Глава 10. Семейный визит

Я проснулась и почувствовала какой-то запах, который на этот раз не вызвал у меня тошноты. Сладкий и ароматный, он побудил меня сделать глубокий долгий вдох. Я огляделась по сторонам и увидела, как Мелани расхаживает по моей квартире. Повсюду расплескался красный цвет – цвет Рипа. Красные розы оттенка халата Реми заполонили мою комнату.

– Доброе утро, Джульетта. Это прислал твой Ромео. Остальные все еще выгружают из грузовика. И я уже звоню в спортзал, чтобы отменить тренировку.

Я радостно улыбнулась и попыталась встать, но Мелани меня остановила:

– Нет, нет, нет, лежи, не вставай. Просто скажи, что тебе нужно.

– Пописать! А еще понюхать эти цветы и порадовать свое гребаное сердце! А это записка?

Я выхватила карточку, которая лежала среди роз на моей тумбочке, и мои глаза невольно полезли на лоб, когда я увидела название песни. Мелани собрала еще несколько записок и подала их мне. Я открыла следующую, чтобы обнаружить там название другой песни. Ни одну из них я еще не слышала, но меня уже захлестнула волна нетерпения.

Я разрешила себе немного поплакать – в конце концов, я беременная и нервы мои на пределе. Все ведь знают, что если сдерживаться и не давать выхода эмоциям, то можно заболеть, а болеть я не хочу. Я хочу быть здоровой – и подарить Реми здорового ребенка и настоящую семью. Подарить моему мужчине то, чего у него никогда не было. Поэтому я могу немного поплакать. Потом я напишу ему, как скучаю по его глазам. По его рукам. По его лицу и… ямочкам на щеках!

Я сфотографировала свою комнату – полную роз, так что окно едва было видно – и сразу отослала ему, чтобы показать, на что я смотрю сейчас, лежа в своей постели.

Затем я поцеловала свой телефон.

– Ты ненормальная! – сказала мне Мел, протягивая остальные записки.

– Ну и что, кому какое дело? – фыркнула я в ответ и отложила телефон в сторону, потому что он, конечно, не будет проверять сообщения, пока занят в зале, а я знала, что сейчас он тренируется, и очень усердно.

Я снова начала натираться прогестероном. Я читала, что у меня может заболеть голова, если я переусердствую, но мы с Мелани вчера вечером вычитали на некоторых форумах, что этот крем предотвратил выкидыши у миллионов женщин, и, разумеется, я решила, что непременно внесу свое имя в этот список.

Я взяла несколько книг, пристроила ноутбук на кровати, в общем, организовала себе мини-офис, чтобы не надо было вставать. Я чувствовала, как болят мои яичники, но, слава богу, это были не спазмы, поэтому я начала думать, что, возможно, крем действительно работает.

Я услышала, как Мел закончила общаться с флористом, и решила пропустить утренний душ – просто потому, что не хотела долго стоять, – нашла чистую одежду и осторожно переоделась.

Днем должна была прийти Нора и отпустить Мелани на работу, но сразу после того, как Мел принесла нам на завтрак фрукты и творог и я принялась за еду, я услышала, как подруга окликнула меня из прихожей:

– Бруки! Твои родители здесь!

Мелани отправилась открывать им дверь, а я осторожно выбралась из постели, очень внимательно прислушиваясь к своему самочувствию. Кажется, все было в порядке, нигде никакого напряжения, поэтому я прошла в гостиную и сразу же села на диван, а там уже стояли они – потрясенные, растерянные – и широко раскрытыми глазами смотрели на меня.

– Брук.

От тона, которым мама произнесла мое имя, у меня упало сердце.

В тот же миг, как только я их увидела и услышала горестный возглас мамы, я сразу поняла, что они уже все знают. Мне стало очень горько, я вспомнила их обычно радостные лица, с которыми они всегда встречали меня, и внезапно мне показалось, что они постарели на десяток лет. Но неужели новости о моем будущем прекрасном ребенке могли так их расстроить?

– Мы ожидали такого от Норы, но только не от тебя! – тихо сказала мама. О боже, они и в самом деле все знают. Но откуда?

Она подошла, села напротив меня за кофейный столик. Отец опустился на кушетку рядом с ней, скрестив руки на груди и сверкая взглядом, как он обычно делает, когда хочет приструнить своих учеников.

Они молчали несколько минут, что в данных обстоятельствах показалось мне целой жизнью, и я начала ерзать, испытывая страшную неловкость.

Я очень люблю своих родителей. И мне невыносимо тяжело причинять им боль. Я сама хотела сообщить им все эти замечательные новости при встрече, рассказать, что я очень люблю Ремингтона и у нас с ним будет ребенок. Последнее, чего я хотела, это чтобы они почувствовали себя разочарованными или отнеслись ко всему, как к трагедии, – но, видимо, так они это все и восприняли.

– Привет, мама и папа, – прервала я напряженное молчание.

Я продолжала ерзать и устраиваться, пока наконец не нашла удобное положение и, облокотившись рукой на спинку диванчика, положила голову на руку и поджала под себя ноги. Но даже и сейчас, когда я почувствовала себя более или менее комфортно, напряжение в воздухе сгустилось настолько, что его, казалось, можно было рубить топором.

– Здравствуйте, мистер и миссис Думас, – сказала Мелани. – Мне нужно сейчас бежать, чтобы отметиться на работе, поэтому я оставлю вас в вашем тесном семейном кругу. – Она посмотрела на меня, осенила крестом, будто пытаясь отогнать нечистую силу, а затем, понизив голос, прошептала: – Я вернусь в семь. Нора написала, что уже едет.

Я молча кивнула, и в комнате вновь воцарилось неловкое молчание.

– Брук! – трагически воскликнула мама. – Мы даже не знаем, что сказать.

Я тоже не знала, что можно тут сказать, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Я действительно хочу этого ребенка.

Они оба обратили на меня тот самый разочарованный взгляд, которым родители веками одаривают своих детей.

Ну и пусть! Что будет, то будет, но я не могу позволить им заставить меня испытывать стыд.

Я помнила, как умирала от стыда, когда разочаровала их, повредив колено и вылетев с соревнований. Отец говорил тогда, что настоящие спортсмены никогда не показывают своих слез, а я плакала перед всем миром. После этого я впала у них в немилость, а теперь чувствовала, что все стало еще хуже.

– Простите, что не сообщила вам раньше. Я хотела рассказать все при личной встрече, но, похоже, кто-то меня опередил.

– Это Нора, – сказала мама. – Она просто очень беспокоится о тебе. Мы все очень о тебе беспокоимся. И она говорит, что узнала об этом от кого-то другого. Как ты могла скрыть от нас такое? Позволь мне сказать, что, хотя вы обе уже взрослые, парни… они просто берут то, что им нужно, используют вас и бросают! Особенно, когда случается что-то такое… для них неприятное. Нора сказала, что этот тип – известный нарушитель спокойствия, он постоянно ввязывается в различные неприятности. Это правда?

Ее слова ввергли меня в шок. Как могла Нора так представить им Реми! И это после всего, что он для нее сделал! Если бы я не сидела, то, клянусь, шлепнулась бы прямо на задницу. На мою тупую, преданную собственной сестрой, глупую задницу.

Так-так-так! Похоже, Нора, вернувшись домой, вела себя, как паинька, изображая этакую принцессу-недотрогу, делала все, что говорили ей родители, и все это после того, как мой парень, которого она представила в таком черном свете, помог ей выбраться из полного дерьма, да еще едва не умер, спасая ее задницу!

Предательство сестры потрясло меня, буквально разрывая на части мой мозг, так что я только открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова. Черт возьми, если кто и должен был знать, что за человек Ремингтон, так это именно Нора! Как она могла!

– Отец моего ребенка никакой не парень. Он мужчина. Настоящий мужчина! – Я обхватила руками живот, почувствовав нарастающую боль, возникшую под их обвиняющими взглядами. – И мы, этот ребенок и я, не собираемся доставлять вам неудобства.

Отец не произнес ни слова. Он просто сидел и смотрел на меня, как будто я была каким-то гремлином, на которого брызнули святой водой, и он вот-вот превратится в чудовище.

Я внезапно ощутила, что между нами целый континент. Как будто я стремлюсь на север, а мои родители твердо решили, что для меня лучший путь лежит на юг и что они никогда, никогда не будут счастливы, если я выберу свой путь, наперекор им.

– Но, Брук, это ведь так… безрассудно, и это так не похоже на тебя. Да ты только взгляни на себя, на что ты похожа! – воскликнула мама, в ее голосе слышалось отчаяние.

– На что? – переспросила я в замешательстве. – Что со мной не так?

И сразу прикусила язык, спохватившись. Конечно, я понимала, что выгляжу довольно дерьмово. Я почти не спала несколько дней. До смерти боялась потерять ребенка. И вообще не хотела быть здесь, одна, без Реми. Я давно не принимала душ, мое лицо распухло от слез…

– Ты выглядишь подавленной, Брук. И хватит рядиться в эти спортивные тряпки. Ты ведь больше не спринтер, поэтому надень, наконец, красивое платье, причеши волосы…

– Пожалуйста! Пожалуйста, прошу, больше не приходите сюда… не надо причинять мне боль. То, что ты говоришь сейчас… ты ведь вовсе не это имеешь в виду, ты сейчас просто растеряна и не знаешь всего. Пожалуйста, просто порадуйся за меня. Если я выгляжу подавленной, то только потому, что безумно боюсь потерять этого ребенка, которого очень хочу. Я хочу его так сильно… ты даже представить себе не можешь!

Они смотрели на меня так, будто я окончательно лишилась ума, а все потому, что я никогда до сих пор не открывалась перед ними так, как сейчас. А я сама вдруг почувствовала себя несчастной и непонятой – не понятой самыми близкими мне людьми, нелюбимой, жаждущей утешения, потому что мне было очень больно внутри. Все мои гормоны взвыли, меня обуревала жалость к себе и злость, потому что я находилась совсем не там, где мне бы хотелось находиться. Я была здесь, непонятая, осуждаемая, преданная всеми, а не там – с ним, для кого я была одной-единственной и любимой.

У меня просто не было слов, чтобы объяснить им, как они несправедливы ко мне, и я, вся дрожа от волнения и слабости, внезапно поднялась на ноги, прошла к столу, взяла его плеер и подключила его к колонкам, которые стояли у меня в гостиной. Затем я просто нажала кнопку PLAY и прибавила громкость, позволяя песне говорить за меня. Зазвучала песня «Если верить тебе» потрясающей певицы Орианти, – она начиналась немного резко, по-бунтарски, и прекрасно описывала то смятение, которое я сейчас ощущала: они, мои родители, видели меня ни на что не годной, а он, мой мужчина, видел меня совсем иной – прекрасной и сильной.

– Вот как ты ведешь себя, – прокричала мама, – ты как подросток, просто пытаешься спрятаться за громкой музыкой?

– Сделай тише! – повысил голос отец.

Я выключила звук, и на какое-то мгновение все мои мысли сконцентрировались на серебристом плеере, том самом, который для нас с Реми был способом выражения наших чувств друг к другу и… много чем еще.

– Вы ничего не понимаете!

– Так поговори с нами, Брук, объясни нам, – тихо сказала мама.

Я повернулась к ним – они казались такими же несчастными и растерянными, как и я.

– Я все вам только что сказала, но вы меня не слышите!

Они молча смотрели на меня, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, усмирить все эти бушующие во мне гормоны. Я хотела, чтобы они поняли, наконец – я уже не юная девушка, я женщина, я люблю и любима. Поэтому я так им и сказала:

– Я на седьмой неделе беременности. Прямо сейчас во мне развиваются его маленькие ручки и ножки. Я говорю «его», потому что думаю, что это мальчик, но для меня это не имеет значения, потому что девочка тоже замечательно. Пока мы сейчас с вами разговариваем, его сердце наливается силой, а в его мозге образуется около сотни новых клеток в минуту. Еще через две недели его сердце разделится на четыре камеры, и все его органы, нервы и мышцы начнут работать по-настоящему. У него скоро будут нос, глаза, уши, рот – все это уже сформировано внутри меня. Это его ребенок. Его и мой. И при мысли об этом я становлюсь такой невероятно счастливой, что вы даже и представить себе не можете!

Я взглянула на мать и увидела, что она буквально убита горем.

– Мы так беспокоились. Нора нам рассказала, что там, в этих ужасных местах, где он дерется, все употребляют наркотики.

– Мама, это не про него! Он настоящий спортсмен, сердцем, телом и душой, поверьте мне. – Подойдя к ним, я провела рукой по ее волосам, а потом взяла отца за руку. – У него в отличие от меня практически нет семьи, и я хочу, чтобы мы с вами могли ему ее заменить. Я хочу, чтобы вы приняли его в нашу семью, потому что вы любите меня, я знаю это, и еще потому, что я очень вас об этом прошу.

Я увидела, что мои слова немного смягчили маму, но отец заговорил первым:

– Я приму его в нашу семью, когда он докажет мне, что достоин быть отцом моего внука! – с этими словами он поднялся и, тяжело дыша, вышел, громко хлопнув за собой дверью. Я без сил опустила голову.

– Мне сейчас вообще-то не следовало вставать. Так что я иду в кровать, мама, – устало сказала я и, развернувшись, поплелась в спальню.

– Брук…

Я услышала ее медленные, неуверенные шаги. Она молча, нерешительно постояла в дверях моей спальни, пока я забиралась в постель, и хотя я отвернулась от нее, но все равно спиной чувствовала ее встревоженный взгляд.

– Но почему ты не предохранялась, дорогая? – тихо спросила она.

– Черт, я даже не собираюсь ничего тебе говорить об этом, – пробормотала я.

Она продолжала стоять у двери, так и не решившись больше нарушить повисшую между нами гнетущую тишину, а я свернулась в клубок и тупо смотрела в стену, на картину, к которой прикасался Ремингтон. Я не буду плакать. Черт возьми, меня уже просто тошнит от этих слез. Я стараюсь изо всех сил не ненавидеть их всех только лишь из-за того, что я одинока, не понята и во мне бушуют гормоны. Я знаю, что они любят меня. А они знают обо мне лишь то, что какой-то парень сделал мне ребенка и бросил меня одну и что теперь этот ребенок станет для меня большой проблемой. Они ничего не знают, кроме того, что моя жизнь изменилась, и боятся, что я не смогу со всем этим справиться. Несмотря на всю свою любовь, они осуждали меня, а я понимала, что выстроила между нами еще более высокие стены, чем раньше, не желая делиться с ними всем тем, что связано с Реми. Я категорически отказывалась делиться с ними самым дорогим, значимым и бесконечно восхитительным, что было сейчас в моей жизни.

– Иди домой, мама, – сказала я ровным голосом.

И она тихо ушла, а я осталась одна лежать в постели и смотреть на розы, которые он мне прислал.

Я прикрыла веки и тут же увидела перед собой голубые глаза…

Этот его взгляд, когда он произносил: «Ты моя. Вы оба мои».

– Брук, я здесь, – окликнула меня из коридора Нора.

Я не стала ей отвечать. Я была слишком зла на них на всех. Кажется, она почувствовала мое состояние, видимо, напряжение после ухода родителей все еще витало в воздухе, потому что она не прошла в комнату, а от дверей спросила:

– Ты как? В порядке? Ты что, потеряла ребенка?

Во мне еще сильнее закипела злость.

– Спасибо тебе большое за твое предательство, Нора, – холодно сказала я. – И спасибо за то, как ты отблагодарила Ремингтона после всего, что он для тебя сделал!

– Они должны были знать, что ты беременна, Брук! – крикнула она с возмущением.

– Я сама должна была рассказать им, а не ты! – закричала я в ответ, садясь на кровати. – Зачем ты наговорила им столько гадостей про него? Он не сделал тебе ничего плохого, только все время спасал тебя! Ты что, воспользовалась возможностью утопить меня, чтобы самой выглядеть хорошо на моем фоне? Зачем ты подставила меня? И кто тебе обо всем рассказал? Я знаю, что не Мелани, она никогда бы так со мной не поступила.

Глаза у Норы были такого же янтарного оттенка, что и у меня, разве чуть-чуть темнее, но на этом наше сходство заканчивалось. Как могли мы, две сестры, быть такими разными? Она всегда витала в облаках, а я ходила по земле, но все равно мы никогда не чувствовали себя так далеко друг от друга, как в эту минуту.

– Мне рассказал Пит, – заявила она.

Я только застонала: как я могла забыть, что они общаются?

– Он просто проговорился! Он думал, что я знаю, а я смутилась из-за того, что не знала! Ты должна была мне сказать! Мы же сестры! И ты бы не скрывала этого, если бы не думала, что совершаешь ужасную ошибку, Брук. Это же Рип! Он отшвырнет тебя так же, как отшвырнули меня, если не хуже. Такие люди невероятно опасны, Брук. Ты никогда не освободишься от них, никогда!

– Ремингтон другой! Он ничуть не похож на этого больного придурка, твоего бывшего бойфренда! Я безумно люблю Реми, и он любит меня, и у меня будет его ребенок, Нора, даже если ЭТО МЕНЯ УБЬЕТ, – закричала я.

Она молча смотрела на меня, растерянно моргая, а я захлебнулась словами и больше не смогла продолжать. Меня, видимо, переполняла обида на нее – на ту, из-за которой чуть не разрушилась вся моя жизнь. Из-за нее, а также из-за моего упрямого желания «спасти» ее, так сильно пострадал Ремингтон. И не просто пострадал, он едва не заплатил за ее спасение своей жизнью.

– Извини, Нора, я просто… – Я замолчала и уныло покачала головой, устало потирая лоб ладонью.

– Я тоже думала, что он в меня влюблен. – Ее грустный голос проник прямо мне в душу, и я почувствовала, как внутри все сжалось. – Я имею в виду Бенни. Я думала, что он на все готов ради меня, но при первых же трудностях он меня бросил. – Она посмотрела на меня своими печальными глазами, ее лицо показалось мне усталым и осунувшимся. – Он говорил, что любит меня, а потом даже не захотел посмотреть мне в глаза и попрощаться. Если я и рассказала о твоей ситуации маме и папе, то только потому, что не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

– Реми другой, Нора, – мягко возразила я.

– Вот именно. Другой! Его преследуют тысячи женщин, Брук. Да нет, какие тысячи, миллионы! Гораздо больше, чем Скорпиона. Он же СЕКСУАЛЬНЫЙ БОГ ринга. Эти парни не заводят жен и детей, они им не нужны! Я ведь тоже была в подобной компании, я знаю. Быть не может, чтобы он так сильно любил тебя, чтобы рисковать, спасая меня, ту, которую он в глаза не видел! Да при этом еще потерять победу в чемпионате, которая фактически была уже у него в кармане. И все это ради тебя? Да никто в здравом уме не может никого так любить! – зло выкрикнула она и выбежала из квартиры, с силой хлопнув дверью.

Я, растерянно моргая, в совершенном недоумении смотрела на гудящую после удара дверь. Что это было? И что, черт возьми, моя сестра сейчас курит?

Я немного посидела на постели, обдумывая случившееся. А затем встала, повернула ключ в замке, сняла всю одежду, распустила и расчесала волосы, потому что мне нужно было почувствовать себя красивой и желанной, – все для моего Настоящего мужчины! Боже мой! Как же он мне был нужен сейчас. Я просто хотела, чтобы сегодня произошло что-то очень хорошее, чтобы он думал, что у меня все замечательно, что я в полной безопасности, – именно так, как он и желал.

Я снова забралась в постель и отправила ему сообщение, что загрузила Скайп на его планшет перед полетом и назвала логин и пароль. Затем открыла свой ноутбук, залогинилась и принялась ждать. Кажется, я задремала с телефоном в руке, потому что когда очнулась, то увидела на экране имя Ремингтона Тейта: 11 пропущенных звонков.

– О нет! – пробормотала я. – Только не это! – Я набрала его номер, услышала звонок, но мне никто не ответил. Я снова и снова набирала его номер, потом с досадой застонала, оттолкнула телефон в сторону и, внезапно почувствовав, что страшно замерзла, натянула одеяло до самого подбородка.

Я снова начала засыпать, когда услышала легкое жужжание, увидела, как мигает его имя на экране, и мое сердце тут же пустилось вскачь. Я кликнула по значку, чтобы ответить, и одеяло съехало до талии.

– Ты здесь? – спросила я.

Я настроила экран ноутбука, в то время как миллион бабочек порхал внутри меня.

– Привет, – услышала я.

– Я тебя не вижу! Поправь камеру…

– Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо делал, – ответил он с досадой.

– Ты изменишь свое мнение, как только меня увидишь, – засмеялась я в ответ.

И затем я увидела его. Он полулежал, прислонившись спиной к изголовью кровати, с обнаженной грудью и, подозреваю, недавно из душа. Я буквально задохнулась при виде его безумно красивого мальчишеского лица. Гостиничный номер за его спиной был полностью освещен, и мои глаза невольно сузились с подозрением.

– Ты ведь не собираешься спать, правда? – спросила я его.

Он выразительно разглядывал меня, а я разглядывала его в ответ, скользя взглядом по его загорелой груди, вдоль мускулистой руки, к наполовину полной бутылке изотоника в руке. От вида всех этих роскошных мускулов, кельтских татуировок, гладких грудных мышц, его шеи – о боже, эти мощные сухожилия на шее, в которые я обычно утыкалась носом по ночам – по телу побежали мурашки, и на меня нахлынули воспоминания о том, каково это – ощущать его, касаться, чувствовать запах, любоваться.

Пружина желания с болезненной неотвратимостью начала раскручиваться внутри меня, распространяясь по моему телу, пока всю меня не охватило возбуждение. Я могла думать только о том, чтобы целовать, обнимать, касаться, вдыхать запах его кожи, волос, чувствовать его дыхание на себе и ощущать касание его ладоней – каждой маленькой мозоли на них.

Потом до меня дошло, что он все еще смотрит на мое обнаженное по пояс тело, и в промежности у меня стало мокро при виде его собственнического взгляда, которым он, казалось, овладевал мной.

– Предполагается, что я должен почувствовать себя лучше от этого? – хрипло спросил он, выразительно глядя на мою грудь. – Видеть тебя за этим непреодолимым экраном – для меня настоящая пытка.

– Реми… – начала я.

Нахмурившись, он перебил меня:

– Не хочу, чтобы ты была одна. С тобой сейчас там есть кто-нибудь?

– Нора только что была здесь, и думаю, что Мел где-то недалеко. – Я решила не говорить ему ничего ни о Норе, ни о моих родителях, во всяком случае, пока все не успокоится. Его отвергли собственные родители, и я поклялась, что он никогда не будет отвергнут моей семьей, чего бы мне это ни стоило. Поэтому я бодрым тоном заверила: – Не волнуйся, я здесь не одна.

Он кивнул, в каком-то растерянном отчаянии проводя пальцами по волосам. Потом наклонился поближе и повел руками по экрану. Снова отодвинулся и прищурился.

– Я хочу прикоснуться к тебе. Я просто готов зубами грызть этот долбаный монитор.

Мой тихий смешок перерос в мучительный стон, и я закрыла глаза. Скайп, оказывается, не такая уж хорошая идея. Моя тоска захлестнула меня с новой силой. Видеть его и не иметь возможности прикоснуться… Я смотрела на него и страдала. Это было больно.

– Мне тяжело просто видеть тебя. Я хочу тебя чувствовать, – говорю я.

Он вытащил откуда-то мой топик и показал мне.

– Я нашел это в своем чемодане. – Он поднес его к лицу и понюхал, а я буквально задохнулась, почти ощущая его нос на своей шее, как он вдыхает мой запах… Лижет меня…

– Черт, Брук, я хочу быть рядом, обнимать тебя, разложить на кровати и трахать до утра.

Желание взорвалось в моем животе фейерверком, когда я услышала это грубоватое признание.

– Да, да, о боже! Я тоже хочу этого.

Его глаза вспыхнули, когда он наклонился вперед, я видела, как перекатываются его мышцы от этого движения.

– Я хочу быть рядом, хочу сжать твои груди и полизать соски, чтобы показать, как сильно я тебя хочу.

Между ног стало жарко, мышцы болезненно сжались, все тело охватила тоска по его ласкам. Мой голос чуть охрип от болезненного желания и возбуждения.

– Я хочу тебя так, как никогда еще ничего не хотела в своей жизни, – выдохнула, чувствуя, как моя обнаженная грудь становится невероятно чувствительной и реагирует даже на легкое дуновение от кондиционера.

– Хочешь почувствовать, как я вхожу в тебя? – хрипло спросил он.

Прерывисто вздохнув, я сжала пальцами груди просто потому, что они вдруг стали тяжелыми и болезненными. Они болели, потому что жаждали его прикосновений.

– Реми, ты меня просто убиваешь, – простонала я.

– Нет. Все это убивает меня, – тихо прошептал он, поглаживая пальцем экран так, что я сразу же представила, как его большой шершавый палец скользит по моим губам, подбородку, шее, обводит твердые бусинки сосков.

– Скажи, что хочешь почувствовать мой член в себе, а потом представь, что твои пальцы – это он. Опусти руки, Брук. Покажи мне свою грудь.

– Реми, – прошептала я, и мое сердце сжалось от желания, когда я обхватила руками груди и приподняла их.

Низкий, рокочущий рык вырвался из его горла, он наклонился еще ближе.

– Брук, – прохрипел он, снова проводя большим пальцем по экрану. – Когда мы снова встретимся, я всю тебя обниму вот этими руками. Я языком вылижу все твое восхитительное тело. А потом я буду часами ласкать им твой клитор.

– О боже, Реми. – Мой клитор запульсировал, и я задвигала бедрами, представляя, как сама скольжу языком по его шее, груди, татуировке на животе.

– Почему ты держишь руками грудь? Ты представляешь, что это я? – хрипло спросил он. Я кивнула, и он сказал: – Тогда медленно сожми пальцы, так, чтобы тебе было приятно. А потом опусти их между ног и потри там себя для меня.

– Но я хочу прикасаться к тебе, – возразила я, хотя от его слов по моей коже забегали мурашки. – Я хочу провести языком по твоей груди и облизать твои соски, погладить руками твои бицепсы и размять твои квадрицепсы и потом…

Его глаза озорно блеснули, и он прервал меня, качая головой.

– Нет, Брук, – с упреком сказал он. – Не говори со мной так сексуально, если не собираешься сделать то, о чем я тебе только что говорил.

– Я сделаю это, если ты тоже так сделаешь, – с вызовом ответила я, чувствуя бешеный пульс в горле, а в это время жар, который он так старательно разжигал во мне, начал медленно, но верно сжигать меня изнутри.

Он не стал медлить и колебаться. Я увидела, как его рука опустилась вниз, мое тело напряглось, и невероятное возбуждение охватило меня. Я прекрасно представляла себе, как он гладит себя своей большой рукой, и моя промежность мгновенно увлажнилась.

– Реми, я сама хочу поцеловать тебя там. – Я буквально задохнулась, от вожделения у меня перехватило горло. – А затем я хочу тебя съесть целиком, и потом, я хочу получить всего тебя, чтобы почувствовать всю твою любовь и всю твою красоту.

Я смотрела, не отрываясь, как двигается его рука, и представляла, что он делает там, вне поля моего зрения. Когда он заговорил снова, его голос смягчился.

– Брук, неважно, где я и что делаю, просто знай, ты любима и ты прекрасна.

– Реми, – прошептала я и тоже начала двигать пальцами ТАМ, потому что обещала ему. Почувствовав, как там стало скользко и влажно, я резко выдохнула. – Ты нужен мне. Позвони мне по телефону.

– Что ты имеешь в виду, моя маленькая зажигалка?

– Просто позвони мне по телефону.

Мы вместе отключились от Скайпа, и я ответила сразу, после первого же звонка, теперь его голос звучал неожиданно близко. Так близко, что буквально вливался в меня, соблазнительнее самого соблазна, глубокий и темный от вожделения, я слышала его дыхание у самого уха, и трепет страсти охватил всю меня.

– Реми! Ты нужен мне! – не выдержав, взрываюсь я криком. – Мне нужно от тебя все – твое тело, твой огонь, твой рот, твой голос, весь ты. – Я закрыла глаза и скользнула пальцем по наружным складкам своего лона, стараясь гладить себя так, как это делал он.

– Скажи… как сильно… я нужен тебе, – потребовал он, его погрубевший голос звучал в такт участившемуся дыханию.

И вдруг я ощутила его – рядом, совсем-совсем близко – я чувствовала его губы возле моего уха, его учащенное дыхание, от хрипловатого тембра его голоса я ощущала, как покалывает бедра, и я прошептала в трубку:

– Это мучительно – видеть тебя, слышать твой голос так близко… и так далеко.

– Детка, – прохрипел он в ответ, – мне чертовски нужно, чтобы ты была рядом, прижималась ко мне.

– Я умираю от желания увидеть тебя.

– Через три недели у меня будут бои в Сиэтле, я приеду к тебе. Я собираюсь полностью тебя раздеть и заново познакомить свое тело с твоим. С каждой его частичкой.

– Мне плохо без тебя. Плохо из-за того, что не могу почувствовать тебя внутри, – страстно прошептала я, растворяясь в звуке его голоса, горячая волна жара растеклась по моей коже. Я слышала его хриплое, прерывистое дыхание.

– Черт с ним со всем! Как только я доберусь до тебя, я овладею всей тобой.

Он уже сейчас полностью мной владел, во всяком случае – моим разумом. Я словно мысленно перенеслась в наш гостиничный номер. К нему. Я представила или, скорее, – вспомнила все. То, как его большой палец трогает мои соски. Как он круговыми движениями потирает мой клитор, доводя меня до экстаза. Как его язык ласкает мой рот… трется о мой язык. Как он проводит пальцами по моим губам. Я почти воочию ощущала его дыхание на моем затылке… его язык, скользящий по складкам моего уха, а потом ныряющий в его глубину.

– Умоляю, – выдохнула я и, вся дрожа от нетерпения и зажав телефон между плечом и ухом, одной рукой обхватила грудь, а другой начала тереть себя там, все быстрее и быстрее.

Его хрипловатый, сексуальный голос, звучащий у меня в ухе, помог мне представить его лицо, когда оно напрягается от страсти и удовольствия, и это еще больше затянуло меня в водоворот наслаждения, когда я услышала его рычание:

– Брук, я беру рукой свой член и ввожу его в тебя… клянусь, я чувствую твой запах… Скажи, что ты сейчас делаешь.

– Я чувствую, как ты входишь в меня. Ты сейчас во мне. Я кусаю тебя за шею и… О! Реми, Реми…

Никогда не думала, что могу кончить вот так, но в тот момент, когда я услышала его глубокий, протяжный, сексуальный стон, тот самый, который он иногда издает, когда доходит до кульминации, я ощутила настоящий оргазм. Никогда не видела, чтобы кто-то кончал так, как он. Дрожь начала сотрясать мое тело, я принялась извиваться на месте в попытках удержать телефон, потому что не хотела пропустить ни единого его вздоха, ни единого звука, который он издавал.

Потом, насытившись сексом, мы долго лежали, тяжело дыша, однако, пока я пыталась прийти в себя, меня неожиданно охватило безысходное чувство полного одиночества. Я была одна, я не могла обнять своего льва, поцеловать его в губы, почувствовать его горячую гладкую кожу под своими ладонями. Я перевела взгляд на свою руку, еще влажную от моих собственных соков, и вместо того, чтобы чувствовать связь с ним, я сильнее, чем когда-либо, осознала, что мы разделены тысячами километров.

– Я так скучаю по тебе, – грустно сказала я.

Он несколько мгновений молчал, а потом очень нежно ответил:

– Весь этот гребаный день мне хотелось все бить и швырять вокруг себя. У меня так сильно болит в груди, что мне хочется только одного – вырвать эту боль из себя, но она так чертовски глубоко там сидит, что даже если я вырву свое сердце, она все еще будет там.

– О, Реми…

– Клянусь, это первый и последний раз, когда я остался один, без тебя. Я почти сошел с ума и уже на полпути к своей гребаной могиле. И мне это не нравится. Каждый маленький монстр в моей голове шепчет мне, что ты убежишь от меня, и я не смогу быть достаточно близко, чтобы тебя поймать. Все мои инстинкты кричат, чтобы я приехал за тобой. Каждая косточка в моем теле твердит мне, что ты МОЯ – и только мозг понимает, почему, черт возьми, мне пришлось отправить тебя так далеко. А вот остальное тело просто не может этого вынести. И даже ты не сможешь убедить меня, что быть вдали от тебя – правильно.

– Ремингтон Тейт, – растроганно прошептала я, – клянусь тебе, что, как только я встану с этой дурацкой кровати и смогу бегать, ты будешь единственным человеком на свете, к кому я всегда буду готова бежать.