ГЛАВА 11. Арин

 Влажная холодная тряпка касается моего лба. Я тянусь перехватить её ртом, и, когда она исчезает, тихо хнычу – до тех пор, пока к губам не прижимается чаша с водой.

– Ну и чего ты добилась?

 С трудом разлепляю веки: размытая тень с блестящими глазами постепенно укладывается в образ Сильвена. Моя голова лежит на его коленях – это я понимаю как раз в тот момент, когда пытаюсь откатиться и сесть. Ноги тут же пронзает такая боль, что глаза застилают слёзы, а рот наполняется кровью из прокушенной губы.

– Чего ты добилась? – повторяет Сильвен. Его голос звучит глухо и непривычно хрипло.

– Где мы? – я всё ещё пытаюсь сесть. С третьей попытки мне это удаётся.

– А как ты думаешь? В тюрьме.

– Почему в тюрьме? – голова кружится безумно. А ещё горит жемчужина на браслете. Я тру руку, впиваюсь ногтями в запястье, пытаясь отвлечься от боли.

– Да потому что здесь не любят морских фэйри! – шипит Сильвен, и вот это уже куда привычнее. – Потому что тебя узнали – и хорошо, если до них не дошло, откуда ты. Но дойдёт, не сомневайся.

 Значит, я поеду домой, в Дугэл? От мысли, которая должна была бы радовать, почему-то горько и грустно. Удивительно, но мне правда хочется попасть на Побережье и увидеть… море.

 Трясу головой, отгоняя череду странных картинок. Оглядываюсь: в густом сумраке всё равно ничего не видно, но, по крайней мере, мы с Сильвеном вроде бы одни.

– А вейла? С ней что?

– Арин, когда я говорил, что ты дура, я и не представлял, насколько! – шипит Сильвен. – О чём ты думала, когда полезла на помост?

– О том, что она беременна. Так что с вейлой?

– Отпустили, – выплёвывает фэйри. – Что же ещё? Ты пролила за неё кровь, ритуал соблюдён. Но, в конце концов, если тебе так приспичило освободить эту девку, приказала бы танцевать мне.

 Я ощупываю ноги – точнее, пытаюсь. Они кровят и отзываются вспышкой боли на каждое прикосновение. Не хочу даже представлять, как они сейчас выглядят.

– Ты умеешь танцевать?

 Сильвен молчит, полагаю, обиженно. Но когда он прерывает тишину, его голос звучит непривычно серьёзно:

– Арин, ты действительно так хочешь умереть?

– Умереть у нас хочешь ты, – отзываюсь я, прислоняясь спиной к стене – деревянной на ощупь и даже, кажется, тёплой, точно живой. – А я тебе помогаю.

– Ты понимаешь, что когда нас выведут на помост в полдень, за тебя никто не вступится?

– А как же подарок нашей королеве? – улыбаюсь я, и Сильвен усмехается.

– Если старейшины захотят тебя дарить. Нет, убивать тебя они не станут. Они, например, вполне могут посадить тебя на цепь рядом с речкой, чтобы водный дух был к ним благосклонен.

– Или всё-таки убить быстро и не мучать, – говорю я, совершенно в это не веря. Ну за что меня убивать? Зачем? – Сильвен, отстань, а? Мне правда жаль, если на цепь нас посадят вместе. Впрочем, ты же и так хотел умереть от яда вейлов, – я спохватываюсь: – Как твоя рука?

– От неё я не умру, – отзывается Сильвен.

 На этом милый разговор о смерти подходит к концу. Мы молчим до тех пор, пока в круглое окошечко над нами не начинает литься тусклый свет проснувшегося солнца.

– Не лги им, – шепчет Сильвен под аккомпанемент чьих-то скрипящих шагов.

 Не успеваю потребовать объяснений: дверь нашей деревянной клетки открывается перед тремя стражниками и двумя фэйри, с ног до головы украшенными татуировками. Эти двое, когда начинают говорить, шипят и свистят просто ужасно. Я понимаю только отдельные слова и постоянно переспрашиваю. Сильвен, отвернувшись, молчит. На него, впрочем, никто не обращает внимания.

 У меня три раза (в разных версиях) спрашивают, зачем русалка приехала в Гленну и что делает конкретно в их деревне.

 Интересуюсь, где они нашли русалку. Фэйри смеются и уверяют, что глупо отрицать мою принадлежность к морским фэйри, несмотря на мои ноги. Я продолжаю объяснять, что никакая не русалка, а обычная человеческая девушка с Побережья и просто приехала на ярмарку. А вейлу мне стало жаль. Да, так бывает.

 Но никто меня не слушает. Один из татуированных фэйри протягивает руку, которая тускло светится зелёным. Я отшатываюсь, теряю равновесие, сзади меня подхватывает Сильвен. Его шёпот: «Не сопротивляйся» и зелёный свет – последнее, что я помню, прежде чем в очередной раз утонуть в мутно-серой, холодной воде, которая душит, раздирает грудь, утаскивает всё ниже – и из которой никак не выплыть…

 Когда я, задыхаясь, просыпаюсь, татуированные фэйри сидят рядом на корточках и, перебивая друг друга, о чём-то громко спорят.

 Пытаюсь поймать взгляд Сильвена, но фэйри отворачивается.

 А какое-то время спустя татуированные всё-таки приходят к согласию. Меня подхватывают на руки, Сильвена – под руки и куда-то тащат по веренице пыльных сумрачных коридоров, прошитых солнечным светом сквозь окошки под потолком.

 Когда мы оказываемся снаружи, мне слепит глаза, и я чуть не падаю с рук держащего меня фэйри. Он аккуратно сажает меня на помост, придерживает, что-то тихо говорит, но я смотрю только на Сильвена, которого выставили перед толпой жужжащих, как рой пчёл, фэйри. И снова раздаётся шепелявый вопрос, смысл которого я теперь понимаю.

 Тишина в ответ тоже очень красноречива.

– Почему он? – слабым голосом хриплю я. – Оставьте его, лучше я…

 Стражник-фэйри зажимает мне рот ладонью.

– Он твой сайе, русалка.

 Голова идёт кругом. Гул в ушах, глаза слезятся, помост плывёт. Я не слышу, как мычу в руку стражнику и зачем-то слабо дёргаюсь, делая неубедительные попытки вырваться.

 Я, я сама поставила Сильвена на этот помост, и я, я виновата! Но беззащитной вейле ведь нужна была помощь…

 «А кто поможет тебе?» – набатом ударяют слова Сильвена.

 Пустите меня вместо него!

 Третий вопрос тонет в свисте ветра, и кто-то из фэйри-стражников вытаскивает из ножен короткий меч, а мне чудится, что они собираются убить Сильвена. Вырываюсь по-настоящему, и ветер рычит, орёт мне в лицо, а потом, обвив невидимой петлёй за пояс, вздёргивает в воздух.

 Я взлетаю. Воздух вокруг начинает светиться серебристым, завиваться в воронку и стрекотать крыльями.

 Беспомощно барахтаюсь, как увлечённый сильным ветром жук – пока меня не подхватывают чьи-то руки. Истошно цепляюсь за них, и сразу же полёт становится плавным, лёгким, а рёв ветра словно замирает. Пытаюсь перевести дух, поднимаю голову: круглые янтарные глаза незнакомого вейла глядят на меня в ответ, и я чуть не выпускаю его руку от неожиданности. Фэйри что-то говорит, но я совершенно ничего не понимаю.

 Мы поднимаемся выше и выше. Слева замечаю Силвьена, он жмурится, а когда всё-таки открывает глаза, старательно не смотрит на землю, держась за руку другого вейла.

 Внизу мечутся маленькие фигурки фэйри: одни бегут врассыпную, другие собираются в группу в центре.

 Откуда-то справа доносится короткий возглас, по тону напоминающий приказ, и вейлы резко взмывают в небо.

 Внизу гудит земля, светятся деревья. Мы несёмся к облакам, выше крон – и вовремя. Громадное коричнево-зелёное существо, просвечивающее на солнце, отделяется от деревьев, покрывающих холм, и тянет к нам руки-ветви.

 Вейлы бросаются в разные стороны, как рой мушек, которых летом отгоняешь руками. Мы проваливаемся в воздушную яму и почти сразу же взлетаем в небо, потом влево – и тут же вправо. Я зажмуриваюсь, но так только страшнее.

 Существо (дух деревьев?), тем, временем, растопырив руки-сучья, вхолостую взмахивает ими, как дерево на ветру, и с глухим стоном оседает обратно в холм.

 Мы летим прочь. Ветер свистит в ушах, от него наворачиваются слёзы, но он как будто не даёт мне упасть, поддерживая, точно невидимая подушка.

 Слева парит посеревший Сильвен с закрытыми глазами – посреди роя лёгких вейлов, чьи татуировки сейчас отливают серебром, а крылья радужно искрятся.

 Внизу бесконечный лес щетинится верхушками деревьев, которые словно пытаются добраться до нас, но не могут.

 Когда лес внезапно сменяется таким же бесконечным лугом, мы начинаем снижаться – всё так же по спирали. Ветер гнёт траву, уже не такую мягкую и приятную, как лесная, и уж точно намного выше. Когда меня бросают на землю, я получаю возможность это оценить: исчезаю в зарослях с головой, а примятая трава подо мной пружинит и колется чем-то (или кем-то) мелким.

 Сильвен сидит рядом, закрыв лицо руками, и шумно дышит.

 Я смотрю на зависших в воздухе вейлов и не могу налюбоваться их крыльями: дрожащая в воздухе радуга, постоянно меняющаяся.

 Ближайший вейл ловит мой взгляд, склоняется в воздухе – не то обозначая поклон, не то просто наклоняясь ко мне, и что-то говорит. Я не понимаю ни слова: язык льётся и льётся, как свист ветра и стрёкот кузнечика одновременно.

– Он благодарит тебя за то, что вступилась за его сестру, – тихо говорит Сильвен, и я перевожу взгляд на него. – Говорит, что больше она тебе ничего не должна.

– А… ну.., – я снова поворачиваюсь к вейлу, который выжидающе смотрит на меня. – Она и раньше мне ничего не была должна. А кто его сестра?

 Сильвен издаёт странный звук – не то смех, не то всхлип – и громко говорит что-то на том же языке, что и вейл. Только у Сильвена речь – как шелест листьев на ветру.

 Вейл внимательно слушает, кивает в ответ, бросает на меня ещё один странный взгляд. И мгновение спустя весь рой крылатых фэйри взмывает в небо. Я зачарованно слежу за ними, потом спохватываюсь, когда Сильвен рядом медленно поднимается. И тоже пытаюсь встать. Большая ошибка.

– В следующий раз кричи потише, – раздражённо говорит Сильвен, оглядываясь. – Если у тебя, конечно, больше нет в запасе ничьих спасённых сестёр-вейл. Потому что мы в их царстве.

– Что, правда? – выстанываю я, пытаясь отдышаться. – А они, что, тоже Дугэл не любят? И русалок? И бедных нуждающихся в спасении девушек? О! Сильвен! Я поняла: та беременная вейла была вон его сестрой, да? – я тычу в воздух, на удаляющихся фэйри. – Во-о-от! Видишь, как хорошо, что я её спасла. Нас тоже спасли. И это правильно. Вот так это и работает…

 Я не договариваю: Сильвен, до этого недоверчиво смотревший на меня, начинает хохотать – с чувством, полностью отдаваясь процессу. А подо мной вздрагивает земля: мелко-мелко, еле заметно.

– Сильвен!

 Фэйри, хихикая, оглядывается.

– А это, я так понимаю, ещё парочка спасённых тобой… людей? Приехали, чтобы тебя добить, потому что у людей право сайе, ха-ха, не действует!

 Нас действительно окружают всадники в синих плащах и на конях, совершенно не похожих на ту фэйрискую кряжистую лошадку, которая осталась в деревне-холме. Кони людей с Побережья высокие, тонконогие и изящные, как морские… Сравнение мгновенно исчезает из памяти, пока я, приподнявшись на локтях, пытаюсь рассмотреть, что происходит.

 Один из всадников подъезжает к нам, пока другие ждут в отдалении, и Сильвен становится между нами, окончательно закрывая обзор (а то мне до этого солнце не достаточно мешало!).

– Сайе, мне нужно поговорить с твоей госпожой, – голос говорящего слегка дрожит: человек, похоже, никак не может отдышаться. Но он мне определённо знаком.

– Что тебе от неё нужно? – судя по тону, Сильвен ни на шаг не сдвинется, пока я не назову его Истинное Имя.

 Я отползаю вбок и выглядываю из-за ног фэйри. Приходится щуриться: солнце по-прежнему светит в глаза, а лицо всадника теряется в тени. Но у меня всё-таки получается его разглядеть.

– А… Это вы называли меня странным именем на рынке?

 Всадник вздрагивает, внимательно смотрит на меня. И, также не сводя взгляда, спешивается. Сильвен снова заступает ему дорогу.

– Ну я же говорила, – мой голос гаснет, как и всё вокруг, как будто словно по волшебству в одно мгновение наступает ночь, – что вы… ошиблись…

 Когда я просыпаюсь в следующий раз, боль почти не мучает. Ноги я практически не чувствую – до того момента, пока не пробую ими пошевелить. Но всё равно это значительно лучше, чем было.

 Я открываю глаза и оглядываю незнакомую комнату. Она каменная – но я сразу понимаю, что это не Дугэл. Круглые окошки, как у фэйри, у нас не приняты. Да и вещи мы складываем всё же в шкафы, а не в сундуки. К тому же, в Дугэле нет ни дня без тумана и его горько-влажный запах пропитывает всё. Здесь пахнет смолой – ароматно и свежо. И да, огонь – мы не жжём деревья, чтобы согреться. Слишком расточительно. Здесь камин огромный – в полкомнаты. Костерок в нём потрескивает так уютно, что мне хочется снова закрыть глаза и слушать его, пока не засну.

Сильвен сидит на пороге у закрытой двери. На его коленях я замечаю кинжал: неужели встретившие нас люди поделились? Или успел украсть во время побега у вейл?

 Обнажённое лезвие очень красноречиво: мне вспоминается, как Сильвен стоял, закрывая меня от странного юноши-побережца. Я невольно улыбаюсь и подтягиваюсь, приподнимаясь на локтях.

– Ты его хоть не убил?

 Фейри бросает на меня быстрый взгляд.

– Кого? – у него хриплый голос, будто со сна. Хм, фэйри умеют спать с открытыми глазами?

– Того побережца, который уверял, что он меня знает, – я трясу головой, сбрасывая мешающие пряди – волосы разметались вокруг, как второе одеяло. Хорошо, никто не догадался их заплести. Только сейчас я понимаю, что на мне сорочка – не моя, слишком «скользкая» ткань.

– Нет, – ровным тоном отвечает Сильвен, что означает, наверное, «ничего, ещё всегда успею». – И он до сих уверен, что знает тебя. Если примешь мой совет, Арин, тебе стоит ему подыграть: насколько я понял, он довольно… дружелюбно к тебе настроен.

– М-м-м, – я давлю смешок. – Ну это объясняет, почему я лежу в чьей-то постели, одетая в чью-то одежду, и над моими ногами явно поработал лекарь.

– Лекарь был, – Сильвен мягко пробегается пальцами по лезвию клинка. – Я счёл, что он тебе необходим и проверил снадобья. Опасных не было. Переодевал тебя я. А кроватью и комнатой любезно поделился герцог Лорентума.

 Я хмурюсь, пытаясь сосредоточиться: Лорентум – это, кажется, в Никэле. Где-то там, на побережье.

– И что от меня надо этому герцогу?

 Сильвен пожимает плечами.

– Полагаю, он сам тебе скажет. Он уже три раза пытался зайти, но я не пустил, – фэйри ловит мой изумлённый взгляд. – Ты спала.

– Ну тогда конечно, – фыркаю я. Что-то странное вокруг происходит, и я совершенно не понимаю, что. – А…

 Договорить не успеваю. В дверь стучат. Сильвен плавно встаёт, перехватывает кинжал, толкая створку и становясь на пороге. До меня доносится тихий разговор, и сколько ни пытаюсь, понять, кто там и зачем пришёл, у меня не получается.

 Тогда я сажусь на подушках и зову:

– Сильвен, это, в конце концов, не вежливо. Пропусти, пожалуйста.

 Фэйри бросает на меня ещё один быстрый взгляд – по нему ясно, что Сильвену плевать на вежливость. Но он отходит в сторону, а я во второй раз за день вижу странного юношу-побережца с рынка. Он рывком сдёргивает перевязь с мечом, бросает её Сильвену, смотрит недовольно, но когда поворачивается ко мне, взгляд меняется совершенно. Так смотрит именинник, который на день рождения вместо торта получил куриный бульон «чтобы рос таким же здоровеньким и сильным» (был у нас с мамой такой «несчастный» случай). Я старательно вспоминаю, когда забрала у этого юноши что-то, чем он явно дорожил. И ещё: почему его лицо мне кажется таким знакомым? И вот это движение, когда он сбрасывает со лба слишком длинную чёлку – видела, совершенно точно.

– Санна…

 Ну что ж такое-то, а?!

 Я переглядываюсь с Сильвеном. Фэйри прекрасно изображает из себя стенку, стоя у юноши за спиной.

– Меня зовут Арин. А вас?

 Юноша не сводит с меня тоскливого взгляда. Открывает рот. Закрывает. Потом, держась за столбик кровати, говорит тихо – почти шёпотом:

– Ты так зла на меня, Санна? Я понимаю, что не должен был вмешиваться, но… дай мне хотя бы возможность извиниться!

 Везёт же мне на сумасшедших. Один фэйри уже есть, теперь ещё и этот…

– За что? Господин, я вас впервые вижу!

– Санна, – юноша со вздохом садится на краешек кровати и наконец-то отворачивается. – Знаешь, когда я увидел тебя среди фэйри, одну, я даже подумал, что у меня, быть может, появился шанс… Рэян никогда бы не отпустил тебя одну в Гленну… Но почему ты не вернулась домой, в Мюреол? – он снова смотрит на меня, теперь уже растерянно. И очень грустно.

 Мда…

– Господин, я понятия не имею, о чём вы говорите. Я никогда не была в Мюреоле. Да и как могла бы? Это же залив, море? Люди там вроде как не живут. И кто такой этот… Рэя… Рэян?

 Юноша моргает – и это тоже знакомо. Вот такой растерянный взгляд, приоткрытый рот и моргание. Я помню его таким… откуда?

– Санна, ты меня разыгрываешь?

– Нет, я пытаюсь до вас достучаться. Я не Санна, вы обознались!

– Санна, это глупо! – в голосе юноши слышится раздражение. – После того, как ты пела на площади свою любимую балладу, это просто…

– Балладу? – тихо повторяю я обескураженно.

 Сильвен поднимает голову и вдруг разрывает повисшую тишину:

– Господин, в вашем отряде есть маг?

 Юноша оборачивается.

– Есть. Зачем?

– Моя госпожа заколдована. Посмотрите, её связь с духами воды запечатана, – ровным тоном отвечает фэйри. – Возможно, она просто забыла, что… она, – он морщится, сражаясь с фразой, и, наконец, говорит, другую, – что вы знакомы.

 Юноша поворачивается ко мне, смотрит недоверчиво.

– Сильвен уверен, – со вздохом поясняю я, – что я русалка. И всю дорогу пытался меня убедить в этом, пока я не приказала замолчать. Потом в этом же были уверены фэйри в деревне. И вообще, судя по всему, весь мир уверен, что я морская фэйри и пытается убедить в этом меня. С ума сойти недолго!

 Вместо того чтобы посочувствовать, юноша быстро встаёт.

– Сейчас, – бросает он Сильвену и стремительно, почти бегом выходит из комнаты. Когда за ним захлопывается дверь, я поворачиваюсь к фэйри.

– Ты с ума сошёл? Маг? Я сегодня уже разок тонула во сне, мне не понравилось. Зачем мне колдун?

– А мы не за этим шли к Побережью? – Сильвен слабо улыбается. – И ещё: по-моему, ты этого человека тоже знаешь.

– Нет, я.., – голова идёт кругом. Кто-нибудь, да объясните же, наконец, что происходит!

– Успокойся, Арин, – голос фэйри доносится как из тумана. – Если тебе будет грозить опасность, я не дам им тебя тронуть.

– С чего это? – зло бросаю я, понимая, что если что, я даже убежать не смогу. С моими-то ногами!

– Потому что я твой сайе, – голос Сильвена вздрагивает на последнем слове. – И обязан тебя защищать.

 Мы смотрим друг на друга – долго, пока не открывается дверь и в комнату не входит юноша-побережец и следом за ним – девушка моего возраста. Тогда Силвьен отворачивается и отходит к огню, глядя на «гостей» исподлобья. А я понимаю: да, будет защищать. Не знаю, кто такой сайе, но Сильвену я верю. От этого становится немного легче.

– Госпожа, если вы позволите.., – девушка, тоже темноволосая, в синем мужском костюме, садится на кровать рядом со мной. – Обещаю, больно не будет.

 Удивлённо смотрю на неё. Волшебница? Она? Такая молодая?

– Элена – ученица Вийлы, королевского мага Никэла, – тихо говорит юноша-побережец. – Не бойся, Санна.

– А вы меня тоже узнаёте? – устало вздыхаю я, глядя на девушку.

 Та улыбается.

– Нет. И если это недоразумение, мы сейчас же его разрешим. Госпожа, позвольте вашу левую руку.

 Я протягиваю ей руку, на которой у меня браслет. И чуть не отдёргиваю, когда ученица королевской ведьмы берёт меня за запястье.

– Я не желаю вам вреда, госпожа, – повторяет Элена. – Постарайтесь расслабиться.

 Я жду, что меня опять затянет холодная, жуткая вода. И вода действительно появляется: голубая, ребристая, покрытая барашками пены, она ослепительно бликует на солнце и покачивает меня, нежно, как мать качает ребёнка в колыбели. Я поворачиваюсь на спину, раскидываю руки и смотрю в бесконечное синее небо, которое иногда прочерчивают белые крупные птицы – я никогда их раньше не видела в Дугэле даже на картинках.

 В ушах то, что я считала гленским чудовищем, тихо шепчет что-то знакомое, успокаивающее. И я расслабляюсь, закрываю глаза. А когда открываю – вода исчезает.

– На вас заклятье, госпожа, – волшебница отпускает мою руку и устало морщится. – Очень сильное. Простите, я не в состоянии его снять. Не уверена даже, что моя наставница на это способна.

– Что за заклятье, Элена? – вмешивается юноша-побережец.

 Волшебница поворачивается к нему.

– Памяти, милорд. Кому-то было нужно, чтобы госпожа всё забыла.

 «Ты танцевала в круге камней, Арин, глупая моя девочка. Поэтому ты ничего не помнишь…»

– Кому? – вырывается у меня.

 Волшебница смотрит на меня и качает головой.

– Я не знаю, госпожа. Но это женщина.

 Мама… Нет, только не это!

– Молодая женщина, – уточняет волшебница. – Примерно вашего возраста.

 Я выдыхаю. Нет, мама, конечно,бы никогда не стала… Она – нет, никогда. Но почему…

– Мне говорили, что я всё забыла после круга камней. Я полукровка, во мне нет магии, и я полезла в круг, чтобы загадать желание. Магия ударила по мне.

– Нет, госпожа, – убеждённо отвечает волшебница. – Кто бы вам это ни рассказывал, он лгал. Нам известны основные принципы работы каменных кругов Дугэла. Они просто не отзовутся, если в круг вступит полукровка или человек без магии. Они останутся всего лишь камнями. Иное невозможно: их должен пробудить маг земли, и только он. Даже артефакты не работают.

 Я прижимаю пальцы к вискам – голову прошивает резкая боль. Мама лгала мне? Зачем?!

– Вы говорите правду? – я умоляюще смотрю на волшебницу. – Госпожа Элена?

– Да, миледи, – волшебница слабо улыбается. – Клянусь духами, в моих словах нет лжи.

 Если маг поклянётся духами и всё равно солжёт – он потеряет магию. Никому нет смысла жертвовать таким, чтобы обмануть меня.

 Я прячу лицо в ладонях, чувствуя влагу на щеках.

– Кто я? – не узнаю собственный голос, настолько он жалкий.

 Мама, которая вела себя странно в ту страшную ночь. Принц Инесса… Марк… Зачем? Кому я нужна?!

– Вы не полукровка, госпожа, это совершенно точно. Вы морская дева Мюреоля. У вас забрали магию – ваша жемчужина запечатана. Полагаю, что забрали даже внешнее имя: ни одну морскую деву не буду звать по-дугэльски. Больше мне нечего вам сказать.

– Но это же глупо… Я даже плавать не умею. Я боюсь свободной воды. Сильвен может подтвердить… Я никогда не видела моря. Я даже не знаю, что это!

– Простите, госпожа, – голос волшебницы звучит словно издалека. – Но это лишь подтверждает, что заколдовавшая вас волшебница очень сильна. Впрочем, Дугэл всегда славился своими ведьмами.

 Я тихо плачу, раскачиваясь вперёд-назад. Заколдовали… меня? Я русалка? Страшная русалка с уродливым хвостом?!

– Санна.., – чьи-то руки гладят моё плечо, и я вздрагиваю, отшатываюсь.

 Юноша-побережец смотрит на меня отчаянным взглядом.

– Санна, пожалуйста, позволь…

– Уйдите! – сначала шепчу, потом кричу я. – Уйдите! Оставьте меня одну. Пожалуйста!

 Сильвен встаёт и недвусмысленно поигрывает кинжалом. Но люди уходят и так: волшебница берёт юношу под руку и что-то тихо говорит ему, ведя к двери.

 Мне всё равно: я плачу, судорожно всхлипывая, пытаясь забыться: всё это сон, бред, это не со мной. Со мной такого быть не может, нет, нет, никогда…

 Чьи-то тёплые руки обнимают меня, я вздрагиваю, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Сильвеном. Фэйри молчит, а я, всхлипнув, сама хватаюсь за его плечи и рыдаю в голос. По матери, которая, похоже, и матерью мне не была. По Дугэлу, всё в котором – ложь. По себе. «Даже твоё собственное тело для тебя – тюрьма». Да. Да, да, да!

 Сильвен молча обнимает меня и сидит так долго – пока я не успокаиваюсь.

– Ты знал, – я принимаю протянутую фэйри кружку с водой. – Ты знал с самого начала.

– Русалку сложно не узнать, когда она поёт, – фэйри улыбается. – Ты пела на игрищах.

– Одно только слово…

 Сильвен усмехается. Я устало смотрю на него, потом отдаю кружку и тру глаза.

– Я не понимаю. Зачем? Кому я нужна? Я же никому ничего не сделала!

– Значит, сделала, – отрезает Силвьен. – Даже дугэльские ведьмы не настолько спятили, чтобы проклинать направо и налево без повода. Поговори с этим человеческим герцогом. Он явно тебя знает.

 Да уж. Очень настойчив.

– Он меня пугает, – я ёжусь. – Он на меня так смотрит, как будто хочет нацепить на меня свадебные браслеты и ошейник. Прямо сейчас и без согласия.

– В Никэле нет ожерелья невесты, насколько я знаю, – усмехается Сильвен. – И без согласия никто тебе браслеты не наденет. В конце концов, ты всегда можешь приказать мне его убить.

– Ты что? – мысль настолько дикая, что просто в голове не укладывается. – Зачем?.. Ох, Сильвен, я же хотела тебя спросить: кто такие сайе? Ты говорил что-то про право на лугу.

 Фэйри отворачивается – улыбку с лица точно стёрли.

– Традиция в Гленне служить спасшему тебе жизнь. Если не можешь оказать равноценную услугу.

– Ну, это не про тебя, – смеюсь я. – Ты, вон, уже сколько раз меня спасал. И вообще, ты меня не просил тебе помогать, так что не понимаю…

– Никто никогда не просит, – голос фэйри звучит непривычно грустно. – Сайе никогда не становятся по собственному желанию. Это слишком тяжёлая повинность. Зато несчастный случай всегда можно подстроить.

– Поэтому ты думал, что я говорила за тебя на игрищах ради выгоды?

– Ну тебе же это было выгодно, – парирует фэйри.

– Сильвен, – я кусаю губу, пряча улыбку. Момент не тот, чтобы смеяться. – Можешь быть уверен, я из тех чокнутых людей, которые помогают чисто из любви к искусству. Для расчёта я слишком глупа. Честно.

– Наивна, – кивает Сильвен. – Вижу. И боюсь даже представить, сколько сайе у тебя в Гленне и в Мюреоле, если там это право действует.

– Ну, – я всё-таки улыбаюсь. – Я никого не помню. И что, от этого права никак нельзя освободить? Тебя, я имею в виду.

– Почему же, – Сильвен ухмыляется. – Можно. Но тогда я сразу умру, а тебе это, боюсь, не понравится. Отказ от сайе – бесчестье для последнего. Этим, кстати, тоже пользуются некоторые люди и фэйри.

– Какой сумасшедший у вас мир, – вздыхаю я.

– У нас, Арин, – улыбается фэйри. – Ты раньше жила в стеклянной клетке.

– Кому была нужда её возводить? – бормочу я.

 В дверь тихонько скребутся. Сильвен вопросительно смотрит на меня. Я киваю.

– Я принёс ужин, – тихо говорит юноша-побережец, с надеждой глядя на меня из-под чёлки. – Ты, наверное, голодная.

 Еда – последнее, о чём мне сейчас хочется думать.

– Сильвен, ты ел?

 Фэйри качает головой и забирает у побережца поднос.

– Тогда поешь, ладно? – я, кривясь от тупой боли в ногах, тянусь за кружкой с полочки над кроватью, но юноша-побережец оказывается быстрее.

– Ты меня совсем не помнишь?

– Нет, – я делаю пару глотков и ставлю кружку на покрывало рядом. – Давайте знакомиться? Так как вас всё-таки зовут?

– Мартин, – юноша ищуще осматривает меня. – Мартин де Вейде.

– Герцог Лорентума? – уточняю я, и юноша, наконец, улыбается. У него красивая улыбка.

– С некоторых пор. Но, Санна, Рэяна-то ты должна помнить!

– Кого? – это уже начинает надоедать. Может, попросить его рассказать про эту Санну, а не забрасывать меня глупыми вопросами?

– Ты же его так любила, – в голосе юноши… Мартина удивление и… зависть?

– Не помню я никакого Рэяна, – повторяю я. – Кто это?

 Мартин, герцог Лорентума, продолжает смотреть на меня недоверчиво.

– Второй принц Инесса. Ты не представляешь, Санна, моему удивлению не было границ, когда объявили о его помолвке с королевой Дугэла. Я решил, что ты его бросила, и вернулась в Мюреоль.

 Принц Инесса… С ума сойти!

 Нет, ну это ж надо? Я? Любила какого-то принца? Которого в упор не помню?

– А он хоть красивый? – я всеми силами пытаюсь сдержать истерический смех. – Принц этот? Ну, которого я любила.

– Тебе казалось, что да, – взгляд Мартина стынет. Чувствую, у этой Санны в поклонниках ходил не один принц, а ещё и некий герцог. Прямо как в школе у… меня.

– Чудесно. Мартин? Можно попросить?

– Всё, что угодно, – и это тоже сказано очень красноречиво. Похоже, Санна была та ещё горячая штучка.

– Вы можете договориться для меня о встрече с какой-нибудь сильной колдуньей, которая меня расколдует и скажет, наконец, я точно русалка или, может, все вокруг заблуждаются? – улыбаюсь я, и взгляд Мартина теплеет.

– Конечно, Санна. Королевский маг, Вийла, не сможет мне отказать…

– И не спрашивать меня больше «ты помнишь?». Я не помню. Ни-че-го. Простите, герцог.

 Мартин улыбается и берёт меня за руку – я с трудом удерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

– Конечно. А ты позволишь мне за тобой поухаживать?

 Всё. Сейчас если он только намекнёт про постель, я скажу… Я его кружкой по голове тресну!

– А «поухаживать» что в себя включает?

 Мартин улыбается – снова грустно.

– Мы когда-то были друзьями, Санна. Позволь мне просто попытаться снова стать твоим другом.

 Угу. Другом.

– Хорошо, – киваю я. А что мне остаётся. И я, и Сильвен полностью от него зависим. И я прекрасно это понимаю.

 Мартин, не отрывая от меня взгляда, сжимает руку и целует, улыбаясь. Примерно так же Марк когда-то закреплял своё «право» на меня. Он ещё, помнится, добавил: «Я тебя не разочарую». Ну что ж, если вспомнить, как мы расстались – не разочаровал.

 Мартин просто желает спокойной ночи.

– Отдохни, Санна, – добавляет он, я а стараюсь не морщиться от странного имени. Оно подходит мне как змее – старая кожа. – Со мной ты в безопасности.

– Он прав, – тихо говорит Сильвен, когда дверь за герцогом закрывается. – В землях вейлов мы продержались бы от силы до ночи. Потом, без магии.., – он качает головой.

– Что, деревья, падкие на красивых девушек, тут не растут? – я тру виски. Голова трещит ужасно.

– Нет, только защищённые заклинаниями башни людей – посольства по всему Морскому тракту, – в тон мне отвечает фэйри, вставая из угла у камина и поднимая с пола поднос. – Между прочим, твой герцог сильно рисковал – если бы он и его люди не добрались до ближайшей башни до заката, их всех забрала бы тьма.

– Я его не просила, – ворчу я, морщась. Сильвен ставит поднос мне на колени.

– Поешь. Иначе завтра проснёшься разбитой.

 Он прав. Со вздохом я ищу вилку, но нахожу только какие-то палочки, две штуки. Кручу их перед глазами.

– На них что, нанизывать?

– Попробуй, – усмехается Сильвен.

 Пробую. Палочки тупые. Кусок чего-то мясного в соусе расплющивается, но попадать мне в рот не желает. Сильвен наблюдает с минуту и начинает тихо хихикать.

– Ты надо мной издеваешься!

 Фейри кивает, вздрагивая от смеха, и забирает у меня палочки.

– Смотри.

 Вот уж не думала, что держать две короткие деревянные палочки так сложно. У вилки зубьев и то больше! Всё не как у людей, у этих побережцев.

– Покормить тебя, моя госпожа? – веселится Сильвен, глядя, как я мучаюсь.

– А сам где научился? – бурчу я, пытаясь поймать кусочек мяса.

 Смех тут же стихает, и я удивлённо поднимаю глаза.

– Что не так сказала? Ты же как-то жил до того, как поссорился с деревом? Расскажешь?

– Это приказ? – голос у фэйри теперь привычно ровный.

– Нет, – я, наконец, справляюсь с мясом. Пробую… С ума сойти!

– Что это? – торопливо тыкаю в следующий кусок. – М-м-м, как же вкусно!

– Рыба, – в голосе фэйри снова слышится улыбка. – Рыба в маринаде. Любимое блюдо жителей Побережья. Ты ещё не раз попробуешь, когда будем в Никэле. Рыбу и всяких морских гадов.

– Гадов? – нет, ну какая же вкуснятина. Ну почему в Дугэле нет рыбы? – О, Сильвен, а я знаю морских коньков. Видела на фибуле у одного инессца. Такой изогнутый червяк с рожками.

– А ты лгала, что не знаешь второго принца Инесса, – усмехается Сильвен.

 Я изумлённо смотрю на него.

– Думаешь, он похож на морского конька? – а кто их знает, этих инессцев, все же через одного чокнутые.

 Сильвен закрывает глаза и смеётся – долго, кажется, у него истерика. Я бью его рукой с зажатыми в ней палочками по спине.

– Что?

– Арин… Я иногда не понимаю: ты действительно глупенькая или претворяешься? Только правящий дом Инесса имеет право носить фибулу в виде символа их страны. Остальные – брошь, ожерелья, браслеты, подвески… Но не фибулы.

– А-а-а.., – и откуда он такой умный? – Ну, может, это иаааад был первый принц? Или третий? Или вообще какой-нибудь побочный… как их…

– Чему вас в школе учат? – вздыхает фэйри. – Наследник человеческих королевств не выезжает за пределы своей страны до восемнадцати лет – кроме исключительных случаев. И принцев в Инессе всего два.

 Значит, принц… как там его… Рэян? Я ведь даже имя у него тогда не спросила…

– Да мы виделись только один раз, он меня из Лэчина вытащил, – я снова принимаюсь за еду. – Хотели ещё встретиться, но я заболела. А потом ты убил мою мать.

– Твою тюремщицу, – вставляет фэйри.

 Мы смотрим друг на друга.

– Она была моей матерью. И заботилась обо мне. Зачем ты это сделал? – вопрос, который я собиралась задать давным-давно, но была уверена, что ответа не получу, если не прикажу Истинным Именем. А тут, раз уж мы вдруг разговорились…

– Тюремщица, – спокойно поправляет Сильвен. – Я кое-что смыслю в магии, Арин, в том числе и человеческой. Эта женщина собиралась наложить на тебя ментальное заклинание. Вполне возможно, организовать тебе ещё один «круг камней». Как сайе я должен тебя защищать.

 Раньше я бы с лёгкостью назвала фэйри лгуном и выбросила его слова из головы. Сейчас – слишком много неувязок в мамином поведении, но меня до сих пор коробит мысль, что она могла сознательно причинить мне вред. Мама меня любила.

– Она обо мне заботилась.

– Свиней тоже откармливают, – отвечает Сильвен. – На убой. Русалки умирают без моря спустя год, это все знают, даже в вашем Дугэле. Ни одна мать не станет «заботиться» о дочери, которая через год растает, и даже не попытается её спасти. А вот тюремщица, которой приказали…

– Хватит, – обрываю я. Мама – тюремщица? Я умру? Нет, мне определённо нужна колдунья, словам которой я смогу полностью верить.

 Сильвен забирает поднос, но не возвращается к камину, а садится на кровать рядом. Решил спать со мной? Я устала настолько, что мне всё равно.

 Но фэйри, вместо того, чтобы лечь, наклоняется ко мне.

– Арин. Посмотри на меня.

 Устало поднимаю взгляд и чувствую прохладные пальцы, аккуратно массирующие мне виски. Боль уходит, не сразу, медленно – но как же становится легче!

– Как ты это делаешь?

– Все фэйри леса владеют исцеляющей магией – в той или иной мере, – тихий голос Сильвена убаюкивает в унисон вздохам «гленского чудовища», шепчущего для меня колыбельную.

– Ты говорил… тебя отрезали, – я глотаю зевок, – от магии…

– Но навык остался.

 Наверное, Сильвен был очень сильным колдуном до встречи с тем дубом… ясенем… деревом…

– Спасибо… Сильвен? Я сейчас засну, а должна сказать… прости меня, пожалуйста… из-за меня тебя сегодня чуть не убили… прости… я не хотела…

 Отвечает он или нет, не знаю. Вода обнимает меня, синяя, нестрашная, спокойная вода. И качает нежно и бережно. Я лежу, раскинув руки, наблюдаю, как по синему, бездонному небу бегут белые пёрышки облаков.

 Сильвен будит меня на рассвете. Косые бледные лучи падают на лицо, я щурюсь. В комнате прохладно: огонь сонно облизывает поленья, ленясь разгореться. Кутаюсь в покрывало и удивлённо рассматриваю громадную металлическую лохань на ножках, занимающую полкомнаты.

– Это что?

– Подарок от твоего герцога, – усмехается Сильвен, ставя на пол рядом с лоханью исходящий паром кувшин. – Залезай, пока вода не остыла. Если, конечно, хочешь помыться.

 И он ещё спрашивает!

 Сильвена я уже давно не стесняюсь, а он и не отворачивается.

– Ты сам-то мылся?

– Угу, когда носил тебе воду из ближайшего озера.

 Я хватаюсь за бортик.

– Там же холодно!

 Сильвен закатывает глаза и ровным тоном говорит:

– Скажешь, когда поливать.

– Сильвен, не делай так больше!

– Не спрашивать? – фэйри поднимает кувшин. – Ладно.

 И без предупреждения окатывает меня горячей водой. А потом смеётся, глядя на мокрую и, несомненно, жалкую недорусалку. Суёт мне кусок чего-то твёрдого и душистого.

– Мойся. Я пока схожу, добуду тебе рыбы.

– Сильвен! – я протягиваю душистый кусок. – А что это…

 Но дверь за фэйри уже закрывается, и я остаюсь с лоханью и непонятным куском наедине. Впрочем, это явно что-то моющее – оно хорошо пенится, и кожа после него приятно-гладкая. Рискну попробовать на волосах, уж не вылезут. Моим волосам не повредил даже мамин растворитель, который я однажды на себя опрокинула.

 С удовольствием намыливаю и разминаю ноги – лекарь вчера очень хорошо поработал, ни царапины не осталось. Только кожа на стопах нежная, как у младенца. И болят они по-прежнему. Но не сравнить с тем, что вчера было!

 В дверь тихонько стучатся. Интересно, это у Сильвена совесть окончательно проснулась? Вон, с утра даже воды мне достал, заботливый. Не иначе как с нужной ноги встал.

 Впрочем, до стука в дверь он ещё не созрел. В комнату заглядывает Мартин.

– Санна, мы через полчаса выезжа…

 Видит меня в лохани и замирает на полуслове. Торопливо поворачивается лицом к стене. Хм, похоже, в Никэле, как и в Дугэле, не принято глазеть, как девушка моется. Хоть что-то общее.

– Прости. Твой сайе не запер дверь, – угу, наверняка, чтобы с замком не мучиться, когда еду принесёт. – Мне выйти?

 Когда месяца два назад тот же Марк вломился в мою купальню, даже он не задавался такими глупыми вопросами. Он просто спросил, были ли у меня уже парни или нет. Я спокойно сообщила, что он хам и наглец, и попросила подать полотенце. Никогда не понимала, почему должна смущаться своего тела.

– Там простынь на кровати, сложенная. Подайте, пожалуйста, герцог.

 Марк полотенцем в меня тогда швырнул. Мартин сейчас, не поворачиваясь, протянул простынь. И только тихо попросил:

– Не называй меня герцогом, пожалуйста. И мне казалось, друзья не обращаются друг к другу на «вы».

 Пожалуй.

 Я вылезаю из лохани, щедро расплёскивая воду, заматываюсь в простынь и выжимаю волосы. Потом вытираю их краем простыни – тщательно. У меня прекрасные волосы, они очень быстро сохнут.

– Санна, ты позволишь?

 Мартин вопросительно смотрит на меня через плечо.

– Конечно, – я думала, он спрашивает, можно ли оборачиваться. Но Мартин зачем-то ещё идёт к прикроватной тумбочке, открывает ящик. И вынимает расчёску.

 Я закусываю губу, когда он садится рядом, берёт мой локон в руку и осторожно проводит по нему расчёской. Если до этого происходящее напоминало игру, то теперь мне неприятно и даже чуть-чуть страшно. Волосы – это слишком личное, я не переношу, когда их трогают. Маме было можно, но только ей одной.

 Мартин молчит – я его совсем не слышу, но чувствую его пальцы и то, как он медленно водит расчёской вниз. Я тоже молчу и кусаю губу – мне очень хочется попросить Мартина перестать, но… «Но» слишком много. Я редко отказываю, когда меня просят. И к тому же, от этого человека зависит моя жизнь и жизнь Сильвена.

 Поэтому я терплю молча.

 Дверь открывается, входит Сильвен с подносом. Бросает недоумённый взгляд на нас и кривится, явно пытаясь скрыть улыбку. Да что с ним такое сегодня?

 Мартин, наконец, откладывает расчёску.

– Спасибо, Санна.

 Я не рискую смотреть ему вслед. Но мне становится намного легче, когда дверь закрывается.

 А Сильвен смеётся.

– И чем он тебе не мил?

 Я слезаю с кровати, усаживаюсь рядом, у камина, и остервенением принимаюсь тыкать во вчерашнее вкуснейшее на свете мясо.

– Не люблю, когда трогают мои волосы!

– Запомню на будущее, – фыркает Сильвен. – Но я бы на твоём месте, госпожа моя, присмотрелся к этому человеку. В конце концов, он герцог. Кто знает, может, море тебя обратно не примет – придётся жить одной. А он богат, красив и любит тебя.

– Да, – я проглатываю кусок и с чувством выпаливаю: – достали они меня со своей любовью!

 Сильвен весело смотрит на меня.

– Не могу уже! – я расплёскиваю соус и ловлю последний кусочек мяса. – Я же ответить им не могу, а они все восхищаются, влюбляются, вешаются! Один ты нормальный.

 Сильвен снова смеётся – он точно сегодня в хорошем настроении.

– А говорят, русалки любят внимание. И чему ты удивляешься – это твои чары, твоя суть: привлекать к себе. Особенно людей. Тебе не нравится?

– Угу. Наверное, я неправильная русалка, – я быстро выпиваю горячий ещё настой. – Или просто нормальный человек. Кстати, а что там с моей одеждой?

 Одежда в порядке, и даже моя янтарная заколка на месте – в той же прикроватной тумбочке. Минут через десять меня уже усаживают в повозку на колёсах, в которую запряжены лошади. Повозка очень отдалённо напоминает наш дугэльский транспорт: места в ней меньше и удобств, прямо скажем, тоже. Но это, конечно, намного лучше, чем трястись в седле. И еду я так одна – Сильвену дают одного из высоких тонконогих коней. Я смотрю из окошка: Сильвен довольно быстро справляется со сноровистым животным и пристраивается так, чтобы ехать поближе ко мне. Я вижу его каждый раз, когда выглядываю, и мне от этого спокойней.

 В повозке душно, скучно и неудобно. Маленькое пространство – я могу дотянуться рукой до противоположной стены. И совсем не могу вытянуть ноги. С ногами вообще беда – они ноют, постоянно, и пульсируют. После мытья мне было лучше, но сейчас я сомневаюсь даже, что смогу выйти из этой повозки, когда мы остановимся. Да, и тряска – я постоянно подпрыгиваю на маленьком диванчике и чуть не стукаюсь головой о потолок. Приходится держаться за сидение, а когда пробую взобраться на него с ногами, чуть не кувыркаюсь на пол.

 Нет, всё-таки в Дугэле у нас лучше всё, даже повозки. Разве что рыбы вкусной нет.

 Мы периодически проваливаемся в порталы – я не вижу свечения, но чувствую знакомое головокружение и лёгкий запах грозы, всегда сопровождающий круги переноса. И конечно, пейзаж за окном после очень сильно меняется: то луг, то лес, то блестящее на солнце озеро, по берегу которого мы проезжаем.

 И да, когда мы останавливаемся на привал, я действительно не могу выйти из повозки. Сильвен меня выносит и усаживает на расстеленный под тонкой березкой плащ. Не спрашивая, задирает подол, обнажая колени, и аккуратно массирует. У него холодные пальцы, и боль их боится.

 Я закрываю глаза. Рядом суетятся люди, я слышу их голоса и пофыркивание коней, которым дают напиться.

– Санна, что с тобой? – в голосе никэльского герцога так явственно звучит беспокойство, что я не сдерживаясь, улыбаюсь.

– Всё хорошо.

 Сильвен убирает руки, я поправляю подол.

– Я хотел пригласить тебя в мой шатёр, – Мартин бросает косой взгляд на Сильвена, и фэйри немедленно отворачивается. – Ты не против?

 Я гляжу на Сильвена, тот еле заметно кивает, мол, всё будет хорошо.

– Конечно. Поможешь мне встать?

 Мартин с готовностью протягивает руку, я хватаюсь за неё, встаю – и ушедшая было боль возращается. Мои неверные ноги подламываются, я падаю на юношу. Он мгновение обнимает меня, потом аккуратно подхватывает и несёт.

– Ты как всегда лёгкая, как пушинка, Санна, – несёт он меня действительно легко, как Сильвен. Везёт мне на сильных мужчин. – Но что с твоими ногами? Лекарь клялся мне вчера, что ты в порядке.

– Я в порядке, – на нас косится весь отряд. Даже те, кто ставит палатки, оборачиваются. – Мои ноги всегда болят.

– Что? – мы наконец-то оказываемся у ярко-голубого шатра. Полог нам открывают стоящие рядом на вытяжку стражники. – Но ты же раньше даже плясать могла, Санна.

– Я и сейчас могу, – улыбаюсь я, и усаживаюсь поудобнее, когда Мартин устраивает меня на подушках, щедро рассыпанных у низкого стола. – Только очень больно.

 Мартин качает головой, жестом отсылает сунувшихся было в шатёр стражников (они же слуги?) и элегантно раскладывает передо мной целый пир: что-то очень красивое, мясное и травяное, и непонятное, но, уверена, безумно вкусное.

– Я обязательно приглашу к тебе королевскую волшебницу. От этого наверняка можно избавиться. Ты не должна испытывать боль, Санна.

 Я улыбаюсь, глядя, как он грациозно орудуя пресловутыми палочками, накладывает мне кусочки того-другого в деревянную плоскую тарелку.

– Спасибо.

– Ты раньше очень это любила, – тоже улыбается Мартин. – Санна, могу я попросить? Расскажи, пожалуйста, что с тобой случилось. Что ты помнишь?

 Я сражаюсь с палочками и рассказываю. Мартин хмурится, а когда я упоминаю инессца, отводит взгляд. Но слушает внимательно.

– Тебе повезло с фэйри, – тихо говорит он. – Честно говоря, я хотел советовать тебе избавиться от него: фэйри неплохие сайе, но такие, как он, дорого продают свободу. Но, похоже, тебе правда повезло. Спасибо, Санна, – он глубоко вздыхает и внимательно смотрит на меня. – У меня ещё одна просьба. К вечеру мы будем в Никэле. Ты имеешь право потребовать защиту у королевской семьи, но я предлагаю тебе свой дворец. И обещаю заботиться о тебе так же, как это делает твой сайе. Поверь мне, пожалуйста, Санна. Я понимаю, я не вправе вмешиваться…

– Конечно, я согласна, спасибо! – Королевскую семью? Да кто я такая, чтобы требовать защиты у самого короля. Мартина я хотя бы знаю, и Сильвен прав, он безопасен.

 Мартин улыбается.

– Ты делаешь мне честь, – и, аккуратно забрав палочки, берёт ими тот несчастный кусок, который я гоняла по тарелке. И протягивает мне.

 Я смотрю на него поверх палочек.

– Прости меня, но в Никэле друзья не только помогают расчёсывать волосы, но ещё и кормят друг друга?

 Рука Мартина дрожит, когда он отдаёт мне палочки.

– Извини, Санна. Я забылся.

 Я старательно улыбаюсь. Мне не нравится, что он отводит взгляд и сконфуженно молчит – я чувствую себя виноватой. Он столько сделал для меня, и к тому же, кто, если не я дала повод фривольно ко мне относиться? Не надо было с ним кокетничать утром. Сама виновата. И вчера тоже сама дала надежду. Кто его знает, что у него с этой Санной было, но явно же что-то большое, настоящее. И, кажется, одностороннее. Жалко юношу, очень.

– Мартин? А расскажи мне про Никэл. Я была там раньше? Как там?

 Мартин рассказывает – сначала несколько напряжённо, но быстро оттаивает. Даже начинает шутить. Я смеюсь – и про себя с тоской вспоминаю Дугэл. Всё то же самое с мальчиками. Как же скучно. Как же надоело…

 Как я умудряюсь в это вляпываться?

 Когда вечером мы «выныриваем» из очередного портала, перед нами расстилается роща деревьев-свечек, за которыми проглядывает что-то большое и блескучее, я не выдерживаю: высовываюсь из окошка и прошу едущего рядом Сильвена взять меня в седло.

 Фэйри кивает и посылает коня вперёд, туда, где скачет Мартин. А некоторое время спустя моя повозка сворачивает с дороги и останавливается.

 Сильвен что-то объясняет вознице, потом выносит меня и сажает на коня. Высоко! Конь действительно не напоминает фэйрийских лошадок, ему на месте не стоится – и я мысленно благодарю Мартина за повозку. Да, неудобно, но я бы одна точно не смогла на таком усидеть.

 Зато Сильвен управляется с ним играючи. Он взбирается в седло позади меня, крепко держит и пускает коня к рощице.

 Вечернее солнце бросает косые золотистые лучи. Зелень на их фоне выглядит ещё сочней, а тени – мягче. Мы проезжаем мимо деревьев-свечек, и они совершенно не похожи на те, что я видела в Гленне и даже Дугэле. У них треугольные кроны, и тени они почти не дают. Под копытами сначала мягко хрустят ветки – а потом конь безжалостно топчет поляну синих маленьких цветов, похожих на рой рассевшихся бабочек.

 Мы, наконец, выезжаем на обрыв, и Сильвен придерживает коня. А я, открыв рот, смотрю на идущую рябью золотистую воду до самого горизонта.

– Сильвен, это что…

– Море, – говорит фэйри, а я, прислушавшись, наяву различаю вздохи того, что считала «гленским чудовищем».

– Почему оно такое огромное? – мой голос дрожит. – И почему оно дышит?

 Сильвен усмехается и, не отвечая, посылает коня к еле заметной тропке у камней. Медленно, шагом, мы спускаемся вниз – и копыта коня проваливаются в мокрый песок.

– Сейчас отлив, море ушло, – говорит Сильвен. – Подъедем ближе?

 Я молчу, вцепившись в его плечи. Мне отчего-то страшно, и страх усиливается, когда мы скачем дальше. Настолько, что хоть вой.

– Сильвен… Сильвен, давай… вернёмся… пожалуйста!

 Но фэйри пришпоривает коня, и только когда «дыхание» превращается в знакомый мне по снам рокот, мы останавливаемся.

– Сильвен…

 Фэйри, спешивается и опускает меня на землю… в воду. Я в панике держусь за его куртку, отказываясь смотреть, но злой Сильвен, не слушая мои причитания, хватает за плечи и разворачивает.

 Я не слышу, говорит он что-то или нет. Я распахиваю глаза и смотрю, а панику сменяет чувство острого, безумного восторга.

 Накатывающие волны одна за другой лижут мои ноги, которые в кой-то веки стоят нормально и не подламываются. Ветер играет моими волосами, свежий ветер со странным, лучшим на свете запахом – не сладким и не горьким, а что-то совершенно иное, бесконечно родное и правильное. Ветер должен пахнуть именно так, я откуда-то это знаю.

 И разбивающаяся в пену вода словно шепчет знакомо: «Ты дома… Ты наконец-то дома». И я тоже откуда-то знаю, что это правда.

 Потом мы скачем обратно к берегу, а море ревёт, тянется за нами, не желая меня отпускать. Я смотрю на него – как бликует вода на солнце, как забирают волны косые рыжие лучи – и думаю, что вернусь обязательно.

 Мне уже не страшно.

 У Мартина действительно большой дворец. Красивый – наверное, как у нашей королевы. И сад за ним просто громадный. Он тонет в вечерних тенях, и я не успеваю толком его рассмотреть, как и дворец. Но комнаты, которые мне приготовили, очень нравятся, за исключением разве что одной вещи: я не понимаю, где будет жить Сильвен.

 Фэйри остался на конюшне, когда меня увели слуги (кошмар, полный дворец слуг!), а в комнатах встречает Мартин. Видно: ему очень хочется, чтобы мне было удобно. А вот о моём спутнике он явно не подумал. А когда я спрашиваю, отмахивается:

– В привратницкой. Санна, не волнуйся, его разместят.

 Волнуюсь. Под привратницкой мне сразу представляются чуланчики, в которых мы в Дугэле держим рабов. И мне совершенно не хочется, чтобы Сильвен там жил.

– Мартин? – улыбаюсь. Да, я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что очаровываю его сейчас специально. Но – не для себя. И последствия приму. – Прошу тебя…

 Юноша ловит мою улыбку, дышит ею, а стоящая в дверях экономка вовремя вспоминает про гостевой домик дубовой роще.

 Гостевой домик спешно готовят, пока мы ужинаем – меня снова кормят рыбой, снова отдельно от Сильвена. И снова развлекают весёлыми историями.

 Я снова дико скучаю.

 Домик мне нравится ещё больше апартаментов. Во-первых, он далеко от комнат Мартина (а апартаменты, полагаю, совершенно случайно – рядом). Во-вторых, он небольшой и уютный. И чем-то напоминает мне дом, в котором мы с мамой жили в Дугэле.

 Я отказываюсь от слуг – мне и Сильвена с лихвой хватает. Мартин пытается возражать, но в итоге сдаётся. Он желает мне спокойной ночи, целует руку и обещает завтра показать сад. Я напоминаю ему про королевскую волшебницу. На том вечер и заканчивается.

 Сильвен встречает в круглом холле на первом этаже, высоко держа подсвечник. Я зеваю в кулачок и, спотыкаясь, хватаюсь за стену. Голова снова кружится.

– Идём, Арин, тебе нужно поспать.

 Да, конечно. Я плетусь за Сильвеном к винтовой узкой лестнице. Ступени там разной высоты и ширины – я запинаюсь не раз и не два, а под конец падаю, больно ударив коленки. Сильвен молча берёт меня за руку и почти втаскивает в маленькую уютную спальню, неуловимо напоминающую мою в Дугэле (хотя та и была в три раза шире и без камина).

 Фэйри ставит подсвечник на столик у кровати.

– Задуешь свечи, когда ляжешь, – говорит он, поворачиваясь к двери.

– Сильвен, – вторая часть имени превращается в зевок. – Извини… Ты хоть поел?

 Фэйри смотрит на меня молча пару мгновений, потом коротко улыбается.

– Ты такая заботливая, моя госпожа, – сарказма в его голосе куда больше похвалы. – Подумай лучше о себе.

 И уходит, больше не отвечая ни на один из моих вопросов. Очевидно, его хорошее настроение кончилось.

 Мне совершенно не хочется над этим раздумывать и, кажется, я засыпаю, как только голова касается подушки. Не помню, задула ли свечи.