Глава 14. Филадельфия

Он снова слетел с катушек. Ему не понравилось, что я разговаривала с Питом и Райли по дороге в отель. Ему не понравилось, когда мне пришлось оставить его, чтобы пойти в туалет, он расхаживал по нашей спальне, ожидая, как какой-то нетерпеливый новобрачный, бросился ко мне, как только я вышла, и целовал меня примерно полчаса, пока ребята не пришли, чтобы забрать нас на матч. Он не хотел отпускать меня, направляясь к раздевалкам, и его рука обвивала мои бедра все время, пока мы спускались в зал.

Я сказала ему, что не могу дождаться, когда он начнет бой, и что буду наблюдать за каждым его движением. Он в ответ сжал челюсти и собственническим, жадным взглядом посмотрел на мои губы. Затем кивнул и похлопал меня по заднице, наказав Питу не отходить от меня ни на шаг во время боя.

Теперь мы с Питом были как сиамские близнецы.

Он – Человек в черном, вооруженный по полной программе электрошокером и перцовым баллончиком. Сегодня он к тому же напустил на себя хмурый угрожающий вид, как бы предупреждающий, что все должны держаться от нас подальше.

– Ты слишком серьезно ко всему относишься, – пошутила я.

– Что человек хочет, то он и получает, – ответил он со смешком.

Рой бабочек проснулся в моем животе, когда мы направлялись к нашим местам в первом ряду, справа от ринга. Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как я в последний раз смотрела поединок с его участием. Я ощущала волнение пополам с нервозностью, и еще, к моей досаде, изжога, оставшаяся как напоминание о тошноте, которая мучила меня в первом триместре, обещала вернуться с удвоенной силой.

– Ремингтон выкупил весь сектор, чтобы люди не сидели к нам слишком близко, – пояснил Пит, когда мы подошли к нашим местам, и я обратила внимание, что два места по бокам от нас и два сзади не заняты.

Пит кивнул кому-то на другой стороне ринга, и я, проследив за его взглядом, увидела Джозефину, наблюдающую за нами.

– Откуда здесь взялась Джо? – спросила я, приветливо улыбаясь ей и радуясь, когда та чопорно улыбнулась мне в ответ. Она стояла, демонстрируя почти военную выправку, и, хотя умудрялась держаться очень вежливо и сдержанно, вид у нее был весьма грозный.

– У нее обнаружились дела, о которых нужно было позаботиться, и она полетела коммерческим рейсом, чтобы догнать нас. Она живет в одной комнате с Дианой и будет ходить за тобой по пятам всякий раз, когда Ремингтона не окажется рядом.

Я бы, наверное, возмутилась, если бы она мне так не нравилась. К тому же, как я слышала, она была счастлива получить работу, для которой обычно нанимают мужчин. Поэтому я продолжала ей время от времени улыбаться, пока мы с Питом смотрели первые поединки.

– Реми! Реми! Где Реми?

Толпа начала кричать и волноваться, когда ринг освободился после четвертого поединка, и уже через некоторое время в зале слышалось только одно имя. А потом толпа начала скандировать: «Ре-минг-тон, Ре-минг-тон, Ре-минг-тон!»

– Организаторы очень любят, когда зрители просят его выйти, – сказал Пит со смешком.

И вот, наконец, проснулись динамики:

– Итак, леди и джентльмены! Гребаные девочки и мальчики! Вы хотите его? Вы его получите! Поприветствуйте же его! Сегодня вечером с вами на ринге только ваш Ремингтон Тейт, Р-р-р-ри-и-и-ип!

«Это МОЙ Рип! – кричал мой разум. – Мой, только мой! Мой, мой, мой!».

Мой, и сегодня вечером, и всегда!

Зал был полон зрителей, они обступили ринг со всех сторон. Некоторые, приложив руки ко рту рупором, кричали, другие прыгали и размахивали плакатами с его именем.

– Реми, я бы умерла за тебя, Реми! – услышала я громкий крик позади меня.

Радость пузырилась в моих венах, когда он рысцой выбежал в зал. Идеальная осанка и расслабленные плечи, красная накидка с именем РИП, прикрывающая самые мощные и красивые мышцы в мире, – и вот мои соски затвердели, а тело задрожало от желания. Когда свет софитов сфокусировался на нем, я принялась жадно рассматривать его совершенное лицо с ямочками на щеках, но тут мой взгляд зацепился за красные следы губной помады на его щеках и подбородке. И в уголках губ.

Я растерянно заморгала.

Он ухватился за веревки и с размаху прыгнул на ринг, приземлившись мягко, словно кот, который чувствует себя хозяином этого места, а затем накидка полетела в сторону, и Ремингтон предстал перед зрителями во всем своем великолепии. Я смотрела на него и не верила своим глазам – эти отметины, эти красные пятна, рассыпанные по всему его красивому мальчишескому лицу, алели на загорелой гладкой коже, – пока жестокая правда не начала проникать мне в мозг, все яснее и яснее рисуя передо мной неприглядную картину. Каждый из поцелуев, оставивший эти следы, я ощущала на себе, как удар хлыста.

Тысяча и одно сомнение, о наличии которых в себе я даже не подозревала, всколыхнулись у меня внутри.

Я представила себе, как ухоженные нежные руки с алыми ногтями касаются его кожи, как алые губы прижимаются к его губам… Как он удовлетворенно рычит для какой-то другой женщины, как его шершавые ладони царапают чью-то кожу…

Я несколько раз моргнула, пытаясь унять жжение в глазах, и услышала, как Пит, наклонившись ко мне, тихо сказал:

– Брук, это издержки нашей жизни. Он не ищет внимания поклонниц – они сами вешаются на него, а он сейчас думает только о предстоящем бое. В этом нет ничего особенного.

– Мозгом я это понимаю, но если бы я только смогла заставить остальную часть моего тела принять это, – пробормотала я несчастным тоном. И черное облако боли плащом окутало меня, закрыв собой свет.

Через пару сидений справа от меня женщина вскочила на ноги и, дергая себя за волосы, завопила: «Ри-ип! Я хочу затащить тебя в спальню и трахать до тех пор, пока не смогу ходить!»

Господи, как же мне хотелось прибить эту суку.

Вот он, прекрасный и великолепный Ремингтон Тейт. Рип собственной персоной.

Он сделал свой фирменный разворот, и я почувствовала такое давление в груди, что обхватила руками своего ребенка, растерянно глядя на небольшую выпуклость на своем животе, которую он теперь образовывал. Я никогда не жалела, что забеременела, но теперь чувствовала себя такой беременной и такой глупой.

Я начала медленно и глубоко дышать, стараясь успокоиться, в то время как сомнения терзали меня изнутри. Да, у нас будет с ним общая семья. Я буду матерью его ребенка… Но он все равно останется бойцом, любимцем публики, его всегда будут окружать молодые, хорошенькие поклонницы, которые будут делать все, только бы его заполучить.

БДБ (Брук До Беременности) наверняка чувствовала бы, что никто и никогда не сможет отнять его у нее.

Но ББ (Беременная Брук) чувствовала себя сейчас несколько неуверенно. Может, потому что мне было немного больно из-за того, что он не попросил меня выйти за него замуж. Может быть, он вообще не хотел этого?

Зачем ему вообще об этом беспокоиться, когда я и так уже принадлежу ему?

– Брук, он смотрит на тебя, – возбужденно пробормотал Пит.

Все еще чувствуя себя менее уверенно, чем хотелось бы, я сделала глубокий вдох, но не подняла взгляд, продолжая смотреть на свои колени, на дурацкое льняное платье, которое надела, прихорашиваясь для него этим утром.

– Брук, он откровенно пялится на тебя, – сказал Пит, теперь в его голосе слышалась тревога. Толпа постепенно стихла, и в зале повисла тишина.

Шли секунды, тишина становилась все более гнетущей, наверное, Рип перестал улыбаться, и по его напряженному лицу все поняли, что происходит что-то не то.

Я чувствовала, как его глаза сверлят мою макушку. Но я знала, что когда я подниму взгляд, то все, что увижу, – это красные пятна. Оставленные губной помадой. На его прекрасном лице. Как та губная помада, которой когда-то намазала его сама, но сегодня это были чужие следы. Может быть, одной из тех гребаных шлюх, которых он трахал, когда меня не было рядом. О, мой бог!

– Брук, господи, какого черта? – Пит толкнул меня локтем. – Ты что, хочешь, чтобы он облажался сегодня вечером?

Я покачала головой и заставила себя поднять взгляд.

Он смотрел на меня с выражением отчаянной тревоги. Ноги широко расставлены, челюсти сжаты, руки стиснуты в кулаки – всем своим видом он говорил: «Что с тобой не так? Я приду прямо сейчас, только позови!»

Я гордо выдержала это пылающий взгляд, потому что не собиралась даже намеком показывать, как мне больно, но, когда он улыбнулся мне, я просто не смогла улыбнуться в ответ.

И его улыбка тут же погасла.

В глазах вспыхнула боль, и дикое выражение его лица почти такой же болью отозвалось во мне, я почувствовала себя почти такой же безумной, ведь на этот раз я просто не могла успокоить его, так как была чертовски обижена, зла, ревнива и… черт возьми, беременна.

В голове возникли смутные воспоминания о том, как я когда-то сидела в сторонке, непричастная и никому не известная, мечтая, чтобы этот великолепный дикий зверь там, наверху, освещенный светом софитов, принадлежал мне. И вот я теперь сидела здесь, беременная его ребенком, страдающая от того, что какая-то женщина или женщины целовали и трогали то, что я уже считала своим, и вдруг я поняла, что хочу вернуться назад, хочу того, что у меня было раньше. Я хочу быть просто девушкой, которая всего лишь желала получить работу. Все было так просто. Простые цели и простая жизнь. Но нет. Я не могу допустить этого сейчас. Потому что люблю Ремингтона Тейта больше, чем могла себе представить. А он все так же неуловим, как падающая звезда, которую вы никогда по-настоящему не сможете ухватить, а если и получится, то она только прожжет вас насквозь.

И вот теперь эта звезда горела внутри меня, прямо в центре моей груди, и любовь к нему разъедала меня.

Мне было невыносимо больно смотреть в его потемневшие глаза, и я заставила себя перевести взгляд на его противника, выскочившего на ринг вслед за ним. Однако мои глаза, скользнув по другому мужчине, снова невольно обратились к татуировке, темнеющей на правом бицепсе Ремингтона, и к вплетенной в нее элегантной букве «Б».

Мое сердце пустилось вскачь, я не поверила своим глазам. В замешательстве глядя на татуировку, я начала постепенно осознавать, что это не обман зрения – прямо там, среди завитков кельтского узора на его руке, красуется идеальная, отчетливая буква «Б».

Со мной стало происходить нечто безумное. Мои бедные трусики тут же промокли, началась нервная дрожь.

Ремингтон развернулся лицом к своему противнику, и я увидела, как его губы скривились в дерзкой ухмылке, когда он бросил взгляд на бойца, с которым ему предстояло драться, какого-то молодого, нетерпеливого парня, явно горящего желанием поскорее начать бой.

Они обменялись приветствиями, похлопав друг друга по перчаткам, и Ремингтон посмотрел на меня. Затем, даже не улыбнувшись, он многозначительно согнул свой бицепс с буквой «Б» и поцеловал ее так, чтобы я видела. Жаркое томительное покалывание в лоне заставило меня сжать ноги вместе.

Тут же на его лице вспыхнула улыбка, как будто он понял, что я сейчас чувствовала, и я ничего не могла с этим поделать.

Раздался звук гонга, обозначающего начало боя.

– Когда он сделал эту татуировку? – спросила я вполголоса. Я просто не могла оторвать взгляда от этой метки.

– Сразу после того, как мы покинули Сиэтл, – сказал Пит.

Ремингтон сошелся лицом к лицу с «нетерпеливым молодым жеребчиком», как охарактеризовал парня Пит, нанес серию ударов; затем отступил, сделал финт, заставляя противника следовать за ним. «Жеребчик» размахнулся, попытался нанести удар, и Ремингтон ответил новой серией мощных ударов, отбросившей противника на канаты. Парень спружинил на веревках и свалился ничком на пол.

– Оооооооооо! – взревела публика.

– Ого, это, должно быть, больно, – сказал Пит, но при этом ухмыльнулся, в то время как позади меня кто-то завопил:

– Вот что получаешь, когда идешь против Рипа, сосунок!

Независимо от моих мыслей и переживаний, любой бой Ремингтона – это невероятно захватывающее зрелище, и все мои мышцы невольно напрягались, а кровь гудела в венах, как будто это я сражалась сейчас на ринге.

Парень поднялся, теперь Ремингтон снова и снова шел в атаку. Его удары были точны и мощны, движения пластичны, невероятно сексуальная черная буква «Б» на его бицепсе все время мелькала у меня перед глазами, когда он напрягал мышцы во время удара. Пока шел бой, я все больше погружалась в противоречивые эмоции, и капли пота начали скатываться по груди в ложбинку.

Похоже, температура моего тела повысилась с беременностью, но сейчас, наблюдая за отцом моего будущего ребенка – катастрофой во плоти, с этой татуировкой на руке, кричащей всему миру о том, что он принадлежит мне, и в то же время со следами поцелуев каких-то шлюх, – я чувствовала себя не просто обворованной и злой. Я чувствовала себя кипящим вулканом.

После того, как Ремингтон окончательно сбил «молодого жеребчика» с ног, все новые и новые противники выходили на ринг, чтобы бросить ему вызов. И каждый раз он бил их с такой силой, что они отлетали на канаты и отскакивая от них, падали – кто на колени, кто навзничь, кто ничком, лицом вниз, и все они в конце ошеломленно трясли головами, как будто стараясь поставить мозги на место.

Ремингтон вошел в раж, и его невозможно было остановить.

После очередной победы Пит, сидящий рядом со мной, невесело рассмеялся.

– Меня никогда не перестанет удивлять то, как сильно этот человек любит выделываться, когда ты на него смотришь.

Я недоверчиво покачала головой, но Пит мрачно кивнул.

– Я серьезно. Все дело в том, как работает его организм под воздействием тебя – как изменяется при этом его биохимия, вбрасывается в кровь весь его тестостерон, пробуждая инстинкты бойца, – на самом деле, это что-то невероятное. Знаешь ли ты, что у мужчин повышается уровень тестостерона, когда они видят новую привлекательную женщину? Так вот, у него этого не происходит. Зато его тестостерон просто зашкаливает, когда ты рядом – именно ты, его женщина.

Слова Пита меня буквально убили. Мне всегда казалось, что Ремингтон хочет доказать мне, что он самый сильный мужчина в мире и именно тот, кто защитит меня… и, да, я ему верила.

Между тем он победил четвертого бойца, затем пятого, его тело – настоящий бульдозер, заряженный сексом и силой, и когда он сбивал их с ног одного за другим, каждый раз его потемневший взгляд обращался в мою сторону – проверял, на месте ли я, наблюдаю ли за ним. И с каждым таким взглядом у меня внутри все сильнее нарастали разрывающая меня на части боль, злость и смущающее сексуальное возбуждение, я сидела, вся сжавшись, стиснув руки на коленях и сама не зная, чего я хочу больше – трахаться с ним или надавать ему пощечин.

На ринг вышел шестой боец… затем седьмой… Ремингтон был все еще свеж и бодр. Легко двигался по рингу, отбивал удары, ставил блоки, проводил молниеносные атаки.

– РИП, РИП, РИП… – скандировала публика, и Пит, присоединившись к ним и возбужденно размахивая руками, повторял его имя, как и тысяча людей здесь, а в это время судья схватил Ремингтона за запястье и поднял руку в знак победы.

– Наш победитель! Еще раз, леди и джентльмены, это Ремингтон Тейт, ваш Ри-и-ип!!!

И вновь взгляд темных глаз обратился в мою сторону. В ту секунду, когда он встретился с моим взглядом, мой пульс начал бешено стучать где-то в горле, сердце затрепыхалось, словно какое-то крылатое существо в моей груди, и я увидела его сверкающую белозубую улыбку. Дрожь пробежала по мне при виде этих ямочек на потемневших от пота щеках – и этой гребаной красной помады.

И снова я не смогла заставить себя улыбнуться ему в ответ. Он нахмурился и, схватившись за канат, соскочил с ринга.

– Рип, Рип, Рип! – возбужденно скандировали люди, но я уже слышала их словно сквозь вату.

Изо всех сил стараясь выдержать его стальной темный взгляд, я поднялась и стояла на дрожащих ногах, наблюдая за тем, как он ко мне приближается. Он протянул мне руку, а я видела только эту гребаную помаду на его лице, затем я перевела взгляд на его руку и схватилась за нее. Когда он потащил меня вдоль рядов, у меня лязгнули челюсти.

– Ключи, – рявкнул он, обращаясь к Райли, который, спрыгнув с угла ринга, поспешил рядом с нами к выходу.

– Я отвезу вас, ребята, – сказал он.

Мы направились в раздевалку в задних комнатах, и Ремингтон остановился на миг у шкафчиков, чтобы подхватить свою сумку, не выпуская моей руки. А я не могла перестать пялиться на едва заметные следы от помады на его чертовом сексуальном, приводящем меня в бешенство лице и на татуировку в виде начальной буквы моего имени на его чертовом сексуальном, твердом бицепсе. Противоречивые чувства боролись во мне так яростно, что я просто не знала, что с ними делать, кроме как терпеть, стиснув зубы. Отпустив мою руку на несколько секунд, Ремингтон натянул белую футболку, черные спортивные штаны, затем снова схватил меня за руку, протиснув свои пальцы между моими, и выволок меня на улицу. Он буквально запихнул меня на заднее сиденье «Ликольна Навигатора», и как только мы устроились на своих местах и Райли завел мотор, Реми обхватил одной рукой мое лицо, и в его глазах вспыхнул тот же голод, что мелькал там на протяжении всего дня. Или даже, может быть, еще более сильный. Он наклонился ко мне, чтобы поцеловать, но я резко отвернулась.

– Нет, – сказала я зло.

Он заставил меня повернуть голову и прохрипел низким, полным отчаяния голосом:

– Я хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня, когда я выступаю. Я, кажется, целую вечность ждал, чтобы ты взглянула на меня, – он все же смял мой рот своим, и в то мгновение, когда его губы прижились к моим, меня пронзила молния. Мое желание было так велико, что мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы заставить сжать губы.

– Не смей меня целовать! – прошипела я, со стоном вырываясь из его рук.

Он вновь схватил мое лицо открытой ладонью, повернул к себе и снова накрыл мой рот своим, со стоном заставляя губы раздвинуться, чтобы он смог засунуть в меня свой язык. Я застонала, когда его язык коснулся моего, едва сопротивляясь, но затем с новыми силами извернулась между ним и сиденьем и, оттолкнув его, отвернула голову.

– Отпусти!

– Боже, ты нужна мне, как воздух. – Он провел мозолистой ладонью по моим ногам, проникая под платье, погладил длинными пальцами мое бедро, одновременно прокладывая дорожку голодных, влажных поцелуев по моей шее вниз к груди. – Зачем ты играешь со мной в эти игры? М-м-м? Я хочу быть внутри тебя прямо сейчас.

– Ты это и своим фанаткам говорил? – задыхаясь, зло выпалила я и, когда его рука продвинулась по моему бедру до трусов, со всей силы толкнула его в его твердую грудь – никакого эффекта, проще сдвинуть каменную гору, – и, зарычав от разочарования, я продолжила свою обвинительную речь: – Скажи это тем, кто целовал тебя в подбородок, в щеки, в твой гребаный рот!

На этот раз он отстранился и уставился на меня с растерянным хмурым видом.

– У тебя все лицо в помаде, Ремингтон! – уже спокойнее сказала я, отодвигаясь и поправляя платье.

С низким, раздраженным звуком он провел тыльной стороной руки по губам, затем посмотрел на нее и сердито прищурился, когда увидел красную полосу на своей коже. Он сжал челюсти и со стоном откинулся на спинку сиденья. Провел руками по волосам, сердито посмотрел в потолок, шумно дыша через нос. Я пыталась отодвинуться на другой конец сиденья, но в то же мгновение он схватил меня рукой за запястье.

– Не надо, пожалуйста, – хрипло, сквозь зубы, со страданием в голосе попросил он.

Я сглотнула комок гнева, сдавливающего мне горло, когда он провел ладонью по моей руке и соединил наши пальцы в замок. Всю дальнейшую дорогу мы молчали, но я остро ощущала его ладонь на своей руке, его длинные пальцы, переплетенные с моими и крепко меня держащие, в то время как моя грудь, казалось, разрывалась от желания и боли.

Когда мы, наконец, добрались до нашего отеля, Райли осторожно посмотрел на нас через зеркало заднего вида.

– Я заберу остальных членов команды, – только и сказал он.

– Давай, спасибо, – решительно ответил Ремингтон, помогая мне выйти из машины. Затем, все так же держа меня за руку, он провел меня через вестибюль к лифтам.

Мы зашли в лифт, и я невольно снова посмотрела на размазанные следы от помады на его щеках. Даже с этими неряшливыми полосами, его лицо – мечта любой женщины. Эти взъерошенные темные волосы, спортивные штаны, сидящие низко на бедрах, футболка, обтягивающая все восемь кубиков его брюшного пресса, широкие плечи и выпуклые бицепсы. Он был все тем же секс-символом, в то время как я чувствовала себя безнадежно беременной, со своим округлившимся животиком.

Ни слова не говоря, он затащил меня в наш номер, дверь за нами захлопнулась, и, отпустив мою руку, он в ту же секунду схватил меня за бедра, поднял и посадил на обеденный стол.

– Не делай этого со мной. – Он прикусил мне шею и, снова просунув руку под платье, быстро задрал подол и взялся за край трусиков. – Не поступай так со мной сейчас, – со стоном пробормотал он.

Меня начала бить дрожь, когда он потянулся губами к моему подбородку, затем принялся покусывать губы, проводя пальцем по краешку трусиков. Я злилась на себя, но не могла сдержать хныкающих звуков, однако ему, кажется, это понравилось, потому что он глухо застонал, выдыхая прямо в мой рот. Я отдернула голову, пытаясь сопротивляться, мой слабый голос был полон обиды и боли.

– Я хочу целовать тебя, а не их! – сорвалась я на крик, слабо отталкивая его, вернее, упираясь ладонями в твердую как скала грудь.

– Это я. – Он вытащил руку из моих трусов, взял меня за подбородок и накрыл мой рот своим, насильно раздвигая мне губы и размазывая по мне чужую помаду. Я толкала и толкала его в грудь до тех пор, пока не заболели руки, а он в это время уже проник в мой рот языком и, обхватив меня руками, опрокинул на стол, ладонями защищая мою спину от твердой поверхности.

– Это я и есть, – хрипло повторил он, проводя рукой по всему моему телу и остановившись на груди.

Я жалко попискивала и ненавидела себя за это. Я была уже вся мокрая внизу. Он мне так отчаянно нужен. Он так чертовски хорошо пахнет. Я, видимо, совсем сошла с ума, но, когда он накрыл мою грудь одной рукой, я, все еще умирая от ревности и злости, попыталась оттолкнуть его руку. Он глухо, мучительно простонал: «Брук…» А затем с возгласом, в котором звучало отчаяние и боль, схватил за ворот моего платья обеими руками и одним рывком разорвал его пополам.

Я задохнулась, когда он распахнул ткань, оставив меня лежать в одном нижнем белье. Его темная голова быстро нырнула вниз, и он провел языком по моей коже, от пупка вверх, а затем погладил ладонями мои ребра.

Вся дрожа, не то от возбуждения, не то от ярости, я положила руку на его затылок, разрываясь между желанием притянуть его к своему рту и оттолкнуть; все же я притянула его к себе ближе за волосы и простонала: «Нет». Он чуть отстранился и уставился на меня своим диким звериным взглядом. Я понимала, что не должна его провоцировать, что мне надо успокоить его, привести в чувство, но я сама с ума сходила от ревности. Это он виноват, он превратил меня в это безумное существо, заставляя любить и страдать, гадая, с кем он был. Он может даже сам не знать об этом, но они-то знали, и они – это не я.

Полная решимости, я резко села и, сердито схватив его за челюсть, начала яростно оттирать ладонью и пальцами красные пятна с его кожи. Когда у меня не получилось убрать большую часть помады, я схватила его белую футболку и принялась орудовать ею. Он стоял, не сопротивляясь, позволяя безропотно вытирать себя, дышал он при этом тяжелее, чем во время боя, и смотрел на меня так, словно умолял о чем-то.

Мои пальцы дрожали. Я видела, как блестели его глаза в полумраке номера, а я все терла, терла и никак не могла убрать до конца эту гребаную помаду… это было невыносимо!

Я облизала палец, а затем попыталась смыть слюной красные следы на его коже, потом снова начала тереть футболкой проклятое пятно.

Он нахмурился, явно расстроившись, и, послюнявив палец, начал тереть то же место, что и я, сталкиваясь с моими пальцами. Мы обслюнявили все его щеки, потом я опять взялась за футболку, и, наконец, пятна начали поддаваться нашим усилиям.

Но остановилась я, только когда от помады не осталось и следа, о них говорила лишь его чуть покрасневшая и слегка ободранная челюсть, а мое тело все горело от желания, сердце стонало от любви, и каждая клеточка во мне умирала от ревности. Я схватила его за волосы, наклонила к себе его голову и поцеловала прямо там, где раньше пламенел помадой другой поцелуй, словно отчаянно пытаясь стереть все, что было раньше, до меня. А потом я впилась губами и зубами туда, где был другой поцелуй, затем еще один… Он крепко сжал руками мои бедра, когда я провела губами и языком по его челюсти, прокладывая дорожку ко рту, поцеловала его в губы – быстро, словно нехотя, и отстранилась, расслабляясь и втягивая в себя воздух.

Он приподнял бровь.

– Закончила? – спросил он устало, и мне казалось, я забыла, что нужно дышать, когда медленно кивнула в ответ.

С глубоким вдохом, приподнявшим его мощную грудь, он одним стремительным движением выхватил у меня из рук испачканную футболку и отшвырнул ее.

– Сейчас ты и я… мы будем заниматься любовью. Зачем еще ждать хоть секунду дольше… чтобы быть вместе.

Меня продолжала бить дрожь, голос сорвался от переполнявших меня эмоций.

– Мне невыносимо видеть их помаду на тебе, Ремингтон. Я не позволю им больше целовать тебя. И дело вовсе не в моей беременности или моей неуверенности в себе! Я уже как-то говорила тебе, что не желаю ни с кем тебя делить. Так вот повторяю – я не собираюсь и не буду тобой делиться.

– Ш-ш-ш, детка, я этого вовсе не жду от тебя и не хочу. – Он снял с моих плеч разодранное пополам платье, а затем расстелил его за моей спиной на столе и уложил меня навзничь. Он несколько мгновений смотрел на меня сверху вниз, распластанную, с раздвинутыми для него коленями. Затем наклонился, прикасаясь ко мне везде – к ногам, рукам, между грудей.

– Тренер занимался моими руками, на мне были наушники. Я не заметил их приближения, когда они набросились на меня. Это больше не повторится. Я никого никогда не целую. Я никого не целую, кроме моей зажигалки.

Он наклонился еще ниже к моей груди и принялся облизывать сосок через ткань лифчика, просовывая большой палец под простой белый трикотаж и стягивая его вниз, под вырвавшуюся на свободу выпуклость.

– Я собираюсь лизать их, я собираюсь сосать их, я собираюсь делать с ними все, что захочу.

Мое сердце бешено колотилось, разгоняя закипевшую кровью по артериям и венам, когда он, спустив спортивный лифчик и с другой стороны, принялся облизывать чувствительную горошину моего соска, посылая волны удовольствия по всему моему телу. Мои груди, подхваченные снизу эластичной тканью, торчали вверх, увенчанные затвердевшими сосками, и он гладил и мял их пальцами, словно исследуя новые, приводящие его в восторг территории. Клокочущий рык, вырывающийся из его груди, заставил и меня издавать странные звуки, пока я отчаянно извивалась под ним. Услышав мои не то стоны, не то всхлипы, он поднял на меня глаза и, схватив за бедра, подтащил к краю стола, так что мои ягодицы практически зависли в воздухе. Одним резким движением он стащил с себя свои спортивные штаны, и когда снова наклонился ко мне, я почувствовала, как его твердый, мощный член прижался прямо к моему влажному входу.

– Чувствуешь? – Он прижал один сосок большим пальцем, затем другой, у него такие сильные и грубые руки… но сколько в них нежности. Я выгнулась ему навстречу и тихо всхлипнула. Я хотела, чтобы мне было больно, чтобы он оставил на мне синяки, чтобы у меня болело все тело – так же, как болит у меня внутри от любви к нему.

– Да, – выдохнула я, в горле у меня стоял ком, в глазах – слезы желания.

Он завладел моими губами в ненасытном поцелуе, затем прижался щекой к моей щеке и прошептал мне в ухо мое имя. Его рука между моих ног – он осторожно ласкал меня большим пальцем, продолжая целовать и играть с моим языком. Все внутри меня дрожало, он чуть отстранился, чтобы полюбоваться мной, распростертой перед ним в самой разнузданной позе и стонущей в ответ на движения его большого пальца во мне.

И по мере того, как он смотрел на меня, я видела, как вспыхнула неприкрытая страсть на его лице, как он поднес к губам свой большой палец и облизал его. О боже, я смотрела на него – дикого, первобытного и мужественного, и вместе с тем по-мальчишески очаровательного, с растрепанными черными волосами, и вся извивалась под ним и стонала, потому что просто сходила с ума от желания. «Я хочу тебя! Хочу тебя! Хочу тебя!»

– Ты неугомонная, чего ты сейчас хочешь? – Резкая требовательность в его голосе заставила меня дрожать еще больше, и я выпалила:

– Я хочу облизывать тебя, как ты облизываешь меня.

Он серьезно кивнул, наклонился ко мне и сначала предоставил мне свой язык; затем обхватил рукой мой затылок и прижал мою голову к своей шее.

Влажная от пота и обжигающе горячая, его кожа казалась шелковистой под моим быстрым жадным языком. Я схватила его за волосы и втянула в рот его верхнюю губу. На вкус он такой же соблазнительный, как всегда, и он хочет меня, я это чувствовала. Поцелуй был долгим и страстным, я начала задыхаться. Он окончательно сорвал с меня лифчик, пока я покусывала его нижнюю губу, а затем, тяжело дыша, стянул мои трусики и отстранился, чтобы полюбоваться на меня полностью обнаженную. Его глаза пристально следили за мной, буквально пожирая каждый дюйм моего тела. Его взгляд впился в мои увеличившиеся, налитые груди, словно он видел их впервые. Я видела, как он хотел их. Протянув руку, он осторожно обхватил один холмик, как будто только знакомился с моим телом. Так же осторожно он коснулся другой моей груди, а затем сразу же обхватил обе, начал ласкать и играть с ними, наблюдая за тем, что делает, блестящими, потемневшими от страсти глазами.

Его губа немного кровоточила от моего укуса, мокрая от пота грудь скользила под моими пальцами. Я попыталась остановить его.

– Я тебя укусила, – сказала я.

– Просто прикоснись к ссадине губами.

Он снова наклонился и коснулся моих губ своими, и я осторожно облизала его, как это инстинктивно делают животные, очищая рану. Я нежно пососала эту кровоточащую губу. Он провел своим носом по моему, а затем полизал мои губы. Я обняла его, раздвинула пошире ноги и обхватила его талию бедрами.

Невероятное желание пронзило меня, когда он подхватил ладонями меня за задницу и приподнял в воздух. Я подалась вверх, навстречу, чтобы помочь ему, я была так пьяна от желания, что мое зрение затуманилось, когда он переносил меня на диван. Он опустил меня и навис надо мной, покрывая поцелуями мою шею и верх груди, а затем провел большими пальцами по моим нижним губам, влажным от желания, и я тихо замурлыкала.

– Ты уже полностью готова? – хрипло прошептал он мне прямо в ухо, поглаживая мои мокрые складочки. – Готова принять меня?

Он засунул в меня свой длинный палец, чтобы я стала еще мокрее, но я была и в самом деле готова, поэтому он легко скользнул внутрь. Я попыталась сжать мышцы и едва сдержалась, чтобы не кончить так быстро, пока он двигался в глубине меня.

Он заскользил губами вниз по моему телу, и его темная голова замерла между моих ног. Руками он держал меня за бедра, заставляя еще больше раскрыться, когда я почувствовала, как его язык легко скользит по моему клитору. Я вцепилась пальцами в его волосы, наблюдая, как он делает это со мной. Затем он встал на колени в конце дивана, за бедра притянул к себе – и начал входить в меня. Такой большой. Горячий. Цельный. Твердый и мощный. Я выгнулась ему навстречу и едва не задохнулась от восторга, принимая его в себя, медленно, дюйм за дюймом… и в тот момент я поймала его взгляд. Он обхватил мое лицо ладонями и провел большим пальцем по моей нижней губе, грубо и в то же время с любовью продолжая входить внутрь, пока полностью не заполнил меня до конца, проникнув в самую глубину.

Я всхлипнула, когда он принялся двигать бедрами.

Он наклонился и поцеловал меня в ухо.

– Ты соскучилась по мне.

Я повернула голову, поцеловала его в губы и, задыхаясь, прошептала:

– Кажется, я еще никогда не была такой мокрой и набухшей.

– А я никогда не был таким твердым. – Качнулся назад, затем опять вперед… медленно и так восхитительно приятно. Я чувствовала каждое его движение, как он открывает меня, скользит внутрь, наполняет… затем оставляет. Я всхлипнула и уже хотела умолять его вернуться, но он снова начал двигаться внутрь… Вошел… снова качнулся назад… я видела, как перекатываются мышцы на его руках под кельтскими татуировками с буквой «Б», когда он двигался. В третий раз он завел мне руки за голову и толкнулся с силой, от этого движения моя грудь колыхнулась.

Я вскрикнула, но он заглушил мой крик поцелуем. Я глубоко вдохнула его терпкий запах.

– Я люблю тебя… – задыхаясь, прошептала я.

Он снова вошел до конца и замер во мне, тяжело дыша. Низкий, гортанный звук вырвался из глубины его горла, он повернул голову и начал лизать мое ухо. Затем обнял меня, как бы стремясь защитить, и снова возобновил движения, набирая ритм – быстрый, мощный, грубый, первобытный.

Я почти плакала, всхлипывая и задыхаясь и подхватывая его ритм бедрами, повернула голову, подставляя ему шею и грудь, которые он жадно облизывал, сжимая руками груди и двигаясь во мне жестко и быстро.

– О боже… Ремингтон… Реми…

Он прижал свой лоб к моему, в то время как его бедра продолжали ритмично двигаться; затем он просунул между нашими телами руку и большим пальцем принялся тереть мой клитор, в такт быстрым движениям его твердого, пульсирующего члена внутри меня. Я расслабилась до состояния желе, буквально распадаясь на атомы под его ласками, не сдерживая содроганий, когда он завладел полностью моим ртом, впиваясь в него восхитительно горячим поцелуем. Любовь, страсть, наслаждение пронизывали меня всю, пока я кончала и дрожала под ним.

– Все хорошо? – спросил он, замедляя движения.

– Да! О да! – Каждый дюйм моего тела кричал мне об этом. Я выгнулась ему навстречу, чуть покачиваясь, ловя его движения и желая большего, желая его всего. Он зарычал, как будто не мог больше сдерживаться, вырвался из меня, вонзился снова сильным мощным движением до конца, я выгнулась вверх, принимая его, а он обхватил меня за талию одной рукой и, удерживая на месте, последний раз вошел в меня.

– Реми, – простонала я, распахивая закрытые до того глаза.

Его взгляд обжег меня. Проводя рукой по изгибу моей шеи, между грудей, он наклонился ближе, чтобы снова облизать меня.

– Ты моя, – тихо прошептал он.

– Вся твоя, – всхлипываю я, чувствуя приближение кульминации.

С рычанием он прижался носом к моему уху, изливаясь в меня, такой горячий, я чувствовала, как напрягается надо мной его большое тело. Гортанный животный звук сорвался с его губ, и он снова прохрипел:

– Моя.

Кончая, он еще несколько минут обнимал меня, потом поднял на руки, и я безвольно уткнулась носом в его шею. Так со мной на руках он прошел на кухню, взял в одну руку два зеленых яблока, одно дал мне и понес меня в спальню.

Там мы устроились под одеялом, и я впилась с хрустом в свое, а он в свое – еще громче. Мы немного поцеловались, он на вкус был как сочное кисловатое яблоко. Он покончил со своим фруктом первым, затем слизал сок с уголков моих губ, и я предложила ему свое яблоко, так как подозревала, что он очень голоден. Он откусил большой кусок и улыбнулся мне, когда я повернула яблоко и куснула с того же места, что и он.

Его ноги беспокойно двигались под простыней, и я понимала, что мой сверхвозбужденный Реми не будет спать сегодня ночью, но если захочет, то сможет всю ночь заниматься со мной любовью. И я очень на это надеялась. Мы вместе доели мое яблоко, кусая одновременно с противоположных сторон и весело смеясь.

– А знаешь, – сказала я, – наш ребенок сейчас размером со сливу.

– Сливу? – Он открыл рот, чтобы я дала ему откусить еще яблока, и я показала ему пальцами примерный размер сливы.

– Вот такая слива, – пояснила я.

– Такой маленький, – нежно пробормотал он, поглаживая своей большой рукой по моему животу.

– Маленький, – вздохнула я, и прижавшись к его большому теплому телу, слушала, как он доедает мое яблоко, позволяя ему слизывать все сочные капли, которые падали на мою кожу.