднес щенка к лицу.
Он смотрел на малыша так долго, что я начала сомневаться, не привиделся ли мне недавний восторг. Но я знала, что он любит животных. В одном из интервью Виннипегская Стена сказал, как сильно он хочет собаку, но ждет, пока у него не появится достаточно времени, чтобы стать хорошим хозяином.
Чем дольше я смотрела на него, не зная, чего ожидать, тем более ошеломительный эффект произвело то, что он поднес мягкий золотистый комочек к подбородку и начал качать его, как ребенка.
Ах, дьявол. К этому я была не подготовлена. Мое тело не вынесло зрелища Эйдена, укачивающего щенка, как ребенка.
Черт, черт, черт…
– Ванесса. – Казалось, Эйден немного чокнулся, что еще больше ухудшало ситуацию.
– С Рождеством, – повторила я хрипло, разрываясь между слезами и смехом.
Эйден моргнул. Потом еще несколько раз, трогая свободной рукой симпатичную мордочку.
– Не знаю, что сказать… – промямлил он, не отрывая взгляд от своей собаки.
Подбородок дернулся вниз, и, клянусь, Эйден прижал щенка еще ближе к себе.
– У меня никогда… – Он сглотнул и посмотрел на меня, наши глаза встретились. – Спасибо. Спасибо тебе…
Я заплакала. Серьезно, я что, заплакала?
– Пожалуйста.
Я попыталась улыбнуться двум расплывающимся силуэтам.
– Я знаю, ты говорил, что у тебя нет времени на отношения, но это не проблема. Если у тебя не будет времени присматривать за щенком, знай, что я полюбила его, как только увидела. Я уже почти передумала дарить его тебе, хотела все переиграть, сказать, будто купила собаку себе, но тут как раз ты вошел…
Он быстро кивнул, слишком быстро, чтобы мое сердце успело с этим справиться.
– Да, ты права, я смогу найти время.
Эйден облизнул губы и стрельнул в меня быстрым взглядом, от которого я снова примерзла к месту. Никто и никогда еще не смотрел на меня так открыто и радостно.
– Я начинаю понимать, что всегда можно найти время для того, кто тебе важен.
Несколько часов спустя мы сидели на полу в гостиной с новой любовью Эйдена, и я начинала думать, что это лучшее Рождество в моей жизни. К моему удивлению, весь день мы провозились со щенком. В глубине души я ожидала, что Эйден заберет своего нового друга и исчезнет, чтобы насладиться общением с ним в одиночестве, но не тут-то было…
Как только Эйден понял, что щенок еще весь мокрый, он посмотрел на меня и спросил:
– Что теперь?
В течение следующего часа мы сушили пока безымянного щенка, выводили его гулять, потом Эйден под моим присмотром мыл его грязную клетку. Затем он наполнил купленные мной миски водой и кормом. Мы вместе позавтракали на кухне, пока малыш, который носился вокруг, не написал прямо там, и его пришлось выводить опять. Эйден без раздумий вытер за ним пол.
Потом я, приняв душ, спустилась вниз, чтобы посмотреть телевизор, а там уже был тоже помывшийся Эйден… со своим пушистым другом на руках.
Это зрелище просто убило меня. Великан, баюкающий на руках песика весом не более трех килограммов. Господи, помоги! Мне срочно надо найти несколько щенков и подходящих парней-моделей. Можно сварганить убийственные календари.
Или именно Эйден с любимым песиком на руках кажется мне таким привлекательным?
Но я очень быстро решила не углубляться в анализ.
В газовом камине горел огонь, на елке сверкали фонарики, вокруг царил покой, прекрасный день заканчивался. После душа я позвонила своей разбредшейся семье – брату, Диане и приемным родителям – и пожелала им счастливых праздников.
Вытянув ноги, я смотрела на светлый комочек, мирно свернувшийся на полу рядом с моими ступнями, как вдруг Эйден, пристроившийся рядом, повернулся ко мне и сказал:
– Я еще не вручил тебе подарки.
Я моргнула. Он еще что не сделал?.. Я ничего и не ожидала от него и, почувствовав себя полной идиоткой, воскликнула:
– О… – Потом опять моргнула. – Ты приготовил мне подарки?
Он слегка прищурил глаза, будто подумал обо мне то же самое, что и я секунду назад, и кивнул.
– Ага.
Затем легко, без усилий, которые, казалось бы, требовались человеку такого размера, он кивнул в сторону лестницы.
– Пойдем…
Потом мы вместе поднялись по лестнице, потом пошли по коридору и направились прямо в его кабинет.
Зачем нам его кабинет?
Эйден открыл передо мной дверь и кивком пригласил войти. Я помедлила перед дверью, наблюдая, как он наблюдает за мной. Эйден протянул руку перед моим лицом и включил свет. На большом столе из крепкого дерева стояли два подарка, бережно завернутые в полосатую бумагу мятного цвета. Мне не надо было спрашивать, кто их заворачивал, было видно, что потрудились не чужие, а именно эти большие заботливые руки.
От одного этого в носу защипало.
– Открывай сначала этот, – проинструктировал меня Эйден.
Прежде чем войти в кабинет и взять в руки подарок, я быстро взглянула на Эйдена. Медленно развернув бумагу, я вытащила плоскую коробку. Я поняла, что это такое, в тот же момент, когда взглянула на название компании-производителя. Это был новейший топовый графический планшет. Большинство дизайнеров пускали при виде его слюну, но, как правило, не покупали, потому что в конце концов уговаривали себя приобрести почти такой же хороший за меньшие деньги.
* * *
Прижимая планшет к груди, я с открытым ртом повернулась к Эйдену:
– Я…
Он поднял руку и закатил глаза.
– Будешь благодарить после того, как откроешь следующий.
Почти готовая броситься к нему на шею, я все-таки решила быть хорошей девочкой и сначала открыть вторую коробку, тем более когда тебя так мило просят. Она была больше, чем первая, чем-то похожая на прикольный футляр для шарфов, который я видела в колледже у своей соседки по комнате, она хранила там свои вещички. Медленно, как и предыдущий подарок, я развернула бумагу и вытащила коробку в форме идеального куба.
Открыв крышку, я не смогла удержаться от восклицания, когда увидела внутри целую кучу ночников. Там были два совсем крошечных с присоединенными к ним брелоками, три разных плафона: один в виде Юпитера, другой в виде звезды, а третий представлял из себя простую колонну, похоже, он будет лучшим. Кроме того, там было четыре фонарика различных размеров и цветов: розовый, красный, бирюзовый и черный. Я взяла в руки тот, который был розового цвета.
– Они напомнили мне цвет твоих волос.
Ох, нет…
– Эйден…
– Знаю, что все это не сравнится с твоим подарком, но, думаю, для первого раза справился. Я уже несколько лет не дарил никому подарки.
– Этого вполне достаточно, дурачок, – сказала я, глядя на Эйдена через плечо и держа в руках самый продуманный подарок, который когда-либо получала.
Эйден откашлялся.
– Нет. Недостаточно. Я тебе должен.
Он мне должен?!
– Ты ничего мне не должен. Это… это великолепно. Больше, чем великолепно. Спасибо!
Гребаные ночники. Кто бы подумал?
Большие руки опустились мне на плечи.
– Вэн, я должен тебе. Поверь мне…
Так же быстро, как появились, его руки исчезли с моих плеч, и он добавил:
– Это не подарок. Просто протяни руку.
Я сделала, как он сказал, подняв руку высоко над плечом, недоумевая, что он собирается дать мне. Жевательную резинку?
На ладонь легло что-то маленькое и холодное. Довольно тяжелое.
Когда я опустила руку, вся слюна тут же перекочевала в какие-то другие части тела.
– Это не подарок. Просто ювелир вчера сказал, что оно готово. Я собирался отдать его тебе, но…
Сначала я подумала, что это камень. Большой светло-голубой камень. Должно быть, я была так смущена, что не сразу заметила ободок из белого золота, лежащий на моей ладони. Потом меня как ударило: это же кольцо! Я держала его, а перед глазами проносились годы, когда я была вынуждена делать покупки исключительно в секонд-хендах экономкласса. Мерцающий голубовато-зеленым светом камень – если быть точной, это был аквамарин, камень моего рождения, – покоился на тонкой оправе. С каждой стороны было по три бриллианта. К простому ободку из белого золота изящно прилегал еще один, инкрустированный бриллиантами.
Оно выглядело как одно из тех коктейльных колец, которые носили в пятидесятых… за исключением того, что, как подсказывало мне сердце, оно не было дешевой подделкой из каталога.
– Я подумал, что тебе нужно обручальное кольцо. Не думаю, что ты фанат бриллиантов. Кажется, такой камень тебе больше подходит.
– Замолчи. – Я пожирала взглядом кольцо, стало трудно дышать.
– Нет, – пошел он на попятную, – если тебе не нравится…
– Помолчи, Эйден. Это самое прекрасное кольцо, которое я когда-либо видела.
Поднеся руку к лицу, я в оцепенении потрясла головой и посмотрела вверх, прямо ему в глаза, на кончике языка трепетало мое сердце.
– Это для меня?
– А для кого же еще? Для моей другой жены? – спросил этот зануда.
Он подарил мне кольцо.
И оно было…
Твою мать! Твою, черт побери! Мать! Я не должна любить его. Не должна, особенно потому, что он выбрал для меня самое прекрасное. Что-то абсолютно мое.
Я попыталась как-то сбить накал эмоций.
– Ты мог купить обычное кольцо. Мне плевать, что думают другие, – пролепетала я и надела кольцо на нужный палец.
– Мне тоже, но все равно я купил его для тебя.