Глава 11. Сестры и друзья

В те первые несколько ночей, которые я провела с Реми, я обычно лежала, прижимаясь к нему, и совершенно не представляла, чем он занимается на своем планшете.

Однако однажды я стряхнула с себя сонливость и решила разобраться.

– Что ты делаешь? – спросила я, приподнимаясь, чтобы взглянуть.

Он отложил в сторону планшет, перетащил меня к себе на колени, посадив между своих бедер, снова взял планшет и, показывая на экран, прошептал мне на ухо:

– Пытаюсь надрать задницу компьютеру.

– Что ты имеешь в виду?

– Шахматы.

Я прислонилась к нему спиной, его твердые руки прижались к моим бокам.

– И кто выигрывает? – спросила я и сама себе ответила: – Ну конечно, ты.

Я посмотрела на экран, на белые и черные фигуры, и он принялся объяснять, как называется и как ходит каждая, причем пешки он назвал основными фигурами. Он продолжил игру, а я восхищалась работой его ума, наблюдая за тем, как он двигал свои фигуры, и слышала его дыхание у моей шеи. А еще время от времени он покусывал мочку моего уха и целовал меня.

Он сказал мне выбрать, каким будет следующий ход, и я предложила пустить в ход тяжелую артиллерию. В ответ он тихо рассмеялся.

– Может, не стоит трогать нашу королеву?

– А почему бы и нет? Она кажется самой подвижной и мощной здесь.

Он вернул королеву на место.

– Королева пусть остается рядом с королем, – сказал он, целуя меня в висок.

– Зачем это? – возразила я.

– Чтобы его защищать.

– От чего? – Я повернулась и посмотрела в его смеющиеся голубые глаза, а он отложил планшет в сторону, обхватил ладонями мое лицо и улыбнулся, будто я должна непременно знать, почему королева защищает короля.

Потом он принялся целовать меня. Но в тот раз, просто наблюдая за тем, как он играл в шахматы, я узнала о нем кое-что новое. И это я тоже люблю в нем, как и все остальное. Мой мужчина – настоящее, живое сокровище, и он постоянно открывается для меня все новыми гранями. Все, чего я хочу – это полностью погрузиться в сложную игру тьмы и света, заключенных в нем.

Сейчас он был за много миль отсюда, на пути в Чикаго, но я обнаружила, что если войти в систему ночью, то я смогу сыграть с ним в шахматы и… позволить ему выбить из меня все это тоскливое дерьмо. А еще я могу писать небольшие комментарии на экране, что-нибудь вроде «я собираюсь сделать тебя сейчас!».

В ответ он просто съел одну из моих пешек.

Я ответила глупейшим ходом и написала: «Ты труп! И твой король, и твоя королева! Я заставлю твоего короля смотреть, как я убиваю его женщину!»

Он напечатал: «Никто не смеет трогать мою женщину».

Я сделала ход: «А ты сам?»

«Сейчас увидишь».

Я рассмеялась, он тут же позвонил мне, мы забыли об игре, и я совершенно потерялась в его теплом голосе и в его нежных словах о том, как он любит меня.

Через две недели я побывала на приеме у своего гинеколога и услышала сердцебиение ребенка. Мелани записала этот звук на телефон и переслала его мне, а я, в свою очередь, отослала его Реми. Тот в ответ прислал мне знак вопроса.

Тогда я набрала его номер и тут же услышала его хриплое «Да». Его голос как всегда звучал немного нетерпеливо, словно его обладатель хочет поскорее заняться делом, а не тратить время на дурацкий телефонный разговор.

Я объяснила ему, что это запись сердцебиения нашего ребенка.

Он несколько мгновений молчал, затем сказал:

– Можно я послушаю? Я позвоню тебе в пять.

Я только засмеялась в ответ, а потом принялась с нетерпением ждать звонка.

К концу третьей недели Нора стала приходить ко мне все реже. То ли она злилась на меня за что-то, то ли, может быть, это я злилась на нее? Я не была уверена. Но даже Мелани начала спрашивать, что с ней не так, и я иногда думала, не сердится ли она из-за Пита, потому что она постоянно расспрашивала меня о чемпионате, о расписании боев и о боксерском клубе.

К этому времени я уже прослушала большинство песен из коллекции Реми. А мои самые любимые – «Далеко от тебя» в исполнении Nickelback и «Здесь без тебя» в исполнении 3 Doors Down – я слушала снова и снова, в основном по ночам.

Мелани теперь была накоротке с хозяином цветочного магазина. Я каждый день получала красные розы. Ежедневно! А утром и вечером ей звонил Райли, требуя полного отчета для Ремингтона. Понравились ли мне цветы? Все ли у меня в порядке? Я каждый день отправляла сообщение, что все хорошо, – на самом деле даже не одно, – и Реми всегда отвечал мне после тренировки.

Я до одурения смотрела фильмы и делала покупки в Интернете. И еще я несколько раз встречалась со своими родителями. С ними было, конечно, совсем непросто, но с каждым разом напряжение чуточку спадало. Во всяком случае, они, как мне казалось, приняли всю эту ситуацию и даже начали проявлять энтузиазм по поводу ребенка.

К началу четвертой недели я прочитала всю библию для будущих мам под названием «Чего можно ожидать, когда вы ожидаете ребенка» и узнала, что изжога, которую я чувствую, это нормально. Плаксивость? Гнев? Перепады настроения? Нормально! На онлайн-форумах, таких, как we90r64mama и 4uwtforever, подобные симптомы называются ДБМ – «драма будущей мамы». Я до слез хохотала, читая анекдоты о том, что беременные относятся к папочкам детей, как к своей собственности, и делают тысячи нелепых вещей, например, проверяют их квитанции и кредитные карты, шпионят за ними.

На самом деле я думала, что у меня с «драмой будущей мамы» все в полном порядке… до начала четвертой недели, когда постельный режим начал сводить меня с ума. Я пыталась занять свои мысли чем угодно, но я отчаянно скучала по бегу, я скучала по солнцу, по боксерским поединкам… одним словом, я скучала по нему.

В полночь я лежала без сна – нормально! – и отправила ему длинное, подробное сообщение о том, что в Сиэтле дождь, а я нашла песню, которую хотела бы дать ему послушать. Слышал ли он когда-нибудь «Между каплями дождя» в исполнении Lifehouse? Он, наверное, сейчас на пробежке? Я так скучала по бегу – и мне так осточертело смотреть на эти четыре стены…

Потом я рассказала ему, что собираюсь получить разрешение у своего гинеколога, чтобы присутствовать во время его поединка, когда он приедет в Сиэтл на следующей неделе. Однако единственный ответ, который я получила на все свои вопросы, заключался в коротком сообщении, которое он мне прислал:

«Пока никаких боев. Сиди дома».

Я могла представить себе любые слова, которые может сказать мне Реми, но только не эти. И вот в этот момент ДБМ проявилась во всей красе, припомнились все слова моей сестры о том, что он сексуальный бог бокса, а затем я представила себе шлюх, ублажающих его сейчас, когда он там один без меня. От кого этот первобытный мужчина может получить столько секса, сколько требуется его ненасытной натуре? Понятно же, чем он там сейчас занимается! Похоже, гормоны беременности сейчас напряженно работали, не только чтобы я могла выносить этого ребенка, но еще и били по моим мозгам, сводя меня с ума.

Я распсиховалась и буквально заставила себя написать: «Почему? Ты не хочешь, чтобы я присутствовала на твоем поединке?»

Он ничего не ответил, и все страхи и подозрения еще сильнее нахлынули на меня. А ведь, действительно, почему?

«Ты не хочешь меня видеть?»

Он ответил так же лаконично: «Просто сиди дома и жди меня».

Значит, он, действительно, не хотел меня видеть?

«Хочешь, чтобы я сидела дома? Чтобы все твои фанатки кричали тебе, как они хотят тебя, и видели, что ты один, без МЕНЯ? Да пошел ты!»

В конце я добавила красный, дымящийся смайлик, чтобы он знал, как разозлил меня, отправила сообщение и отшвырнула телефон. Потом я еще долго кипела и фыркала, готовая вот-вот взорваться. Сидеть дома? Мой дом там, где он. Вот ведь засранец!

На следующее утро количество роз, появившихся в моем доме, удвоилось.

Когда Райли разговаривал с Мелани сегодня утром, он попросил ее передать мне, что Ремингтон надеется, что мне понравятся эти цветы, и что он просит, чтобы я прислала ему ссылку на песню, о которой говорила вчера.

Ха! Обойдется!

Я совершенно не собиралась ему ничего посылать.

Наш ребенок чувствовал себя хорошо, и я радовалась тому, что крем, кажется, оправдывал возложенные на него надежды. Кровянистые выделения полностью прекратились, но вот гормоны… Они буквально бушевали во мне. Я просто умирала. Главным образом от желания увидеть ЕГО. Я каждый день боролась за него, за себя и за нашего ребенка, защищая нас перед своими родителями. Я говорила им, что он меня не бросил и не использовал, что он привез меня сюда именно для того, чтобы защитить и позаботиться… И вот теперь получить за все хорошее «сиди дома», потому что он не хотел, чтобы я была вместе с ним в клубе… Да пошел он!

Теперь, когда я злилась на него совершенно без повода и ничего не могла с собой поделать, меня захлестнули все печали и горести, которым я до сих пор старалась не поддаваться. Находясь на постельном режиме, ты невольно позволяешь своей голове придумывать тысячу и одну историю о том, что происходит там – в мире, без тебя, – причем среди этих историй нет ни одной приятной.

– Я хочу, чтобы ты прекратила посылать эти дурацкие ежедневные отчеты, Мелани, – с мрачным видом заявила я на следующий день.

– Почему? Райли постоянно спрашивает, и Ремингтон тоже просил меня каждый день рассказывать о тебе. Это было как раз тогда, перед его отъездом.

– Просто прекрати это делать и все.

Похоже, она еле сдерживала смех, когда отвечала:

– Эй, да я вижу, что ты бы тоже не прочь получать подобные отчеты! Твои глаза просто вылезают из орбит каждый раз, когда я разговариваю по телефону. Ты явно жалеешь, что у тебя нет сверхчутких ушей, чтобы слышать, что они там говорят. Я слышала, как ты звонила Питу и спрашивала, как дела у Реми…

Я вздохнула и устало потерла пальцами виски.

– Я просто беспокоюсь о нем.

Я действительно звонила Питу, чтобы спросить, все ли у них в порядке, и он мне ответил «да». Как настоящий мужчина, он был не слишком разговорчив, правда, сказал, что если мне что-нибудь понадобится, то они все сделают, и что Ремингтон тренируется практически без отдыха. Я спросила, были ли у него приступы, и он ответил, что они стремятся держать все под контролем, чтобы он мог расслабляться, и что он сам очень старается оставаться в своем «голубом» состоянии.

Что он под этим имел в виду, хотелось бы мне знать?

Пит однажды назвал меня триггером, и мысль о том, что Реми, возможно, стремится избегать меня, чтобы не слетать с катушек, разъедала меня, как кислота.

Глядя на мое несчастное лицо, Мел с усмешкой покачала головой, видимо, отказываясь верить, что я могла дойти до жизни такой.

– Пока мы разговаривали, у тебя появились новые морщины, так что перестань сейчас же хмуриться, – жизнерадостно произнесла она, ставя передо мной миску с приготовленным попкорном, который мы собирались есть, пока смотрим очередной фильм. – Милая, через неделю у нас в Сиэтле пройдет очередной этап чемпионата. Ты должна просто сиять от радости и выглядеть как королева!

– Я даже не смогу там появиться. Ремингтон запретил. Он, видите ли, не желает меня там видеть.

Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться. Интересно, что бы в такой ситуации сделала БДБ – Брук До Беременности?

– Ну и что? Он приедет к тебе после боя. Райли сказал мне, что твой парень собирается ночевать у тебя во время их трехдневного турнира.

Я в отчаянии закрыла лицо руками.

– Мне от этого еще хуже. Почему он собирается приехать только на эти три дня боев, а не раньше, чтобы увидеть меня?

Мелани только пожала плечами.

– Что, если Нора права и он просто больше не хочет меня? – продолжила я с надрывом.

На этот раз Мелани уже не сдерживала смеха.

– Ладно, давай разбираться. Во-первых, Нора – дурочка, у нее в мозгу больше дырок, чем в сыре, и вообще она обещала заботиться о тебе, но сбежала и шляется черт знает где. Она сейчас гуляет и развлекается, наверное, а ты… совсем другое дело, и все это явно из-за твоих чертовых гормонов.

– Я просто не могу поверить, что он действительно не хочет, чтобы я была там, с ним. Наверное, кто-то взял его телефон и написал мне эту гадость! Возможно даже одна из его тупых шлюх!

– Брук, он просто защищает тебя и ребенка, – терпеливо пыталась успокоить мои разбушевавшиеся гормоны Мелани. Она рылась в моем приложении Apple TV, ища что-нибудь, что можно было бы посмотреть. Однако мелкие вредные чудовища в моей голове одержали верх над всеми ее попытками. Малыш чувствовал себя совсем неплохо, и если даже мой врач давал мне зеленый свет, почему ОН не хочет, чтобы я была там с ним? Неужели он вообще не скучает по мне?

– Я просто не понимаю, – снова захныкала я и, схватив один из дурацких журналов, которые читала уже тысячу раз, со всей злостью швырнула его об стену.

Мелани отложила пульт и подошла ко мне, участливо погладила по волосам.

– Недаром говорят, что все мужики – с Марса. А по моим наблюдениям, так некоторые вообще придурки с планеты под название Анус, во всяком случае, те, с кем я встречалась. Да и ты, моя дорогая, хороша. Переживаешь из-за возможной потери ребенка, из-за того, что скучаешь по своему парню, из-за того, что твои родители не поддерживают тебя, а Нора – та и вовсе ничем не помогает. Ты застряла здесь со мной, полубезумная, в этих четырех стенах на три недели, даже не видя солнечного света. Мой цыпленочек, ты поняла наконец, почему все, кто когда-либо появлялся в реалити-шоу «Большой брат», – ну, те, помнишь, что жили в специально построенном доме, отгороженном от внешнего мира, сходили с ума. А у них, по крайней мере, был бассейн.

Я наконец-то немного успокоилась и, шутливо толкнув ее, рассмеялась.

Тем не менее несколько часов спустя я все еще тупо таращилась на стену своей гостиной, придумывая различные версии, почему Ремингтон не хочет меня видеть на своих поединках. Например: Ремингтон меня не хочет, потому что ему хватает обожания фанаток… Ремингтон предпочитает видеть в зале среди зрителей кого-то еще, кто ему действительно нравится… Ремингтон наконец-то осознал, что ребенок – как это давно всем очевидно – создает гораздо больше проблем, чем такой мужчина, как он, хотел бы иметь. Я буквально замучила себя этими мыслями, но мой мозг, как закусивший удила конь, не мог остановиться.

– Что с тобой? Ты как будто не здесь. Ты там, с Реми?

– Он, должно быть, сейчас сражается на ринге.

Я живо представила: сейчас его видят сотни людей. Сотни женщин выкрикивают его имя, вожделея его. Прямо сейчас, когда он по привычке оглядывает взглядом зрителей, ища меня в толпе, его голубые глаза смотрят на кого-то еще, потому что меня там нет. Даже когда он будет выступать здесь, в моем городе, он не хочет, чтобы я была там, с ним, и я не знаю, что мне теперь делать.

– Разве они не транслируют его поединки в прямом эфире на каком-нибудь неформальном сайте? Иди сюда, держу пари, что так оно и есть!

Мелани потащила меня за руку в мою комнату, открыла ноутбук и начала искать информацию в Интернете. От мысли, что она действительно может найти сайт, где транслируются бои, я взбодрилась.

– Нашла! – Мелани завизжала и запрыгала. – Иди сюда скорее! Правда, сейчас дерется не он. Может, он уже выступил?

Я просмотрела комментарии. О нем упоминалось, однако, кажется, в основном спрашивали, когда выйдет Ремингтон. Мое сердце сжалось от желания оказаться там, и в ту же минуту Мел схватила меня за руку, когда комментатор полным напряженного ожидания голосом начал вещать: «Да, я слышу, как в толпе начинают скандировать его имя! Вот, он выходит… поднимается на ринг… Вы тоже это слышите?» Он накрыл руками уши, и в тот же миг толпа взревела: «Рип! Рип! Рип!»

Бабочки в моем животе замахали своими крылышками, когда комментатор продолжил:

– Да! Совершенно верно, дамы и господа! Это он! Добро пожаловать, не потерпевший ни одного поражения в этом сезоне, набравший наибольшее количество очков, наш плохой чудо-мальчик, единственный и неповторимый, Ремингтон Тейт! Ри-и-ип!!!

Меня захлестнул восторг, когда я увидела, как он вышел на ринг, как публика ревела и неистовствовала на заднем плане, когда камера фокусировалась на ринге. Он наклонился, пролезая под канатами, подвижный, гибкий, идеально сложенный, затем сорвал с себя алый атласный халат – и восторженный женский визг и вопли едва не взорвали динамики моего ноутбука. На заднем фоне я увидела плакат «РИП НАВЕКИ».

Мы с Мелани как зачарованные следили за каждым его движением – вот он поворачивается, широко улыбается своим фанатам… Стоит, подняв руки в приветственном жесте, упиваясь вниманием толпы… А затем я увидела, как он скользит глазами по зрителям, машинально задерживается на том месте, где обычно сидела я… и его улыбка гаснет. Он смотрит несколько мгновений в пустоту, затем, мотнув головой, идет в свой угол, к Райли, и стоит, отвернувшись от толпы.

– Ого! Думаю, он все же очень скучает по тебе. Он никогда раньше не уходил так в свой угол перед началом поединка, – сочувственно вздохнула Мелани. – Брук? Черт возьми, Брук?!

Я молча рыдала, уткнувшись в подушку.

– Бруки, что случилось?

– Я… не знаю, – всхлипывая, пробормотала я.

– Брук, что-то не так? Тебе плохо?

Я крепче обхватила подушку и вытерла глаза.

– Уф! Кажется, в моей квартире дождя выпало больше, чем во всем Сиэтле, – простонала я.

Поднявшись, я побрела на кухню, нашла коробку с салфетками и принялась вытирать лицо, когда вдруг услышала звук сильного удара и крик вновь взревевшей толпы. Я бросилась назад в комнату и припала к экрану: на полу ринга лицом вниз лежал, распластавшись, человек, а над ним стоял Ремингтон – ноги расставлены, грудь вздымается, руки опущены вдоль тела. Подобный победоносному богу войны. Богу, которого жаждет каждая клеточка моего тоскующего по нему тела. Который может получить любую женщину в мире и которому я, быть может, больше не нужна. И я не понимаю, как я смогу прожить остаток своей жизни с разбитым сердцем, если рядом не будет его.

– Рип! – надрывался между тем комментатор. – Дамы и господа! Ваш победитель, ни разу не побежденный в этом сезоне, лидирует в этом чемпионате! Он первый! РРРРРИП!

Мое сердце так сильно колотилось в груди, что я начала задыхаться. Я схватила ноутбук, развернула его к себе и вгляделась в победителя. Он стоял, подняв одну руку и тяжело дыша. Сегодня на его лице не было обычной сияющей мальчишеской улыбки. Он был мрачен и смотрел в толпу, уставившись в одну точку, словно погруженный в свои невеселые мысли.

– Я люблю тебя так сильно, что просто не знаю, что мне делать, и я заставлю тебя любить меня так же сильно, – прошептала я, лаская его лицо на экране.

– Ты будешь папочкой, Рем! – восторженно взвизгнула Мелани. – Мамочка твоего малыша так тебя любит!

Ремингтон повернул голову к распорядителю турнира и что-то сказал ему. Кивнув, тот вызвал следующего бойца. Мой желудок скрутило спазмом, когда я поняла, что он собирается продолжить поединки.

Мелани между тем ответила на входящий звонок, а я не успела сказать ей, чтобы она этого ни в коем случае не делала.

– Привет, Райли! Что… О, с ней все в порядке. Правда? Ну, нет, на самом деле, она тоже не очень хорошо себя чувствует. – Я только закатила глаза, когда они начали обсуждать, как все у нас плохо. – Да, да, я сказала ей, что он приедет. Сразу после боя? Ладно, она будет счастлива.

Она дала отбой.

– Ремингтон только что закончил поединок и хотел узнать, все ли с тобой в порядке, а Райли хотел узнать, как ты себя чувствуешь, поскольку у Ремингтона настроение не очень. Он хочет, чтобы ты знала, что они скоро будут в городе и он к тебе приедет.

К чувству отчаяния и беспомощности от того, что я фактически была прикована к постели, прибавилось отчаянное желание увидеть его – гремучая смесь. Я не могла смириться с мыслью, что он будет драться здесь, в Сиэтле, а я не смогу быть там и смотреть на его поединки.

Больше не в силах сдерживаться, я схватила мобильный телефон и начала набирать номер.

– Что ты делаешь? Кому звонишь? – обеспокоенно спросила Мел.

– Доктора Труди, пожалуйста, – проговорила я в трубку, отмахиваясь от подруги. – Это Брук Думас, – и прикрыв ладонью трубку, прошипела: – Послушай, Мелани, мне наплевать на то, что он не желает меня там видеть. Я хочу его увидеть, и я его увижу, точка.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Ты должна провести меня в клуб во время следующих боев.

♥ ♥ ♥

– С тех пор как я посмотрела комедию «Миссис Даутфайр», мне всегда хотелось одеться как старая дева, – сказала Мелани, вытаскивая из упаковки парики, которые мы заказали в Интернете.

– Мел, я честно не собираюсь вылезать из инвалидного кресла – только пообещай мне, что все будет хорошо, что ничего плохого не случится.

– Подруга, ты ведь выпросила разрешение у своего врача. Все будет хорошо. Реми ни о чем не узнает. Мы молодцы, Брук! Все просто зашибись! Ведь мы живем всего один раз. – Она выразительно фыркнула и решительно отправилась примерять свое цветастое платье в стиле «престарелая модница».

– Но я сказала врачу, что собираюсь навестить своего парня у него дома, – напомнила я ей.

– Это и есть его дом, ну или место, где он чувствует себя, как дома. Ринг – берлога Рипа. Кроме того, не стоит недооценивать силу счастья. Люди скорее выздоравливают, когда находятся в объятиях своих близких. Малышу это понравится, правда, наш обожаемый малыш? – она принялась дурашливо сюсюкать над моим животом.

С трудом сдерживая смех, я оттолкнула ее, но в чем-то она была права – я была уверена, что нашему малышу это понравится. Я чувствовала себя вполне бодро и действительно полагала, что нашего ребенка едва ли устраивает мое нынешнее безрадостное существование. Я любила очень непростого человека, и он заставлял меня испытывать такие сложные чувства. Я сто раз прокручивала предстоящее приключение в голове и уже совершенно не парилась из-за того, что он не хочет, чтобы я пришла в боксерский клуб. Я собиралась увидеть своего мужчину, и точка!

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросила я у Мелани, поправляя фальшивые светлые локоны до плеч.

– Обалдеть! Ты и вправду выглядишь вульгарно. А теперь позволь мне накрасить тебя. – Она принялась слой за слоем наносить на меня косметику, а я вновь начала волноваться от перспективы увидеть его на ринге, и мое бедное сердце билось как бешеное о ребра грудной клетки. – Мел, ты замазала мне все поры.

– Ладно тебе! Не ворчи! А теперь займусь собой.

Я принялась рассматривать себя в зеркале, пока подруга наносила макияж.

– Н-да, я выгляжу как потрепанная проститутка. Нас непременно спросят, сколько мы берем.

– Тупица! Забыла, что мы должны выглядеть так, чтобы он не узнал тебя?

– Но ты все-таки выглядишь поживее, эдакая горячая бабуля, почему же у меня не получается?

– Потому что я все-таки еще могу ходить, а ты прикована к инвалидному креслу.

Она подтолкнула меня поближе к зеркалу, и мы принялись себя рассматривать – обе в пестрых старушечьих платьях, Мел дополнила свой наряд кашемировым свитерком и воткнула цветок в седой парик, а мой светлый парик украшала черная повязка в стиле Алисы в Стране чудес, удерживающая волосы на месте.

Я была и так не похожа на себя, а если бы добавила большие очки, которые мы заказали вместе с нарядами и париками, то меня и родная мать бы не узнала, но они были такие громоздкие и неудобные, что я просто засунула их в карман платья, когда мы уже направились к лифту.

– Я не собираюсь привлекать его внимание и мешать ему, договорились? Реми не должен догадаться, что я пришла на бой. Он может рассердиться. Даже не представляю, что он тогда сделает, он ведь совершенно непредсказуем. И наши серьезные ссоры всегда кончались разрывом. Ты же знаешь.

– Моя дорогая подруга, судя по увеличившемуся количеству роз, он явно хочет помириться с тобой. И не волнуйся ты так! Я сразу привезу тебя сюда, а пока мы хоть ненадолго вытащим тебя из этой ЧЕРТОВОЙ КОМНАТЫ! Йу-ху!

♥ ♥ ♥

Спустя полчаса мы обнаружили, что боксерский клуб – не слишком походящее место для инвалидов. Это нам стало ясно, когда Мел вытащила меня из такси, усадила в кресло, завезла в ночной клуб и мы на лифте спустились в зал, где проходили бои. Она пыхтела, охала, отдувалась и наконец заявила мне, что наша затея больше не кажется ей такой уж крутой.

– А все из-за тебя, беременная цыпа.

Я бы, может, и посмеялась над ее забавными попытками протащить меня через толпу, но когда мы выкатились в переполненный разгоряченными людьми зал, мне стало не до шуток. Я как будто бы вернулась домой после долгой разлуки и испытывала смешанное чувство радости и разочарования – ведь меня сюда никто не приглашал.

Это было то место, где я с ним познакомилась. Где потеряла свое сердце в одно мгновение. Где он узнал мое имя. Где он поцеловал меня в губы. Где он победил на ринге всех, прежде чем взять штурмом меня.

После примерно тысячи «извините, прошу прощения, пожалуйста, проходите» мы с Мелани, наконец, добрались до наших мест. Мне пришлось разориться, так как я покупала билеты по собственной карточке, но мы заняли места в первом ряду, пусть и не в центре. Это были замечательные места, отсюда я могла видеть каждый дюйм моего Рипа с самого близкого расстояния. Он не горит желанием разговаривать со мной? Не хочет меня видеть? Ну и ладно! Зато я умираю от желания хоть мельком взглянуть на него.

– Не забывай выглядеть пожилой женщиной, Мел, – прошептала я, когда первые бойцы вышли на ринг и начали колошматить друг друга по лицам.

– Та женщина продолжает нас преследовать, – озабоченно произнесла Мелани и кивнула куда-то за спину, но я даже не смогла обернуться. – Она похожа на трансвестита. Что-то мне страшновато.

Я огляделась в поисках Пита и нашла его на его обычном месте, а рядом с ним, там, где раньше всегда сидела я, увидела свою сестру Нору, которая улыбалась и флиртовала с ним.

– Ух ты, Нора все-таки уговорила Пита достать ей билет? – заметила Мелани.

Не знаю почему, но при виде кого-то, занимающего мое законное место, пусть это даже и моя сестра, во мне проснулись тысячи змей ревности, и я снова начала злиться. Нет, даже не злиться, во мне начала просыпаться ничем не контролируемая ярость! Как посмел Ремингтон заявить, что я не могу сюда прийти. Вот ублюдок!

В эту минуту ринг опустел, Райли направился к месту в углу ринга, которое он обычно занимает во время боя, и мой пульс подскочил до небес.

– В последний раз, когда он поднимался на этот ринг, он закончил бой рекордным нокаутом, после которого побежал за одной из наших зрительниц. – Голос комментатора, льющийся из динамиков, звучал все с большим накалом, и женщины начали кричать громче, а мое сердце просто растаяло от воспоминаний о том, как он спрыгнул с ринга и помчался за мной. – Вы все прекрасно знаете, о ком я говорю. Это именно тот человек, ради которого вы сегодня пришли! Итак, встречайте! Единственный и неповторимый Ремингтон Тейт. Снова у нас на ринге! Ри-и-ип!!!

Мелани едва не задохнулась от восторга, а потом пробормотала:

– Это, и правда, он. О, черт, я его вижу.

Мое сердце уже колотилось где-то на уровне горла, пока я старалась разглядеть вспышку красного цвета, движущуюся по направлению к рингу, но из своего дурацкого кресла я ничего не видела.

– Я его не вижу! – трагическим голосом прошептала я Мелани. Как же я злилась, что его могут видеть все кроме меня.

– Подруга, он просто идет к рингу! Какие-то цыпочки его окружают, но он проталкивается сквозь них. Он настоящий бог, Брук. О боже!

И вот наконец я увидела его, мое сердце буквально замерло, а все кишки скрутило в тугой узел от охвативших меня эмоций. Я люблю его. Я ненавижу его… люблю и ненавижу!

Он появился в поле моего зрения, весь в вспышках алого атласа, и легко проскользнул между канатами. И вот он уже красуется на ринге, гибкий, мускулистый, проворный. Залитый светом софитов, он скинул свою красную накидку и предстал перед нами, весь такой мужественный и необузданный. Мечта каждой женщины и моя истинная любовь.

Я никогда не смогу забыть, как он выглядел в своей боксерской форме, каждую мышцу его рельефного тела, крепкого и тренированного, загорелого и блестящего. Не смогу забыть, как он улыбался своим поклонникам. Он выглядел просто великолепно. Он был идеален. Он излучал первобытную мужскую силу и жизненную энергию. Казалось, он наслаждался отдыхом на каком-нибудь гребаном пляже у моря, а я варилась в котле с кипящим маслом в аду. Такое впечатление, что даже лучи софитов были неравнодушны к нему и стремились вниз, чтобы поцеловать его гладкую загорелую кожу. Его твердые как камень руки были подняты в приветствии, мышцы напряжены, когда он медленно начал поворачиваться. Я почти чувствовала, как пол дрожит под колесами моего кресла, вибрируя от шквала приветственных криков болельщиков.

– Сделай их всех, Рип! – неистовствовали люди за моей спиной.

– А потом трахни меня!

На его щеках появились ямочки, его глаза блестят – все это для них. Он выглядел сейчас таким откровенно счастливым, что мне захотелось его ударить. На самом деле, мне хотелось оказаться сейчас на ринге, с жадностью прижаться своим ртом к его рту… пока буду его бить.

– Брук, я чувствую себя такой плохой подругой сейчас, из-за того, что хочу твоего парня, но, пожалуйста, скажи мне, что ты меня понимаешь! – обеспокоенно и вместе с тем возбужденно спросила Мелани.

Я застонала, испытывая отвращение к себе. Он меня бросил, а я гоняюсь за ним, как какая-нибудь безумная фанатка. И я хочу его, потому что он мой.

МОЙ.

– А теперь, ле-е-ди и джентльмены, мы приветствуем прародителя всех монстров, Гектора Гекса. На ринг выходит Геркуле-е-е-с! – объявил диктор, и Мелани прошептала:

– Вот дерьмо.

Когда «прародитель монстров» вышел на ринг, клянусь, я ощутила, как настил прогнулся под его весом. Ничего подобного я никогда раньше не видела! Он показался мне даже больше, чем Мясник, и узел в моем животе сжался еще сильнее. Этот новый противник Реми был похож на какого-то сказочного великана, вроде Поля Баньяна.

– Из какой галактики явился сюда этот кусок мяса? – спросила Мелани, встревоженная не меньше меня.

Реми и его новый противник обменялись «рукопожатиями» – похлопали друг друга по боксерским перчаткам – и разошлись. Он согнул руки, я видела, как напряглись его мышцы, как двигались ленты татуировки, обхватывающие его бицепсы, и все мое тело напряглось при мысли о том, что он чувствует сейчас.

Прозвучал гонг. Боксеры сошлись в центре. Я вся сжалась, когда «прародитель всех монстров» нанес несколько чудовищных ударов по корпусу Ремингтона, однако тот ответил такой сокрушительной и быстрой серией тройных ударов, что отбросил противника на несколько шагов назад.

– Брук, о боже! Что он делает! О, я сейчас умру! – верещала Мелани.

Великан тем временем вновь бросился в атаку – и с размаха нанес несколько чувствительных ударов Реми прямо в живот. От каждого звука я вздрагивала, как если бы били меня. Но тут Ремингтон нанес ответный удар. Быстрый и жестокий. Удар – удар – еще один! Великан упал на задницу. Ремингтон кружил вокруг него по рингу в ожидании, что тот поднимется, – гибкий, грациозный, мой могучий голубоглазый лев.

Все мое тело помнило, как этот лев двигался во мне, нависая надо мной. Как его бедра толкались в меня, точно приспосабливаясь к моему ритму, как они возбуждали меня. Как его руки двигались по моему телу, сжимали мои груди. Дразнили меня. Как его язык скользил по моей коже, пробуя меня на вкус.

Монстр медленно поднялся, тряся головой, словно контуженый, но прежде, чем он успел нанести еще один свой сокрушающий удар, Ремингтон поймал его правой и сбил с ног. Противник шмякнулся на спину.

Мелани подпрыгнула и заорала:

– ДА! ДА! РЕМИ, ТЫ КОРОЛЬ В ЭТОМ ГРЕБАНОМ ЗВЕРИНЦЕ!

И вот он вскинул руки, сияя своей коронной улыбкой победителя, и я застыла, когда он начал поворачиваться в нашу сторону. Он снисходительно улыбался нам, своим фанатам и поклонникам, глядя в нашу сторону, и вдруг в одно мгновение выражение его глаз и его поза изменились – и его тело казалось вновь напряженным, как перед боем. Ямочки на его щеках все еще были на месте, но в чуть прищуренных глазах, когда он смотрел прямо на нас, появилось хищное выражение, как у льва во время охоты.

Пол ушел из-под моих ног.

– По-моему, он узнал твой голос, идиотка! – прошипела я себе под нос, дергая Мел за юбку, чтобы та села обратно на свое место.

Но Реми не смотрел на Мел. О нет! Он пристально уставился на меня. Ноги его были расставлены, грудь вздымалась, взгляд, словно лазерный луч, направлен на меня. Только на меня одну.

Голубые глаза смотрели на меня с любопытством и недоумением, и я вдруг мучительно осознала, как сейчас выгляжу. Нелепый парик, грубо наложенный макияж, уродливая подводка вокруг глаз, кричащая красная помада… Я взмолилась про себя – пусть бы только он не узнал меня под этой «штукатуркой».

Я осторожно, с надеждой перевела дух, когда его взгляд скользнул вправо, на Мелани, и та, поправляя парик, тихо выдохнула:

– Вот дерьмо!

Я подумала было, что все обошлось, но недооценила его проницательность.

Он снова перевел на меня взгляд, а затем медленно и очень выразительно покачал головой.

Сердце сжалось так сильно, что я даже испугалась, вдруг мне станет совсем плохо.

Он провел рукой по волосам, сделал несколько беспокойных шагов по рингу, затем снова повернулся ко мне, и когда его глаза впились в меня и он снова покачал головой – на этот раз с озорной улыбкой, вызвавшей на щеках его неподражаемые ямочки, – я поняла, что попалась.

Словно электрический разряд прошел через меня, когда его глаза потемнели от страсти, губы чувственно изогнулись, полные особой мужской гордости, и я поняла – что бы ни говорили его поклонницы, я его самая горячая фанатка.

Он, конечно же, понял, кто я. Я видела осуждение в его веселых глазах и почти слышала, как он говорит:

Ты маленькая паршивка, я знаю, кто ты.

Я тебя вижу.

Думала обмануть меня?

Мне хотелось сорвать с себя этот дурацкий костюм, подбежать к нему и запрыгнуть на него, как на мое крепкое, надежное дерево. Обхватить руками твердый подбородок, поцеловать в губы, утопить в своих поцелуях и во всей той любви, которая накопилась у меня за эти недели, не находя выхода.

Между тем на ринг уже вышел другой боец, а Реми продолжал смотреть на меня, сжимая и разжимая кулаки, и я буквально чувствовала, как жар его взгляда обжигает каждую частичку моего тела, до кончиков пальцев ног.

Прозвенел гонг, и Ремингтон подмигнул мне, да еще с таким выражением лица, что толпа взревела от восторга.

Мелани взвизгнула и сжала мою руку.

– Расскажи мне еще раз, что он совершенно тебя не хочет, дурында! – Она показала на себя. – Вот девушка, прямо здесь готовая заняться с ним сексом вместо тебя! О боже! Да у него одна ты в голове!

Я едва не застонала в голос, когда начался бой.

Ремингтон выглядел явно воодушевленным. Он снова и снова наносил удары своему сопернику, атаковал, без труда уходя от его ударов, и в промежутках поворачивал ко мне голову, просто чтобы убедиться, что я на него смотрю.

Я смотрела.

Я видела его.

Я чувствовала его.

Я хотела его.

Я знала, что люблю его больше всего на свете.

У его соперника не было ни малейшего шанса против него, и я наблюдала за поединком в полном и абсолютном упоении.

После всех этих недель, проведенных в четырех стенах, с этими гребаными гормонами, когда я скучала по нему как безумная, желала его как безумная, любила его как безумная… Я видела его теперь так близко, и я просто умирала от любви… я с такой силой сжимала подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. Мне нужно, чтобы он был рядом со мной, так же, как мне был необходим следующий вдох. Я могла думать только о том, что он принадлежит мне, а я – ему, что он МОЙ, и я не позволю ему уйти от меня, что я сделаю все, чтобы он снова желал меня, если его желание вдруг когда-нибудь исчезнет, и что в моей жизни никогда не наступит такой момент, когда я захочу отпустить его.

Он победил и в этом бою, и в следующем… С каждой новой победой звучало его имя, его рука поднималась вверх, толпа ревела от восторга… и каждый раз голубые глаза находили меня – сидящую в первом ряду в нелепейшем наряде. И каждый раз его челюсти сжимались, тело напрягалось, словно ему было невыносимо видеть меня, не прикасаясь ко мне. И каждый раз мое тело отзывалось, и я вся дрожала под его взглядом. Пусть я ужасно выгляжу, он все равно хочет меня. В его глазах горели страсть и обещание, что совсем скоро он будет обладать мной. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, потому что я хорошо помнила, каким он бывает в эти моменты.

Я помнила его кожу, скользящую по моему телу, его шершавые ладони. Его бурное дыхание. Перед моим внутренним взором стояло его тело, блестящее от пота, с идеальным рельефом, и я почти чувствовала его вкус, его запах…

Весь этот вечер я сидела как на иголках, переполненная счастьем, волнением, предвкушением, переживаниями и всепоглощающим желанием.

– Мел, я не хочу, чтобы он подошел ко мне, когда я в этом ужасном наряде, – сказала я, уже горько сожалея о нашей глупой выходке. – Я выгляжу уродливой, размалеванной и смешной и не хочу, чтобы Реми видел меня такой сегодня после боя.

– Ладно, давай отвезем тебя домой, пусть он потом придет к тебе, – тихо сказала Мел. Она начала толкать мое кресло, и вдруг я услышала голос, рвущийся из динамиков. – НОКАУТ! Да, леди и джентльмены! Наш победитель сегодня вечером снова Рип! Ри-и-ип!!!

Его имя эхом подхватывают все вокруг меня, публика скандирует: «Рип! Рип!»

– Разумеется, ты сделала все точно наоборот, а не так, как я тебя просил, – раздался сзади тихий, гортанный, безумно сексуальный голос; затем передо мной появился мускулистый мужской торс, и сильные, восхитительно потные руки подняли меня из кресла.

Затем Ремингтон повернулся к Мелани, и я услышала, как он буквально прорычал:

– А тебя Райли отвезет домой.

Его запах, витающий вокруг, полностью меня обезоружил. Я хотела ударить его в грудь и сказать, чтобы он отпустил меня, потому что я все еще немного злилась на него, но против собственной воли обхватила его шею – как бы не упасть – и неподвижно застыла в его объятиях, впитывая блаженное ощущение его сильных рук, сомкнувшихся вокруг меня. Господи, как хорошо. Его каменные бицепсы прижимались к моим бокам, мощные предплечья блестели от пота, как и все остальное его тело. Прекрасное, приводящее меня в бешенство и экстаз тело.

– Ну ладно, желаю тебе повеселиться, Брук, – сказала Мелани с лукавым огоньком в глазах, подойдя, чтобы похлопать меня по плечу, и потом прошептала на ухо: – Подруга, в жизни не видела, чтобы у парня так блестели глаза; он явно собирается как следует тебя оттрахать.

В раздевалке меня встретил Райли, радостно ухмыляющийся.

– Привет, Брук! Поскольку Рем так вцепился в тебя, полагаю, что ты все же Брук? – весело сказал он, протягивая Ремингтону небольшую спортивную сумку.

Реми кивнул и что-то сказал ему, затем вынес меня на руках на улицу, вызвал такси, посадил меня в него, сел сам и, вместо того чтобы ехать домой, резко бросил водителю название отеля в двух кварталах отсюда. Он был сильно обезвожен, поэтому расстегнул свою сумку, достал бутылку и начал с жадностью глотать свой напиток, а между тем свободной рукой переместил меня прямо к себе на колени.

Я попыталась высвободиться, но он лишь крепче сжал мою талию, и мое сердце едва не выскочило из груди. Убрав воду обратно в сумку, он наклонил ко мне голову и сделал глубокий вдох. Во мне сразу же начала закручиваться спираль вожделения. Я все еще была немного зла на него, но между моих бедер начал пульсировать клитор. Реми обхватил меня за лицо, повернул к себе и принялся покусывать мочку уха, он тяжело дышал, и я чувствовала своими ягодицами, что он полностью возбужден и хочет меня. Да, он отчаянно хотел меня!

– Боже, – прохрипел он мне в ухо, его руки сжались вокруг меня, и он начал трахать мое ухо языком. Вся дрожа от желания, я едва сдерживала стоны. Я разрывалась между желанием ударить его и впиться в него поцелуем… и это меня убивало. Мои трусики промокли, грудь болела, сердце колотилось, болела каждая клеточка моего тела, когда он снова и снова погружал язык в мое ухо, обводил его снаружи, с тем же отчаянием, которое мучило и меня.

К тому времени, когда мы приехали к отелю, здесь, на заднем сиденье такси я уже вся измучилась от собственного гнева и, в то же время, медленно закипала от страсти – от того, как Ремингтон завелся. Он гладил меня руками, облизывал и покусывал меня. Вдыхал мой запах так, словно ему не хватало воздуха.

Он взял ключ у портье, мы начали подниматься в лифте, и я сказала хриплым, каким-то не своим голосом:

– Отпусти меня.

– Скоро отпущу, – прошептал он мне в ответ, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах плавился жар.

Даже несмотря на то, что своими потрясающими голубыми глазами он рассматривал меня в самом несексуальном платье в мире, в самом отвратительном макияже, с вульгарной красной помадой, первобытная страсть его взгляда пронзала меня молниями удовольствия.

Я чувствовала себя медленно закипающим вулканом, моя кровь бурлила от всепоглощающей смеси гнева и возбуждения. О, это возбуждение, я ненавидела себя за то, как оно быстро победило, когда его запах вскружил мне голову. Язык болел во рту. Я хотела облизать его шею, прижаться ртом к его сексуальному рту и заставить его показать мне, что он все еще хочет и любит меня.

Мое сердце бешено билось о ребра, пока он вставлял ключ-карту в щель и вносил меня внутрь, направляясь в конец коридора, где обычно находится спальня.

Войдя в комнату, он посадил меня в конце кровати.

– Не знаю, что я хочу больше всего – поцеловать тебя или ударить, – мой голос дрожал от волнения.

Затем я почувствовала, что меня захлестывает бешеная энергия, и изо всех сил ударила кулаком в его твердую грудь так, что он отшатнулся. Обхватив ладонями его красивое лицо, я прижалась к его сексуальному рту губами. Ощущение его вкуса пронзило меня, как вспышка экстаза, но я с сердитым возгласом вырвалась и снова с яростью ударила кулаками по его похожей на каменную стену груди.

– Твои песни заставили меня плакать! Я скучала по твоему голосу, по твоим рукам! Но я прекрасно понимаю, что я для тебя просто сохнущая по тебе беременная дурочка, и ты хочешь, чтобы я оставалась при тебе, как какая-нибудь тупая добропорядочная средневековая женушка, и покорно ждала тебя, пока ты будешь возбуждать сексуальные фантазии каждой женщины, пока их трусы не намокнут. Так вот, не дождешься! Я отказываюсь быть такой, какой ты мечтаешь меня видеть. Ты слышишь меня? Отказываюсь.

– Да, я слышу тебя. – Он наклонился и обхватил пальцами мой затылок, а затем его хриплый, полный желания голос затанцевал по моей коже. – А теперь иди сюда и поцелуй меня еще раз. – Он притянул меня к себе, мешая мне наносить удары. Я протестующе застонала, пытаясь вырваться.

– Ты кого-нибудь трогал из своих шлюх? – выкрикнула я то, что мучило меня больше всего.

Он крепче сжал мне голову, впиваясь голодным взглядом в мои губы.

– Нет, – прорычал он.

– Тогда почему же ты не хотел меня видеть? Я тебя не понимаю!

Его глаза потемнели от разочарования.

– Не нужно меня понимать, просто люби меня изо всех сил. Ты можешь это сделать? Скажи, можешь?

Его шершавый большой палец с невероятной чувственностью коснулся моей нижней губы. Я не могла говорить. Пока он пожирал мой рот восхитительно хищным взглядом, я любовалась потемневшими от появившейся щетины щеками, голубыми глазами, всклокоченными волосами, высокими скулами и квадратной челюстью, темным разлетом бровей, каждым дюймом его прекрасного лица, мучительно близкого, по которому я так соскучилась, что сейчас все мои внутренности начинали дрожать и пульсировать. Я услышала свой шепот:

– Ты все еще любишь меня?

– Ты, должно быть, насмехаешься надо мной, – сказал он.

Я застонала, когда его пальцы принялись ласкать мой затылок, от этого прикосновения у меня в голове все перемешалось. Меня пьянили его близость, запах его пота, его шампуня, его собственный терпкий запах. Каждый раз, когда он оказывался рядом, все мои чувства обострялись, я была так взволнована, так скучала по нему, что все мои гормоны взбунтовались, и мой голос предательски дрожал, когда я задала все тот же вопрос, важнее которого для мен не было:

– Ты все еще любишь меня, как раньше?

– Да я схожу по тебе с ума! – казалось, он не верил своим ушам.

Я со стоном закрыла глаза, мне отчаянно хотелось ему верить.

– Я говорил тебе о своей любви каждым лепестком каждой розы, – прошептал он своим умопомрачительным бархатным голосом, окутывающим меня своим теплом. А потом снова провел подушечкой большого пальца по моим губам, на этот раз менее нежно, с нажимом, требовательно.

– В психиатрической клинике одна из моих докториц как-то получила розу. Она сказала мне, что это от ее мужа, он сейчас в отъезде, но хочет сказать, что любит ее. Ведь это так понятно – когда тебя нет рядом, рассказать таким способом о своей любви? Брук, я никогда такого раньше не делал, но мне невыносимо больно смотреть на тебя через этот гребаный экран. Мне больно просто писать сообщения. Боль от этого в сто раз сильнее, чем от самых сильных ударов, которые я получаю на ринге.

Он обхватил пальцами мой затылок, как будто хотел вжаться в меня как можно сильнее, его глаза пылали так неистово, что мое сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Разве ты не слышала песни?! Они все были для тебя, Брук. Разве ты не знала, что я думаю о тебе каждую секунду? Что я безумно скучаю по тебе? Если я не смог показать тебе свою любовь, тогда скажи мне, каким образом я мог облажаться?

– Мне хотелось, чтобы ты хотел видеть меня во время своих боев! Как это было всегда. Ведь раньше я всегда сидела на этом месте. Так почему ты не взял меня туда? Не пришел ко мне раньше, как только приехал в Сиэтл?

– Боже, я хочу видеть тебя там, в зале, как не хочу ничего на свете! Неужели ты думаешь, я наслаждаюсь хоть одной секундой этого ада, в котором нахожусь без тебя? Если бы я пришел к тебе перед боем, ты думаешь, у меня хватило бы сил снова уйти, оторваться от тебя? Как ты могла вообще подумать, что это легко для меня, Брук? Как?

Горькое разочарование в его глазах резануло меня так глубоко, что я в раскаянии опустила голову. Нет, я не думала так, на самом деле я понимала, что для него это совсем не легко!

– Ты думаешь, что это ты во мне нуждаешься, моя маленькая зажигалка? – Его резкий вопрос хлестнул по мне, так что все тело покрылось мурашками. – Детка, это я в тебе больше всего нуждаюсь. Ты даже не подозреваешь, до какой степени ты мне нужна. – Неожиданная печаль, прозвучавшая в его голосе, заставила меня поднять голову и снова посмотреть на него.

– Я уже не могу участвовать в турнирах так, как прежде. Я не могу сконцентрироваться. Я не могу спать. Я не могу полностью включиться в состязания. Там, на ринге, я действую как робот. У меня здесь пустота, черт бы ее побрал – вот прямо здесь. – Он ударил себя по груди. – Я все делал для того, чтобы защитить мою малышку. Трое докторов – все трое! – сказали, что первые три месяца она должна лежать в постели. Ей нельзя никуда ездить, нельзя волноваться. Я не могу видеть ее, я не могу заниматься с ней любовью – и я пытался! Я пытаюсь поступать правильно, хотя все мое нутро кричит, что она принадлежит мне! – Он прищурился и с шумом выдохнул через нос. – Каждую секунду, пока мы с тобой дышим, ты принадлежишь мне.

– Реми, прости. Все это и меня тоже сводит с ума. – Я закрыла лицо руками, пытаясь восстановить дыхание несмотря на сдавленное спазмом горло, но он схватил меня за запястья и заставил опустить руки, ловя мой взгляд своими ярко-голубыми глазами.

– Я так тебя люблю. – Он обхватил мое лицо своими большими, чуть шершавыми ладонями. – Так чертовски сильно, Брук, что до сих пор не знаю, что с собой делать, – сказал он и поцеловал меня в переносицу, обдавая теплым, прерывистым дыханием. – Я так сильно скучал… по всему… по тому, как ты улыбаешься, как смотришь на меня, как пахнет кровать, когда ты со мной. Я люблю тебя так, как ничто в своей жизни, вообще ничто. Это разъедает меня изнутри, как болезнь – сумасшедшее желание приехать за тобой, забрать тебя и никогда не расставаться.

Я начала мелко дрожать, сидя на кончике кровати, все мои эмоции, все мои взбунтовавшиеся гормоны, все мои клетки, все мое существо взбудоражилось от его слов. Между ног покалывало от вожделения и тоски по той необходимой мне дозе Ремингтона, в которой мне неделями отказывали. Даже не пытаясь скрыть эту дрожь, я протянула руку и с нежностью провела пальцами по твердой линии его подбородка.

– Вот это, – слова против моей воли срывались с моих губ, – именно это я постоянно вижу перед собой. Это восхитительное, невероятно красивое лицо. Это лицо – все, что я вижу, все, что я хочу видеть – твое лицо в моей спальне, Реми.

– Черт, да сними с себя уже эту гадость, дай мне взглянуть на мою Брук.

С этими словами он сдернул с меня седой парик и отшвырнул его в сторону, а затем поймал мой взгляд, и… наши улыбки погасли. Воздух между нами начал пульсировать и дрожать, словно наше желание обрело плоть и сейчас дышало и билось в агонии между нами.

– И кому же пришло в голову скрыть эти потрясающие волосы? – пробормотал он, осторожно высвобождая мои спутанные волосы из-под сетки, и это тихое шуршание было единственным звуком, который какое-то время был слышен в комнате.

Медленные, сладостно опытные движения его пальцев, зарывшиеся в мой пучок на затылке в попытке высвободить волосы, отправили в путь полчища мурашек вниз по моему позвоночнику.

К тому времени, как он освободил из плена мои пряди цвета красного дерева и они упали мне на плечи, мои бедра превратились в желе, как и все мое тело. Тонкая струйка пота стекала по его мощной шее, и его грудные мышцы тоже блестели. Его торс, такой плотный и твердый, казался непробиваемым, как стальная стена, казалось, ничто не может причинить ему боль. Мышцы его рук вздувались, когда он гладил меня по волосам, и под этой немного неуклюжей лаской я распадалась на отдельные клетки, как мой пучок на прядки. Хриплым, как никогда, голосом я пробормотала:

– Предполагалось, что я твоя очень старая поклонница.

– И правда, моя, – отвечал он мне таким же хриплым шепотом.

– Что? – не поняла я.

– Моя сладкая… непослушная… моя любимая маленькая поклонница.

Он снова назвал меня своей… Я едва слышно застонала, но он все понял… Жаркие стрелы пронзили меня, когда он засунул руку под мое платье. Ярко-голубые глаза следили за каждым моим вдохом, пока его пальцы добирались до внутренней поверхности моих бедер, заставляя мое сердце пуститься вскачь.

Он смотрел на мой рот, и меня переполняло желание. Он наклонился, чтобы сначала попробовать его, раздвигая языком губы, все в яркой помаде, а все это время под моим платьем его пальцы скользили по ткани моих трусиков. Его язык сплелся с моим, он положил меня на кровать, и я вся дрожала, открывая рот под его напором.

Это казалось мне правильным, все так и должно было быть…

Он потеребил край моих трусиков, потом отодвинул их в сторону, и его палец принялся ласкать меня. Буря желания разыгрывалась во мне, когда я целовала его. Это был его вкус, смешанный со вкусом моей дурацкой помады, и я буквально умирала, ощущая его палец между своих ног, раскрывающий меня, и язык, горячий и влажный, уговаривающий следовать за ним и пить из его рта, пока он медленно вводил свой средний палец внутрь меня.

Мое тело выгнулось ему навстречу.

Он шептал прямо мне в рот:

– Если ты смогла прийти на мой бой, ты можешь прийти и в мои объятия.

Мое дыхание прервалось, когда он заскользил пальцем внутри меня. Я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, все мое тело жаждало иметь его внутри. Он добавил большой палец, чтобы ласкать мой клитор, и чуть отстранился, чтобы взглянуть на мое лицо, играя самой чувствительной, самой жаждущей его частью моего тела. Весь его рот был измазан моей помадой, челюсти свело от желания, ярко-голубые глаза на красивом лице смотрели на меня, и, боже, клянусь, он выглядел сейчас так сексуально, как будто какая-то другая женщина недавно целовала его. Я даже заревновала его… к себе и своей помаде, я металась головой по кровати и без конца повторяла его имя:

– Ремингтон… о, Ремингтон…

Он со стоном поцеловал меня еще раз, быстро и жестко, чуть прикусив зубами, а затем отстранился от меня совсем и убрал палец.

Не торопясь, он принялся расстегивать пуговицы моего цветастого платья – медленно… одну за другой. Каждая клеточка моего тела взбунтовалась, дрожа от нетерпения, я села и начала помогать ему расстегивать нижние, в то время как он расстегивал верхние.

– Скорее, скорее, пожалуйста, прикоснись ко мне, – выдохнула я.

– Ш-ш-ш, тихо, – пробормотал он, распахивая платье, и жадно впился взглядом в мое тело, лишь слегка прикрытое белым хлопчатобумажным бельем. Мои острые соски торчали сквозь тонкую ткань лифчика, а трусики совсем намокли от вожделения. Не думала, что его глаза могут стать еще темнее или голоднее, чем были до этого.

Не успела я опомниться, как он подцепил застежку моего лифчика большими пальцами, отодвинул в сторону и принялся руками ласкать мои соски, а зубами покусывать рот, нижнюю губу, верхнюю, а затем, наклонив голову, втянул один сосок в свой рот.

О боже, оказывается, это я издавала все эти звуки. Покачиваясь под ним, под его ласками, под его руками.

Он поиграл языком с кончиком моего соска, рассылая по всему телу волны удовольствия. Затем провел рукой вниз, снова засунув ее в мои трусики, а я запустила пальцы в его волосы. Он казался таким изголодавшимся по мне, не меньше, чем я по нему, и как только его средний палец снова проник в меня, я, вся такая горячая, влажная, отчаянная, чувствуя, как его жаркий рот сосет мою грудь, я поняла, что кончаю.

Я сжимала и ерошила его волосы на голове, задыхаясь и вскрикивая, моя голова откинулась назад, и когда мои мышцы начали ритмично сокращаться и расслабляться, он принялся медленно двигать пальцем – вперед, назад, вперед, назад, растягивая удовольствие для меня. Одновременно он с пылом сосал мне грудь, высвобождая потоки удовольствия внутри меня.

– О боже! – Я приподнялась, чтобы прижаться к нему всем телом, почувствовать его еще сильнее. Уткнувшись лицом в его шею, я провела языком по его восхитительной, упругой, соленой от пота коже, стараясь выпить его всего. – О боже, я умираю от желания принадлежать тебе… возьми меня. Я хочу чувствовать тебя. Всего. Внутри меня.

Пока я, еле дыша, шептала все это, он наблюдал за мной с собственническим блеском в глазах, буквально сводя меня с ума.

– Я еще не закончил с тобой, – пророкотал он, давая облизать его пальцы, мокрые от моей влаги. – Я собираюсь трахать твой рот своим ртом, твою киску своими пальцами, языком и всем, что у меня есть. А ты будешь сосать мой член как в последний раз.

– Да! Я хочу целовать твой член.

– Не сейчас. – Он встал и принялся скидывать спортивную одежду, пока не остался совершенно обнаженный, поблескивающий влажной загорелой кожей в татуировках, играющий мускулами… Я вытаращила глаза, когда увидела его могучую, прекрасную эрекцию. Он направился в ванную комнату, открыл воду. Затем вернулся за мной, и мой взгляд загорелся при виде его изумительного, высоко торчащего члена, так близко покачивающегося возле вытатуированной звезды над ним. Я безумно хочу поцеловать эту часть его тела, как и все остальные. Не просто целовать. Я хочу лизать. Сосать. Ощущать его вкус. Я хотела овладеть им, моим мужчиной, моим навсегда.

Прежде чем я успела схватить его, поиграть с ним, как он играл со мной, он потянул меня за руку, поднял на ноги и повел к огромному джакузи. Круглое, цвета слоновой кости, оно находилось посреди ванной комнаты, и когда он закрыл за нами дверь, я оперлась на одну из его рук и шагнула в воду, ожидая, когда он последует за мной. Он зашел, и мы вместе опустились в теплую воду, а потом, когда ее набралось достаточно, он включил гидромассаж.

Мои глаза закрылись сами собой, и я почувствовала, как он обнял меня и немедленно начал лизать мне шею.

– Реми, – выдохнула я.

Его зубы покусывали мою шею сзади, а затем он тихо прошептал мне на ухо:

– Ничто в этом мире на вкус не сравнится с тобой, с твоей кожей, языком… и ничто по сладости и сочности не сравнится с твоей киской.

Неожиданно он поднял меня из воды и развернул к себе лицом, а сам остался сидеть в ванне, так что его лицо почти уткнулось мне в низ живота. Он шире развел руками мои бедра и буквально зарылся мне между ног, целуя и лаская всю меня ТАМ, поглаживая языком мой клитор, а затем и вовсе просунул язык в меня. Я чувствовала, как от его глухого рычания все во мне вибрирует, и когда он наконец насытился мной к своему удовольствию, то развернул меня к себе спиной и снова опустил в воду рядом с собой.

– Ты становишься такая мокрая после того, как кончаешь, – прошептал он мне на ухо густым и сладким, как сироп, голосом, а затем тихо принялся нежно, но немного неловко намыливать мои волосы. – А грудь… стала больше и тяжелее.

Он накрыл мыльными руками мои груди, и вся моя кровь, кажется, прилила к клитору и кончикам сосков.

– Да, – с трудом выдохнула я. – Они стали такими чувствительными и всегда напряжены.

– Они просто хотят ласки… чтобы их облизывали, – выдохнул он мне в ухо, и то, как он перекатывает эти слова на языке, словно уже пробует мои затвердевшие соски языком, заставило мой клитор мучительно пульсировать.

Я чувствовала спиной, как велико его возбуждение, такое чертовски твердое, пульсирующее на моей коже, и моему языку стало тесно во рту, потому что мне нестерпимо хотелось обвести им вокруг головки его члена. Я набрала в ладони мыло и принялась тереть себе лицо, пытаясь избавиться от всей этой кошмарной косметики.

– Вот так. – Я повернулась и быстро намылила ему волосы.

Он с ухмылкой наблюдал за мной, будто прекрасно знал, в чем причина моей торопливости. Я опустилась на колени и принялась смывать шампунь с его волос, и потом оседлала его так, чтобы его огромный член оказался между моих бедер, и продолжила. Он наклонился и начал слизывать мокрые капли воды с моих сосков. Я застонала, а он подхватил меня за ягодицы и с силой прижал к себе, побуждая крепче обхватить его член, в то время как танец губ и языка вокруг моих сосков заставил всю меня дрожать.

– Так больно? – хрипло прошептал он, теребя кончик соска зубами.

– Нет, о Реми, так хорошо.

Он застонал и принялся покачивать бедрами, проделывая то же самое с моей второй грудью.

– Черт, Брук, я могу кончить только от того, что ласкаю тебя, слышу твое дыхание, твои стоны…

– А я могу кончить только от твоих ласк… и стонов.

Он обхватил одну грудь, а к другой присосался так сильно, что я захныкала и начала нетерпеливо ерзать на его бедрах, и прежде чем это осознала, я представила себе, как поднимаю мои ноги, обхватываю его ими и принимаю его член в себя, а затем начинаю прыгать на нем, умоляя заполнить меня до конца… Но тут он остановил меня, вырывая из моих грез.

– Я не собираюсь кончать в ванну. Единственное место, куда я всегда хочу кончать, – это ты, – прорычал он.

– Отнеси меня на кровать, там мы сможем поиграть, как захотим, – взволнованно выдохнула я, обнимая его за шею.

К тому времени, как он вынес меня из ванной, завернув в полотенце, и уложил в постель, я уже вся дрожала от сжигавшего меня желания. Он заговорил, и от его слов я задрожала еще сильнее.

– Я хочу разорвать тебя на кусочки, так хочу тебя. Хочу щипать, кусать и сосать твои соски, хочу всю тебя. – Он осторожно положил меня на кровать, снял полотенце и тут же принялся слизывать с меня оставшиеся капли. О боже! Я не могла ни дышать, ни думать, кажется, я даже не могла жить, когда он принялся пощипывать мои соски, вылизывая меня везде.

– Ремингтон, – только и могла повторять я.

Он полностью меня околдовал. Весь мир исчез, сейчас для меня существовала только наша кровать, только он и я. Клянусь, я чувствовала, как между нашими телами проскакивают молнии. Он провел языком по моей шее, и я почти потеряла сознание от ощущения его знакомых, восхитительно шершавых ладоней на моей коже, когда он гладил все выпуклости и впадинки на моем теле.

– Я представлял тебя… в своей голове… каждый гребаный час каждого дня, – бормотал он.

Он медленно вдохнул мой запах и, обхватив одну грудь рукой, сжал ее посильнее, провел языком по ключице, я содрогнулась, обхватила руками его плечи, провела по спине. Мои пальцы скользили по его гладкой коже, каждая мышца проступала под моими пальцами, и, да, о боже, он здесь, он держит меня в своих объятиях. Он сам весь мокрый, воздух в номере холодный, но все, чего он хочет, – высушить и облизать меня.

Я обхватила ладонями его колючие щеки.

– Ремингтон Тейт, МОЙ Ремингтон, – выдохнула я прямо ему в губы.

Он тут же накрыл мои губы своими.

– Брук, черт тебя возьми, Думас.

Вновь, чуть отодвинувшись и наблюдая за мной пылающим взглядом, он мучил мои соски большими пальцами, а я, скользнув рукой вниз по его телу, начала ласкать его твердый, упирающийся мне в живот член.

– Попроси меня поцеловать тебя. – Обхватив пальцами головку, я жадно посасывала его влажный язык. – Скажи, чтобы я поцеловала тебя прямо там. Если я не могу иметь тебя между ног, я хочу, чтобы ты был у меня во рту.

Он глухо застонал и провел руками по моим щекам.

– Да, я этого хочу. Хочу почувствовать, как ты пользуешься своими маленькими зубками. Как ласкаешь меня своим языком, как будто хочешь проглотить меня. Я хочу видеть, как эти мягкие губы обхватывают основание моего члена так сильно, что я не смогу это выдержать.

– Заткнись. – Я наклонилась и взяла в рот его член. Целиком.

Каждый дюйм его горячей пульсирующей плоти.

Низкий, мучительный звук разорвал его грудь, и его член такой твердый, полностью готовый, что я сразу ощутила вкус нескольких капель выступившей на кончике спермы. Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и он смотрел на меня с исступленным восторгом, следя за тем, как мои губы обхватывают его член. Не до основания… Он для этого был слишком большим, длинным и толстым. Но мои губы крепко обжимали его, а язык ласкал головку.

Я положила руки на его пресс, чтобы удержаться в этом положении, и мышцы под моими пальцами сильно напряглись, когда я погладила пальцами вытатуированную звезду на его животе. Моя промежность горела от желания и мучительной зависти к моему рту, которому повезло больше.

Реми, как завороженный, придерживал мою голову, положив ладонь на затылок, пока я в экстазе облизывала его член, словно леденец. Ощутив на себе плотоядный, дикий взгляд его глаз, я обхватила ладонями его основание и начала яростно сосать ртом, с одобрением постанывая, когда он поменял позу. Теперь он стоял в ногах кровати, а я оставалась на четвереньках на одеяле. С глухим стоном, закрыв глаза, он толкался в мой рот на всю длину. Я чувствовала его вкус, соленый, горячий, и чувствовала, что он вот-вот кончит. Он пульсировал и был так невыносимо тверд, что мое тело страдало от ревности.

Мои груди болтались подо мной, пока я сосала его, стоя на четвереньках, когда внезапно он провел рукой вдоль всего моего позвоночника, лаская каждый бугорок и впадинку, пока средний палец не проник вниз по расщелине между моих ягодиц, а затем все дальше и дальше вниз, и наконец он погрузил этот палец вглубь меня.

Удовольствие пронзило меня. Я застонала еще громче и покачала бедрами, приглашая его проникнуть в меня еще глубже, и, закатив глаза, посмотрела вверх, чтобы видеть его лицо, красивое, дикое, застывшее от страсти лицо, пока он наблюдал за тем, как я делала лучший гребаный минет в его жизни.

Его грудь ходила ходуном. Я чувствовала исходящее от него напряжение, пока он пытался взять себя в руки. Но я не хотела этого, он нравился мне таким, необузданным, первобытным, потерявшим над собой контроль. Но заботясь обо мне, он очень старался сдерживаться и осторожно покачивал бедрами.

– Ты изголодалась по мне? – спросил он, и я поняла, что он имел в виду, готова ли я к тому, что он собирается кончить прямо мне в рот. Боже, клянусь, я даже ни на секунду не задумалась, прежде чем утвердительно кивнуть.

Поглаживая пальцами его основание и расслабляясь, как бы говоря: «Я изголодалась по тебе. Пожалуйста, отдай мне всего себя».

Гортанный звук, который он издал, привел меня в неистовство. Он продолжил ласкать мою промежность двумя пальцами и одной рукой придерживал мой затылок, пропихивая в меня свой член с каждым разом все глубже, пока не коснулся задней части моего горла, и тогда немного расслабился. Но я хотела, чтобы он дошел до точки, так же, как и я, и поэтому начала быстро-быстро двигать головой вверх-вниз.

– Брук! – закричал он, подхватывая мой ритм. Запрокинув голову назад, он издал почти звериное рычание. А затем он со стоном излился внутрь меня, три теплых, соленых потока ударили мне в рот, и я сама была так возбуждена и опьянена им, что кончила в ту же секунду. Я пробовала его на вкус и одновременно чувствовала, как он вынул пальцы из моей киски и заскользил ими вокруг моего клитора. Яркий фейерверк взорвался под моими веками, мое тело начало содрогаться, я захныкала и вцепилась руками в его член, лихорадочно облизывая его кончик, не желая упустить ни одной капли. Даже полностью перестав дрожать, я еще задыхалась. Я жадно облизала уголки губ и подняла глаза.

– Брук, – с каким-то удивлением и безумным восторгом прошептал он, затем поднял меня и накрыл мой рот своим, притянув меня ближе к себе. Обжигая меня поцелуем, он снова опрокинул меня на кровать и сам лег рядом. Возможно, мой рот был пропитан его вкусом, но ему было все равно, он целовал меня так, словно на свете не было ничего, кроме наш губ. И я чувствовала, что не могу пошевелиться, полностью растворившись в нем.

Он перевернул меня спиной к себе, и я легла, уютно устроившись в изгибах его тела. Он собственнически обхватил меня, а одна рука снова накрыла мой треугольник между ног.

– Я в восторге от того, что ты так жаждешь меня, – прошептал он мне на ухо, ласково поглаживая мой живот.

– У меня там твой ребенок. Когда мы были в разлуке, это была настоящая пытка для меня. Мне снились сны про тебя, я просыпалась вся в поту, отчаянно желая тебя, а потом не могла снова заснуть… все мое тело болело и горело, – жаловалась я, пока он ласкал меня.

Он нежно прикусил мне ухо и снова проник в меня рукой.

– С тех пор как ты уехала, я тоже не мог нормально выспаться. Я не хотел лежать без сна в пустой холодной постели… Приходилось либо принимать холодный душ, либо изводить себя до истощения в спортзале, – пробормотал он, дергая меня за мочку уха. – Но член у меня вставал, стоило только подумать о тебе, Брук. Подумать о том, что я сделал тебе ребенка.

Нежно покусывая мое ухо, он погружал в меня палец. Содрогаясь от неутоленного желания, я чувствовала его вновь затвердевший член своими ягодицами, он слегка покачивал им в такт движений наших бедер. Еще более острое удовольствие пронзило меня, когда я поняла, что он снова возбужден. Он перевернул меня лицом к себе и обхватил ногами мои бедра.

– Двигайся со мной, – резко приказал он, а затем принялся с силой тереться о меня, между моих ног.

Мы целовались, смотрели друг другу в глаза, и меня переполняла любовь к нему, к его голубым глазам, взлохмаченным волосам, к этим бугрящимся мускулам. Мои внутренние мышцы слабо сжимались с каждым качающимся движением его бедер, с каждым скольжением его длинного члена, трущегося о мои половые губы, о мой сверхчувствительный клитор. Мне хотелось сказать ему о своей любви, но единственные звуки, которые я могла сейчас издавать, это хриплые стоны.

– Кого ты любишь? – нежно шепчет он.

– Тебя.

– Кто твой мужчина? – Он дразнил своим языком мой рот, затем со стоном потерся своей восхитительно шершавой щекой о мою щеку. – Кто твой мужчина, отвечай.

Мне так нравилось ощущать его легкую щетину на своих щеках. Я обхватила ладонями его лицо и снова провела своим подбородком по его колючей челюсти.

– Ремингтон Тейт, мой Рип.

– Ты хочешь, чтобы я весь был на тебе везде?

– Ммм… я хочу, чтобы ты был на мне везде.

Я не буду мыться, потому что хочу долго чувствовать его запах на себе, и его стон сказал мне, что это сводит его с ума. Но он сводил меня с ума еще больше тем, что говорил о своей сперме «я». Мне чертовски нравится, что он в восторге от того, что я могу ощущать его на своей коже, внутри меня, снаружи… во рту. Ммм…

– Ты сама этого захотела, Брук Думас. – Он завел мне руки за голову и сжал пальцами мои запястья, проводя своим членом по моим половым губам и поглаживая мой клитор. Он смотрел на меня так же зачарованно, влюбленно, с вожделением, как и я на него, как будто стараясь запомнить каждую мою черточку, как и я старалась запомнить его. Я изогнула шею, когда он замедлился, удерживая меня на грани экстаза в течение нескольких восхитительных минут, пока наши тела терлись друг о друга. И вот наступила кульминация… в комнате раздавались только его и мои стоны, только шлепки наших тел друг о друга…

Кончая, я шептала его имя, мои глаза широко распахнулись, я вся напряглась, выгибаясь дугой, и прежде, чем ощутить, как все внутри меня взрывается фейерверком, я обнаружила, что он навис надо мной, крепко зажмурившись и стиснув челюсти. Его тело содрогалось в экстазе вместе с моим телом, пока его пальцы продолжали крепко сжимать мои запястья. Я так давно и мучительно жаждала этого, чтобы он вот так, кончая, держал меня, содрогающуюся в последних спазмах оргазма… и, наконец, мы оба издали длинный, протяжный стон освобождения и замерли.

Когда мы со вздохом облегчения вытянулись, он притянул меня к себе и хрипло пробормотал:

– Я ждал этого тридцать девять дней.

– И пять часов, – вздохнула я.

– И еще чуть больше тридцати минут. – Он удовлетворенно хмыкнул, а я не могла произнести ни слова под его взглядом, казалось, он упивался самим моим видом. Затем он быстро провел большим пальцем по моему подбородку.

– Я думал о тебе. Постоянно. Днем… Ночью…

Тем же большим пальцем он откинул назад мою голову. Он всматривался в мое лицо так, словно хотел съесть, а потом наклонился и обрушился на меня с поцелуем так, словно я была и самой большой его драгоценностью и давно желанной жертвой, лаская и пожирая меня одновременно. Его рука скользила то вверх, то вниз по моей спине. От ощущения его шершавых мозолистых ладоней на моей коже меня бросало меня в дрожь.

Он чуть отстранился и посмотрел на меня, прищурившись, его взлохмаченные волосы придавали ему очаровательный мальчишеский вид.

– Ты такая… чертовски красивая.

– Я выглядела по-идиотски нелепо, да?

Он тихо рассмеялся и ущипнул меня за нос.

– Ага. По-идиотски смешной… и все же красивой.

Пристально глядя мне в лицо, он с каким-то благоговением наклонился надо мной, поцеловал мой живот и прижался к нему головой.

– Ты, наверное, злишься, что я пришла сегодня к тебе? – спросила я, ероша ему волосы.

– Нет. – Он полизал мой пупок. – Я ведь знаю, с кем имею дело. Ты настоящее наказание, эдакая ходячая проблема, вот ты кто.

– Я? Да проблема – это твое второе имя! Когда ты родился, вместо «у вас мальчик», врач сказал «у вас большие проблемы».

Я услышала его смех, низкий и гортанный, затем он замолчал и посмотрел на меня – печально, с какой-то мучительной болью.

– Боже, как же ты мне нужна. – Он прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул. – Я схожу с ума, думая о тебе. Весь полет по дороге сюда я слушал песню, которую ты ставила для меня, чтобы сказать о своей любви.

Его горячие губы снова взяли меня в плен, и мы начали лихорадочно с каким-то отчаянием целоваться, пока он не отстранился, чтобы спуститься ниже и поцеловать мой живот. Он дышал часто, жадно, казалось, он не может мной надышаться. Не может насытиться мной.

Не знаю, сколько прошло часов, а мы все никак не могли перестать целоваться, шептать друг другу милые глупости и ласкать друг друга. Наконец, я поудобнее устроилась – спиной к нему, в изгибах его теплого тела. Он обхватил меня руками и прижал к себе, уткнувшись носом в мою шею, и поцеловал впадинку за ухом. Затем он медленно поглаживал меня некоторое время, а когда обнаружил, что на коже моих бедер осталось еще немного спермы, он снял ее двумя пальцами и принялся проталкивать прямо внутрь меня. Я громко ахнула.

– Ш-ш-ш, – тихо прошептал он. – Я должен быть здесь. Прямо здесь.

Он принялся скользить пальцами внутри меня, нежно покрывая поцелуями затылок, а я начала дрожать и вновь заводиться. Он тихонько засмеялся, почувствовав мою реакцию, и принялся ласкать еще интенсивнее, тепло его руки и ее движения – все создавало полную иллюзию, как будто его член и вправду был внутри меня, доводя меня до кульминации.

Я кончила, но не могла перестать думать о том, что он все еще внутри меня.

– Когда ты снова займешься со мной любовью, я хочу, чтобы ты оставался внутри меня всю ночь. Поклянись мне, что часть тебя будет внутри меня всю ночь, как ты и обещал.

Он повернул к себе мое лицо и припал ко рту поцелуем, посасывая мой язык, как будто изголодался по нему.

– Я буду трахать тебя каждую ночь, пока не затрахаю, а потом останусь в тебе, – он медленно выдохнул, как будто возбудился от одних только этих слов, и его дыхание согревало мое лицо, пока он ждал моего согласия.

Когда я кивнула, он улыбнулся мне своей ленивой сексуальной улыбкой, чуть прикрыв тяжелые веки; я улыбнулась в ответ.

Я чувствовала себя сейчас совершенно счастливой. Как будто сегодня мир наконец-то начал вращаться в правильном направлении.

Он еще какое-то время ласкал и гладил меня, проделывая со мной все свои милые штучки, которые заставляли порхать бабочек в моем животе, успокаивая меня. Я была такой расслабленной, что только тихо постанывала и шептала, как мне хорошо, а он шептал в ответ, как прекрасна я на вкус и на ощупь.

Когда он наконец успокоился и перестал выписывать языком узоры на коже моих плеч и шеи и гладить руками все мои изгибы, он прижался сзади ко мне всем своим большим, твердым телом, переплел свои ноги с моими, и мы заснули. Среди ночи он иногда шевелился во сне, пока не утыкался носом мне в шею или в плечо, и тогда я протягивала руку назад и сонно гладила его волосы. Я поворачивалась в его объятиях, чтобы почувствовать его запах, стараясь впитать каждое восхитительное мгновение, пока я лежу в постели с единственным мужчиной, которого люблю.

И мне показалось, что я наконец-то обрела свой собственный дом.