ГЛАВА 16. Илва и Арин
Илва
На дыбе фэйри смотрелся, честно говоря, ужасно. Худой, как палка, угловатый, острый: дотронься – порежешься. И весь сплошь в татуировках, сверкающих серебром в блеске рубинового светильника.
Туман с любопытством тянулся к нему – как котёнок к прикинувшейся мёртвой мыши. А я просто смотрела и не испытывала совершенно никакого желания мучить этого зверька. Право слово, ну что там мучить – одного поворота винта для его смерти наверняка достаточно. А ещё я никак не могла прогнать воспоминания о Марке – вот кого мучить нравилось. Кураж был. Я не хотела признаваться, но мне действительно было жаль, что Рэян… что духи тумана его убили. Редкостный всё-таки был мерзавец, такие на дороге не валяются.
И да, вся обстановка пыточной заставляла вспоминать Рэяна и чувствовать тоскливую горечь при этом. Не было нужды обращаться к старинным свиткам и осматривать моего супруга – я и так отлично знала, что заколдовала его на совесть. Что он не проснётся ни завтра, ни послезавтра. И даже если я буду молить духов, они ничем мне не помогут: это человеческое колдовство – то, что я с ним сделала. Год, два уйдёт на то, чтобы проклятье утратило силу? А потом?
Жёлтые глаза фэйри поймали мой взгляд – я попыталась найти в себе хоть каплю злости к нему. Вспышка ярости мне бы сейчас не помешала – в себя прийти, выместить злость и очиститься. Но всё, что я чувствовала – лишь безумную, смертельную усталость. Совсем неудивительно – после того, как я сутки провела в море, и наверняка русалка догадалась использовать мою кровь, чтобы воротные камни её пропустили. Умная всё-таки девка.
У фэйри тоже был усталый взгляд. Я снова недобрым словом вспомнила Марка – как он на меня смотрел в такие моменты!.. Этот же… Ну что со зверька возьмёшь.
Я устало облокотилась о стол и выдавила:
«З-зачем ты м-мне п-помог?»
Фэйри глянул на меня равнодушно.
«Какая разница, туманная королева? Моим словам ты всё равно не поверишь. Лучше скажи, прежде чем убьёшь – что ты собираешься делать с моей госпожой?»
Забавный.
«А т-тебя так это в-волнует? Она т-тебя всё-таки очаровала?»
Фэйри молча мотнул головой. Я покосилась на винт, но мне было настолько лень им заниматься, что даже тянуться не хотелось. Может, позвать тюремщиков? Так перестараются ведь, выслужиться хотят, мерзавцы. Все сейчас передо мной на задних лапках ходить будут – чтобы я забыла, как они пальцем не пошевелили, чтобы мне помочь.
Не то чтобы я ожидала иного. Но как-то неприятно осознавать, что твой двор поголовно продался… кому, интересно? Только Инессу или всем Прибрежным королевствам? Кто из моих бесполезных лордов мечтал занять моё место? Рэвин?
«П-повторяю в п-последний раз: з-зачем ты мне п-помог, фэйри?»
«Потому что моя госпожа меня попросила, – устало откликнулся он. Снова поймал мой взгляд. – Дайте знак, королева, когда мне начинать умолять, чтобы её ты так не допрашивала».
Как будто будучи без сознания, русалка мне что-то путное могла рассказать.
«Расскажи мне, чт-то она замышляет: т-так, чтобы я п-поверила. И я её п-пальцем не т-трону».
Судя по взгляду, фэйри мне не поверил. Зря: видеть морскую девку на дыбе мне хотелось ещё меньше, чем смотреть на него. Право слово, жалкое зрелище. Есть другие способы пыток. У девчонки ещё около двух месяцев жизни…
«Правду – или так, чтобы ты поверила, королева?» – поинтересовался фэйри, глядя на меня. И то ли освещение, то ли взгляд так сильно напомнили мне Зелёную королеву, что даже в дрожь бросило.
Прокляла она меня тогда, на туманном речном берегу? Или только предсказывала?
«П-правду», – я отвела взгляд.
Фэйри вздохнул.
«Моя госпожа ничего не замышляет. Ей это просто не нужно».
Ну да. А из Гленны она вернулась, чтобы меня со свадьбой поздравить.
«Ты не поймёшь её, туманная королева. Даже если она умрёт во время твоих пыток. Ты просто неспособна её понять, одинокая, злая, проклятая своей магией человеческая девочка. Моей госпоже жаль тебя. Как и мне».
Я поймала его взгляд, фыркнула и потянулась к винту. Но взяла себя в руки, не стала трогать: мне не нужен был этот зверёк мёртвым. Пока. Вместо этого я окутала его туманом и позволила духам читать в его сердце.
А потом долго сидела за столом, перебирая клинки и пытаясь понять, почему магия не работает – потому что получалось, что он не врал. Или фэйри умудряется справляться с человеческими заклинаниями, как и с ошейниками? Связанный, беспомощный, отрезанный от собственного волшебства? Невозможно.
«Ты… действительно… никогда… не сможешь её… понять, – прохрипел фэйри. Поднял на меня больной взгляд. – Убей уже!»
Успею. Я махнула рукой, и туман потёк обратно, ко мне.
«П-почему? Т-твоя госпожа к-куда хитрее м-меня. Я н-никак не могу разгадать её п-план. И ей в-всегда д-достаётся т-то, что н-нет у меня. Её любят. Д-даже сайе её з-защищает».
Тяжело дыша и не открывая глаз, фэйри с трудом произнёс:
«Потому что ей не нужна эта любовь. Её хитрость выше твоего понимания, королева, потому что никакой хитрости нет. Твои советники не говорили тебе, что судить по собственному примеру глупо? Арин спасла тебе жизнь – несмотря на то, что ты с ней сделала. И ты даже в этом ищешь подвох – сочувствие и жалость выше тебя, королева? Ну конечно, куда тебе понять мою госпожу, если ты видишь только себя. Ты бы так не поступила. Ты бы оставила её инессцам. Ты бы…» – фэйри закашлялся, а моя рука снова замерла над винтом.
Он говорил правду, этот зверёк – я это понимала. И без тумана – слышала. Я только принять эту правду не могла.
В дверь тихонько постучали.
«Госпожа, вам что-нибудь нужно?»
Я укуталась в туман. Посмотрела на заходящегося кашлем фэйри, поняла, что если продолжу – просто убью его ненароком. И потеряю как ценную кровь, так и, быть может, заложника. А ещё так и не пойму его поведения.
Тюремщики, по-моему, очень удивились, увидев фэйри живым. Я приказала снять его и бросить обратно в камеру. Потом вспомнила о лекаре – пусть тоже осмотрит. Его и русалку. На всякий случай – доходяги оба, а мне не хотелось, чтобы они умирали раньше времени.
Потом я, наконец, спала. И несмотря на усталость, всю ту проклятую ночь мне снилась мать. Я, маленькая, бежала за ней по саду камней, туман поддерживал меня, земля мягко пружинила под ногами. Но вопреки всей магии, вопреки моей силе я не могла её догнать – ослепительно красивая, невозмутимая, как каменный обелиск, мать уходила под руку с очередным любовником, так ни разу не оглянувшись.
Я звала её во сне – и проснулась от своего же крика. А потом, лёжа в постели и пытаясь прийти в себя, вспоминала слова Зелёной колдуньи и её сына вчера. И не могла не задать самой себе вопрос: неужели я что-то теряю, будучи «одинокой злобной стервой»? И что? Расположение двора? Они не предали бы меня, если бы любили? Глупости, меня никогда не любили. И к тому же, Дугэл не достиг бы и половины того, что имеет, если бы я оглядывалась на двор.
Но кому это нужно, если я мертва? А они найдут возможность предать меня снова.
А ещё – сколько я ни крутила в голове возможности, с помощью которых русалка бы получила выгоду от моего спасения, я не находила ничего. Зачем ей это надо, если она всё равно умрёт – ну и умирала бы у себя дома, а не в моей тюрьме!
Её фэйри снова уставился на меня золотыми внимательными глазами, когда я вошла в его камеру. Посмотрел – и отвернулся.
Я села рядом с ним на соломенный тюфяк, машинально отметив, что в камере чисто и мышей вроде не видно. Умеют работать, когда припугнёшь. Ну почему же только когда припугнёшь? Почему как мои мастера, на совесть, не могут?
«Ск-кажи, фэйри, а что ты чувствовал, к-когда лечил меня?»
«Сожаление».
«Чт-то, так жалко…»
«Зачем ты опять пришла, королева? – перебил фэйри, поворачиваясь ко мне. Судя по его виду, эту ночь в отличие от меня он не спал. – Тебя я в тот момент жалел в последнюю очередь. Ты получила то, что заслужила. Тебе было плевать на всех – и ты видела, что остальным плевать на тебя. А жалость – к Арин, эта дурочка даже если и понимала, что лучше оставить тебя умирать, всё равно никогда бы ничего подобного не сделала. А ещё я жалел, что вынужден помогать тебе, хотя с куда большим удовольствием убил бы».
«Т-ты мог. Он-на же не называла т-твоё Истинное Имя, – я схватила его подбородок, заставляя смотреть на меня. – П-почему же н-не сделал?»
«Тогда я бы не смог смотреть в глаза моей госпоже», – совершенно серьёзно сказал фэйри.
Вот этого я действительно понять не могла. Но он говорил так, будто действительно в это верил – а я не могла смириться с тем, что не понимаю какого-то зверька и морскую девку. Меня это злило. И именно из-за этой злости я решила всё-таки пойти на рискованный, но весьма интересный ход.
Мы же играли с русалкой, да? Я сделаю вид, что верю её бескорыстию, но буду настороже. Поймаю её на горячем. А пока – даже интересно будет, как она себя поведёт, если я воображу, что прониклась её «добротой». Расслабится, ошибётся… Какое бескорытие, какая доброта. В жизни нет такого, только сила и слабость. Русалка была сильнее, пока я её не понимала. Пока.
А её фэйри… А с фэйри играть будет, мне казалось, даже интереснее.
«К-как т-тебя твоя г-госпожа называет?»
Фэйри равнодушно посмотрел на меня и отозвался:
«Сильвен».
Ах да, кажется, он уже называл мне это имя. Но, естественно, я забыла. Дурацкое имя. Сильвен – лесничок. Она б его ещё Пушком обозвала. Ну что взять с морской девки!
«Н-назначаю т-тебя м-моим сов-ветником, Сильвен, – зевнув, объявила я. – К об-бязанностям п-приступишь з-завтра».
«Может, лучше убьёшь? – тоскливо вздохнул фэйри. – Ну какой из м-меня советник великой туманной королевы?»
«Уб-бить я тебя всегда усп-пею, – фыркнула я, вставая. – Хочешь от-томстить матери? – фэйри молчал, поэтому пришлось объяснять: -У т-тебя б-будет прекрасная в-возможность. Зелёная к-королева соб-бирается уст-троить внеочередные п-переговоры, в честь чего у ст-тены Д-дугэла уже т-третий день отираются её м-маги. Я их к-конечно м-могу всех п-передушить, но без т-толку: З-зелёная к-королева отп-правит н-новых, а п-потом п-построит у м-моих ст-тен св-вой холм. Эт-то н-нужно решать п-политикой. П-помоги м-мне и от-томсти м-матери. И м-мы оба б-будем д-довольны».
Фэйри недоверчиво хмурился, пока я выталкивала из себя слова. А в конце и вовсе расхохотался. Но на этот раз я была уверена: не надо мной.
«За чт-то т-тебя, кстати, изгнали?» – вспомнила я.
Фэйри хихикнул и выпалил:
«За то, что советы давал».
Секунду мы смотрели друг на друга, потом я не выдержала и тоже рассмеялась.
«Н-ну в-вот, значит, оп-пыт есть».
«Говорю же, королева, лучше убей».
«Об-бойдёшься», – фыркнула я.
«Благополучие Арин будет зависеть от меня, так?» – зачем-то спросил фэйри, когда я отдавала приказ тюремщику освободить его. И страже – отвести в бывшие покои Рэвина.
«К-конечно, – я поймала внимательный и опять напомнивший мне Зелёную королеву взгляд. – Н-не разочаруй м-меня, зверёк».
***
Илва
Русалка олицетворяла прекрасную доступную деву – этакая несчастная в беде, спасите-помогите. Мои стражники косились на неё странно, и даже лекарь кружил как курица-наседка – не смотри, что скоро песок сыплется, а всё туда же.
Честно говоря, меня удивляло не это – а выражение бесконечной скуки на русалочьем прекрасном личике. Она морщилась, когда капитан моей стражи словно бы случайно уронил на кровать фиалки, с которыми зачем-то пришёл в мои покои. Гвардейцы сошли с ума, даже прислуга сама не своя, а русалка таращилась на меня, улыбалась мне – будто чувствовала, что я единственная в комнате (а может, и во дворце), на кого её чары не действуют.
Когда лекарь вместе с гвардейцами ушли, русалка попробовал встать. Получилось у неё примерно как у меня поутру – только ноги её не просто не держали, а ещё и болели. Иначе зачем такую рожицу состроила?
«Чт-то у т-тебя с ногами?» – мрачно поинтересовалась я. Снова звать ей лекаря?
«Ничего», – русалка упала обратно на кровать и, улыбаясь, принялась массировать колени. Хм, а может, это такой фокус? Мама тоже в обморок на руки своих гвардейцев падала, когда её фэйри сильно доставали. Проблему это не решало, но как мужчины умилялись…
«Я п-позову лекаря?»
«Ваше Величество, не нужно, – русалка улыбнулась, и её улыбка, и взгляд так сильно напомнили Рэяна, что грудь сдавило от боли. – Ваш лекарь великолепен, но даже он мне не поможет. Простите, но вместо ног у меня должен быть хвост. И когда его разделяют на эти… подпорки, он болит».
А… Выходит, её и без меня пытают. А хорошо держится, девка. А играет как! Ах, не надо, мне ничто не поможет, ах…
В дверь снова поскреблись, и мгновение спустя внесли завтрак. Я наблюдала, как, поймав улыбку русалки, расцвёл, прямо-таки засветился мальчишка-паж. И, когда он ушёл, не выдержала:
«К-как т-ты это д-делаешь? Т-тебя все любят. К-как т-ты это делаешь?»
Русалка весело глянула на меня.
«Я им улыбаюсь, Ваше Величество».
Угу. А я на них кричу. Заикаюсь. А, да. И угрожаю убить.
«Туманная королева, люди не будут вас любить по приказу», – сказал мне утром её фэйри, Сильвен. Как будто мне так нужно, чтобы меня любили. Я просто хочу знать, как у других это получается.
Да и сколько я Рэяну ни улыбалась, а он всё равно эту мымру хвостатую выбрал… Впрочем, его можно понять. Вон я какая – уж зеркало-то мне не лжёт. Будь я на месте инесского принца, тоже бы в красавицу-русалку влюбилась.
Русалка возникла в зеркале рядом со мной, словно издеваясь. Сверкнула глазищами.
«Улыбнитесь, госпожа. Вот увидите, как это красиво».
Я скривила губы.
«См-меёшься н-надо мной?»
«И в мыслях не было, Ваше Величество».
Она стояла рядом – живое воплощение всего, что мне хотелось. Красота. Жизнерадостность. Любовь.
А ведь она умрёт скоро – подумалось мне. И она это знает, не может не знать.
Силу я уважала всегда, и даже сейчас, не смогла не признать – сила духа морской девки меня восхитила. Пусть она знает какое-то заклинание, которое поможет ей выжить, она не может быть уверена наверняка, что оно сработает. Значит, должна бояться.
Испуганной русалка не выглядела.
«Т-ты очень красивая», – пробормотала я, глядя в зеркало на наши отражения.
Русалка улыбнулась.
«Не очень. У меня рыбий хвост, и чешуя вместо кожи. Серьёзно, вы же сами видели».
Я усмехнулась. Да уж, а у меня мешки под глазами. И всё равно, несмотря на твои хвост с чешуёй Рэян предпочёл тебя.
***
Арин
– Ваше Величество, меня восхищает ваша тюрьма. Честно. А почему вы отсюда мышей выгнали? Им же тоже надо где-то жить, – я болтаю без остановки – просто чтобы заполнить тишину.
Королева как обычно неразговорчива. Мы с ней – забавная парочка. Обе поскальзываемся на крутых ступеньках. Обе путаемся в юбках (я с непривычки; Илва, похоже, по привычке). И я болтаю без умолку, а она молча, целеустремлённо ведёт меня всё дальше по тёмным коридорам. За нами стелется туман – как всегда вокруг королевы. Я нет-нет, но пытаюсь его погладить, но он ускользает, окутывает Илву. Верный.
– Т-то есть я д-должна люб-бить всех, т-тогда и м-меня любить будут? – королева останавливается перед тёмной камерой. – Чт-то, и предателей т-тоже?
Я приглядываюсь – и камера действительно совсем не пуста. Где же я видела этого человека… лорда? Ах да, на набережной, он шёл к нам с кинжалом. Сейчас он смотрит на королеву, и взгляд у него тоже знакомый. Ненависть.
– Может, я и был плохим советником, но назначить на моё место фэйри…
– П-помолчи, – отмахивается королева. И снова поворачивается ко мне. – В-вот, он м-меня Ин-нессу продал. Дорого, м-молодец. И хотел ослабить н-на набережной. Т-так что я сомневаюсь, что если я его в-возлюблю, он мне взаимностью от-тветит.
– Зато другие будут знать, что вы умеете прощать, – оправдываюсь я. – Ваше Величество, я не очень в этом разбираюсь, но человека, который умеет прощать, любят.
– И т-ты меня п-простила? – вскидывает брови королева. – З-за проклятье.
– Э… Ваше Величество, я не помню, чтобы я на вас обижалась…
Королева фыркает. Поворачивается к узнику – и я вижу, как вползает в его камеру туман, окутывает дрожащую фигуру. Минуты три узник бьётся в агонии, задыхаясь, потом с глухим звуком падает на пол.
Королева смотрит на меня с вызовом.
– П-пусть лучше знают, что п-предательство н-не прощу.
– Ну тогда и любить не будут. Наверно, – я облизываю пересохшие губы.
Королева снова фыркает.
– Н-ну и ладно.
Потом, когда идём обратно, спрашивает словно между прочим:
– Б-боишься м-меня т-теперь?
Я удивлённо смотрю на неё.
– Нет. Почему должна?
– Рэян говорил, чт-то я убийца. И в-все говорят.
– А вам не всё равно?
Королева опускает взгляд.
– Т-ты права, н-наверное. И т-твой фэйри п-прав. Если чужая жизнь д-для м-меня ничего не зн-начит, п-почему для н-них должна что-то значить моя?
– Для меня ваша жизнь много значит, – отзываюсь я. – Вы же королева. К тому же, разве это не нормально – помогать? Помогать вообще? Просто так?
Королева смотрит на меня, хмурясь.
– Н-нет. Н-не нормально.
Мне жаль её. Так сильно – и я не знаю, что могу для неё сделать. И на самом деле мне совсем не жаль того мёртвого лорда в камере.
Я действительно очень плохой человек… э-э-э… то есть, фэйри.
***
Илва
«Даже если ты заберёшь на стену всех дугэльских мужчин, включая мастеров, королева, тебе не одолеть фэйри, если они соберутся вместе. Особенно если им помогут Прибрежные королевства. Ты же понимаешь, королева, что людей у вас слишком мало, а богатств слишком много. Как долго ты сможешь защищать их с помощью магии против всех?»
Я отложила свиток с расчётами, впервые жалея, что в нём нет ошибки. Но нет, русалкин фэйри, желтоглазый хмурый зверёк делать ошибки, похоже, просто не умел.
Насмешка над двором неожиданно подарила мне неплохого советника. Зверёк или нет, а рассуждал он здраво. Куда более логично, чем большинство людей.
Я уже ловила себя на том, что прислушиваюсь к его мнению.
«З-зелёная королева клялась м-мне н-не нападать н-на Дугэл, пока я жива».
«Она и не нападёт, – пожал плечами фэйри. – Она поддержит других ваших врагов. Уверен, ради такого лесные фэйри смогут объединиться даже с воздушными».
А ведь он прав, думала я. На время – да, смогут. Пока не растащат все богатства поверженного Дугэла.
А друзей у нас за стеной нет…
«Да, это хорошая мысль – рассорить фэйрийские кланы, – кивнул Сильвен, когда я рассказала ему, на что надеялась, заключая клятву с Зелёной королевой. – Но как ты это сделаешь? Подкупить фэйри, как твои враги подкупают дугэльских лордов, ты не сможешь. Ни один фэйри не пойдёт на сделку с туманной королевой, а людей кланы не воспринимают всерьёз».
«Н-ну ты же пошёл. Н-на сделку», – вставила я, загибая и разгибая уголок пергамента.
«Я изгнанник, королева, – улыбнулся фэйри. – У меня больше нет ни семьи, ни рода».
Ну-ну. Все эти намёки – теперь мне было понятно, к чему он ведёт.
Я отбросила свиток и встала. Честно говоря, приятно, когда можно смотреть собеседнику в глаза прямо, а не снизу вверх, как я привыкла. К сожалению, большинство дугэльцев выше меня – особенно мужчины.
С Сильвеном мы были точно одного роста.
«Т-ты предлагаешь осв-вободить фэйри», – прошипела я.
Сильвен ничуть не смутился.
«Да, королева, учитывая, сколько в Дугэле рабов…»
«А если я в-вместо эт-того надену на т-тебя ошейник? Н-на т-тебя и твою русалку?»
Фэйри опустил взгляд.
«Мы в твоей власти, королева. Но я бы просил пощадить госпожу. И хотел бы заметить, что твоя проблема никуда не исчезнет. Ты не сможешь защищаться одной только магией – ото всех».
К сожалению, он был прав. Темнота помогала только ночью, и от неё были заклинания. Как и от тумана, камней, земли. Война против всех была бы ужасной, стоила бы довольно дорого Гленне. Но мы бы в ней совершенно точно проиграли.
Но отправить фэйри на стену вместе с пограничниками… Или того хуже – обратно в Гленну, разведчиками.
«Зачем б-бывшим рабам сражаться з-за св-воих хозяев?»
«Потому что кто-то из них всё-таки хочет жить, – скривил тонкие губы фэйри. – И будет рад, если им дадут такую возможность»
«Фэйри, – усмехнулась я, – н-не д-думай, что я не понимаю, чт-то ты мне предлагаешь. Я осв-вобожу т-твоих сородичей, и он-ни радостно вернуться д-домой, расскажут про наши слаб-бые места. Я получу мн-ного шп-пионов, только шп-пионить они вряд ли будут для меня»
«Не понимаешь, королева, – терпеливо возразил фэйри. – Ты действительно не понимаешь. Мы не можем вернуться. Мы изгнаны. Это не просто слова – нас не примут дома. И дома у нас больше нет. Дай его нам, и ты получишь больше солдат, чем можешь надеяться».
И снова в его словах был смысл, как бы мне от него ни было противно.
Я села в кресло, устало потёрла виски.
«М-моя м-мать т-тоже осв-вободила фэйри. Ничего хорошего Д-дугэл от этого не получил. Они в-вернулись в Гленну, и их приняли».
«Конечно, – невозмутимо откликнулся Сильвен. – Они же были военнопленными, не изгнанниками. Ты требовала дань, королева. И забирала пленных в деревнях. Таким некуда возвращаться. Военнопленных даже фэйри, – он улыбнулся, – выкупают».
Беда с этими советниками. То они глупее тебя, то умнее…
«М-моя м-мать делала т-так, – выдохнула я, ни к кому не обращаясь. – Н-не хочу быть к-как она…»
«Но всё равно завидуешь ей, туманная королева, – пожал плечами фэйри, спокойно глядя на меня. – Почему ты не хочешь признать, что кое-что из того, что она делала, было правильным?»
«Ак-куратней, – массируя виски, предупредила я. – Н-не хочу о ней говорить».
Фэйри усмехнулся.
«Не говори, королева. Но забыть её всё равно не можешь. И сама знаешь, что в чём-то она была права. Глупо из-за собственной злости…»
«П-помолчи!» – прошипела я, останавливая поползший к фэйри туман.
Сильвен молча пожал плечами, собрал свитки и направился к двери.
«Фэйри! – справившись с собой, позвала я. – З-за чт-то именн-но тв-воя м-мать т-тебя изгнала? Чт-то т-такого ты ей п-посоветовал?»
«Ничего, – не оборачиваясь, ответил фэйри. – Просто мои советы многим казались здравыми, а решения королевы – нет. Она избавилась от меня прежде чем, я смог бы потребовать поединок и её место в нашем роду».
«Хорошо, чт-то сейчас н-ничего п-подобного не произойдёт, – не удержалась от улыбки я. – Я п-поблагодарю её за т-такой п-подарок п-при встрече».
Фэйри промолчал.
И так же молча слушал, когда на следующий день я приказывала ему подготовить мне речь – сначала для пленных фэйри. Потом – для дугэльцев.
Впрочем, речь мы писали вместе – в процессе я несколько раз чуть не убила моего нового советника. Его невозмутимость и холодный расчёт, который я так любила видеть в людях, но не в фэйри, злили неимоверно.
Но хвала духам, я никогда не избавлялась просто так от нужных людей. И нужных фэйри тоже. Злость злостью, а советовал этот зануда лучше всех моих бывших советников вместе взятых.
И его даже не приходилось постоянно припугивать, чтобы работал хорошо. Может, потому что русалка и так вечно крутилась рядом?
***
Илва
Она великолепно умела играть – это я и раньше знала. Но настоящее представление мне посчастливилось увидеть на городском кладбище – морской девке захотелось посмотреть на могилу Рахэль.
Забавная. Сама же убила (или приказала своему сайе, неважно). И сама же строила из себя безутешную дочь. Ну хоть не переигрывала – в истерике не билась и глупости не кричала. Просто – цветы на надгробную плиту, слёзы на щеках и грустные-грустные глаза. Молодец, девка. Умеет сделать так, чтобы её пожалели. Уверена – другие посетители кладбища смотрели тогда на нас не потому, что вдруг узнали меня. Девке сочувствовали.
«Т-ты ведь зн-наешь, что это я ей п-приказала см-мотреть за т-тобой», – не выдержала я, когда стояние на коленях у плиты затянулось.
Русалка кивнула.
Тогда какого духа мы тут народ развлекаем?
«Цветы н-на могилу, – проворчала я, пиная отлетевший к моим ногам цветок, – это не по-д-дугэльски».
«Маме нравились цветы», – покачала головой русалка. «Вот эти».
«Он-на не была т-твоей мат-терью», – теряя терпение, прошипела я.
Русалка обернулась. Молча встала – и пошла вслед за мной к проходу между могилами. Оглянулась пару раз, но шаг не сбавила.
«А ваша мать? Она, наверное, похоронена во дворце? В королевской гробнице? Вы же тоже её навещаете?»
«Хочешь н-на неё взглянуть?» – прошипела я.
Русалка кивнула. Порталом мы добрались до дворца за считанные секунды. Оттуда спускаться в гробницу пришлось пешком, но недостаточно долго, чтобы морская девка растеряла своё грустно-задумчивое настроение.
Она долго смотрела на вплавленное в хрусталь тело матери. Её прибрали прежде чем хоронить. Я-то запомнила её совсем не такой. В крови – да, крови было много. И живот – до нерождённой сестры я так и не добралась, но била по животу. Там мать была уязвимей. Но, видимо, к похоронам рану прикрыли – она до сих пор казалась беременной в своём посмертном кристалле.
И всё такая же красивая. Я знала, что красоту ей постараются сохранить – магией или зельями. Тогда, сразу после поединка, я не хотела видеть её снова красивой – и похороны проходили без меня. Это было после коронации и подданные стерпели. Они и не такое потом терпели.
«Она очень красивая, – насмотревшись, сообщила русалка. – Вы, должно быть, очень скучаете по ней».
И стояла потом, слушая мой смех, ошеломлённая. И тоже очень, очень красивая.
«Д-дурочка. Эт-то я её убила».
Русалочка смотрела на меня, не на мать – и в её взгляде читалась жалость. Так ясно читалась, что я чуть не приказала духам тумана убить её сейчас же. Вовремя опомнилась.
Позже, когда мы шли к саду камней, я не выдержала:
«Т-ты же умрёшь скоро. Т-так?»
Русалка спокойно улыбнулась.
«Нет, госпожа. Что вы? Зачем мне умирать?»
Да. Я была права – нашла всё-таки какой-то выход.
«А к-как же твоя клятва моему мужу?»
«Уже неважно, Ваше Величество».
Ложь, ложь, думала я. Сплошная ложь и игра. Как в спальне Рэяна, куда я приходила почти каждый вечер – мне больно было видеть его, но и не видеть я не могла. Он столько раз мне снился – как сидит у окна, отвернувшись, когда горит закат. Ни улыбки мне, ни взгляда.
Да и правда – за что? Любовь нельзя купить, да?
Я приходила к нему по вечерам и сидела часами у кровати, глядя, как он спит. Словно мёртвый – хотя я чувствовала клубившийся вокруг него туман. Пока ещё густой, но с годами он станет тоньше. Наверное, я буду со страхом ждать день, когда Рэян проснётся.
Я брала его руку, закрывала глаза и представляла, что у нас всё хорошо. Всё, как я мечтала. Почему так не может быть? Из-за его русалки?
Однажды вечером она застала меня так.
«Я могу чем-нибудь помочь, Ваше Величество?»
Я не нашла в себе сил посмотреть на неё.
«Д-да. Исчезни, чтобы к-когда он проснётся, т-тебя рядом н-не было».
Молчание упало после этих слов – и расстаяло в тумане, как расстаяли последние лучи догорающего солнца.
«Вы так любите его. Я никогда никого не любила так», – голос русалки был грустным, но говорил странные вещи.
«А к-как же б-большая и чистая любовь м-между вами обоими?»
«Я русалка, – усмехнулась морская девка. – Иногда мне кажется, я не умею любить. Так любить», – поправилась она.
«К-какая разница, – шепнула я. – Главное, чт-то он предп-почёл тебя мне».
«Мне жаль, что так случилось».
Обычно я терпела её фальшь. Но не тогда.
«Н-нет. Н-нет, тебе н-не жаль. Т-ты д-дождёшься и заб-берёшь его у м-меня».
«Нет, Ваше Величество…»
«Д-довольно. Вон!»
Хвала духам, она ушла. Не знаю, что сказал бы Рэян, если бы узнал, что я убила его любимую у его же постели.
Впрочем, какая разница, думала я. Он и так мне ничего хорошего не скажет.
***
Арин
– Сколько тебе осталось?
Мы гуляем по пустынной набережной. Я пытаюсь не морщиться при виде мёртвой воды. Сильвен равнодушно смотрит на плывущий над ней туман и крепко держит мою руку.
– Сколько, Арин?
Я путаюсь, пытаясь объяснить ему, что не умру. Мне не хочется, чтобы он ждал вместе со мной.
Если бы не я, он не был бы сайе, рабом. Если бы не я, королева и инесский принц были бы счастливы.
Я мешаю.
Сильвена нелегко убедить. Фэйри уточняет, какое именно заклиание я нашла и как обойду клятву. Королева поверила мне сразу, но Сильвен… Он тоже верит, когда я спокойно смотрю ему в глаза и, улыбаясь, говорю, чтобы он не волновался, потому что всё будет хорошо.
Сильвен качает головой и меняет тему. А я вдруг понимаю, что ему просто хочется мне верить. Но зачем? Я для него – помеха к свободе.
– Глупая русалка, – шипит фэйри, когда я, не выдержав, задаю ему этот вопрос. – Я твой сайе…
– Ты перестанешь им быть, если я умру.
Сильвен пытливо смотрит на меня.
– Не говори так. Ты не понимаешь, Арин. Мне не нужна такая свобода. Ты как солнце, таких наивных добрых дурочек слишком мало в нашем мире, чтобы они вот так просто умирали, – он улыбается одними губами. – Арин, скажи честно, ты ведь действительно нашла волшебство, которое поможет тебе обойти клятву?
Я смотрю ему в глаза.
– Да.
Тебе не придётся ни от чего отказываться. Это будет только моё решение. Я хочу, чтобы ты был свободен. А бедная королева счастлива. И честно говоря, это такие желания, ради которых стоит умереть. Серьёзно.
Тем более, что я теряю? Сильвен говорил, что собственное тело станет для меня тюрьмой. Стало – я не могу представить себя русалкой. Но и человеком быть тоже уже не могу. Кто я? Можно потратить оставшееся мне время на суматошные поиски в архивах и беседы с колдунами. И не найти ничего.
А можно просто наслаждаться тем, что есть.
Я выбираю второе – тем более, королева не гонит меня от себя. Меня красиво одевают, мне улыбаются её слуги, меня заваливают подарками её лорды.
О духи, какая же это скука!
Рядом с молчаливой, хмурой королевой тумана мне намного приятнее – она не лжёт, и смотрит без восхищения.
Я люблю её почти как Сильвена. И мне жаль её точно так же.
***
Арин
На набережной меня однажды встречает Мартин. Я уже знаю, что он исполнил мою просьбу – и, если бы не Илва, увёз бы Сильвена в Гленну. Сам Сильвен не считает, что это имеет хоть какое-то отношение к «позаботиться», но Сильвен вообще мнительный. Неудивительно, что они с королевой так хорошо друг друга понимают.
– Я уплываю завтра в Никэл, – Мартин не сводит с меня глаз и держит за руку – очень интимно. – Плывём со мной, Санна.
Я уже успела отвыкнуть от этого имени – Сильвен зовёт меня Арин, остальные не зовут никак. Санна. Другая жизнь, полная тщеславия и морской соли.
– Зачем?
Мартин сжимает мои пальцы.
– Я не хочу, чтобы ты умирала здесь.
Ему я не лгу про то, что буду жить. Я говорю просто:
– Думаешь, в Никэле будет лучше?
– Я соберу всех магов нашего королевства и Гленны, – горячо шепчет Мартин, заглядывая мне в глаза. – Ты будешь жить, Санна. Обещаю, я не потребую от тебя взамен ничего.
А право сайе за спасение жизни, конечно же, не в счёт.
Если бы только я могла любить в ответ… Как же я завидую вечно хмурой королеве тумана – она так сильно любит своего принца!
Мартин ждёт. Я подаюсь к нему, приникаю к нему – и он с готовностью целует меня. Его губы нежные, жаркие – и фэйри моря отзывается на это человеческое тепло.
Я отстраняюсь, кусая щёку изнутри, чтобы не броситься на него – пусть этот жаркий человечек меня согреет!
– Прости меня, Мартин. Но тебе пора.
Он проводит рукой по губам, пачкает пальцы в крови. Бросает на меня последний тоскливый взгляд. И уходит.
Я смотрю ему вслед – мне впервые за эти дни грустно до слёз. Да, какая-то часть меня (наверное, та, что русалка) хочет уплыть с ним. Она хочет жить. Она шепчет мне, что я смогу изловчиться и извратить право сайе. Это Мартин будет служить мне. Мартин и другие мужчины – те, кого я выберу.
Я заставляю себя не слушать.
Фигура Мартина растворяется в тумане. Исчезает совсем. Я смахиваю слёзы, натыкаюсь на очередную восторженную улыбку кого-то из прохожих. И делаю всё возможное, чтобы отвернуться и уйти спокойно, а не бежать сломя голову.
И не улыбнуться в ответ, привязывая к себе навсегда.
***
Арин
Королева собирается выступать перед народом. Событие настолько из ряда вон, что заранее – за три дня точно – суета накрывает Дугэл. Суетятся слуги во дворце, суетятся лорды, суетится столица и жители других городов, где с помощью магии порталов будет передаваться королевская речь.
Только королева холодна и спокойна, как её любимые камни. Она шипит на слуг, цепко оглядывает меня, словно я что-то замышляю. И, криво улыбаясь, учит играть в камни на клетчатой доске.
Сильвен пропадает до полуночи. Мы по-прежнему спим с ним в одной спальне – хотя у него есть свои прекрасные комнаты. Но Сильвен боится оставлять меня одну. Неужели переживает, что без него в мою кровать заберётся с десяток мужчин? Потому что только это и может случиться. Они с королевой так подозрительны. А мне иногда кажется, что явись ко мне наёмный убийца – я ему улыбнусь, и он упадёт, очарованный, у моих ног.
Самое страшное, что это наверняка правда.
В день конца лета площадь перед дворцом запружена народом.
Сильвен, как фигура нынче важная и властная, проводит меня к лучшему месту – статуе королевы-основательницы Дугэла. Потом отпускает гвардейцев (тех до сих пор каждый раз перекашивает от необходимости прислуживать фэйри, и даже мои улыбки пропадают всуе), сажает меня на пьедестал под ноги каменной Гэвине – чтобы лучше видеть.
Мы ждём довольно долго – и вот, наконец, под гробовое молчание королева появляется на балконе над площадью. Обводит взглядом собравшихся дугэльцев и начинает говорить – без приветствия, твёрдо и напористо, как она умеет. И даже почти не заикается.
Смысл речи до меня доходит не сразу: королева непререкаемым тоном объясняет всему Дугэлу, что отныне рабство фэйри отменяется. Потому что она так хочет. Точка.
– Серьёзно? – выдыхаю я вместе с сотнями ошеломлённых дугэльцев.
– Политика, – отмахивается Сильвен. – Грядут переговоры с Зелёной королевой. Королева тумана желает новых солдат. К тому же, формально, пропадает одна из главных причин воевать…6dfffc
Я восхищённо смотрю на хрупкую фигуру на балконе, и мне впервые становится жалко себя. Я не успела стать такой же твёрдой, такой же решительной. Какие глупости – завидовать моей красоте. Королева так и не поняла, что то, чем владеет она, куда важнее. Она сильная и может превозмочь себя, если нужно. Я же всего лишь капризная русалка, только и умеющая, что обольщать мужчин – пусть даже тысячу раз неосознанно.
Королева роняет слова – как камни на мрамор, они гулко падают в тишину, наполняющуюся в моих ушах странным гулом. Туман стелется у балкона, тяжёлые тучи разгоняет ветер. Солнечный луч падает на лицо королевы, и мне кажется, что она светится.
Мне так сильно хочется, чтобы она была счастлива. Она и Сильвен.
И Мартин у себя в Никэле когда-нибудь забудет меня и успокоится.
Да.
Я закрываю глаза. Шум моря в ушах усиливается. Гомон ли это людей, или рокот мёртвой воды Лэчина – не знаю. Я открываю глаза и вижу, как кожа на руках покрывается жемчужной чешуёй. И понимаю: срок пришёл.
Сильвен что-то тихо говорит. Я прижимаюсь к нему, беру за руку – его рука такая горячая, а моя с каждым мгновением всё холоднее и холоднее. Держусь за него и шепчу на ухо его Истинное Имя. А потом прибавляю: «Ты свободен».
Сильвен замирает. Переводит на меня изумлённый взгляд, в котором вспышкой страха мелькает понимание.
Я улыбаюсь.
Королева тумана – там, вдалеке, возвышающаяся над своим народом – вдруг спотыкается на полуслове, и мне кажется, я вижу её удивлённый, растерянный взгляд.
Тишина омывает меня, заворачивает в саван тумана. Не надо – пусть королева продолжит говорить, пусть отвернётся. Пожалуйста, пусть…
…пусть будет счастлива.
Небо опрокидывается на меня – или я просто падаю, не знаю. Туман расползается, превращается в облака и открывает летящую меж ними чайку – я слежу за тем, как плавно, грациозно движутся её крылья, улыбаюсь и уже не чувствую рук Сильвена, которыми он пытается меня удержать.
Я поднимаюсь и лечу вслед за чайкой.
В небо.
***
Илва
Она растаяла в солнечных лучах. Просто растаяла – как вода, как… морская пена.
Не понимая, не принимая, я пыталась поймать её, укутывала в туман, но она ускользала. И растаяла, наконец. Только её жемчужину принесли мне духи. Бесполезную, треснувшую жемчужину.
Речь была сорвана. Я не смогла продолжать – камни на площади выли, наполненные моей растерянностью и злостью. По-моему, даже дворец стонал. Мои маги вмешались вовремя – меня увели, а толпу смогли успокоить до того, как началась давка.
Я лежала тем вечером на земле в саду камней, вдыхала пряно-горький запах тумана и чётко, абсолютно ясно понимала, что русалка мне не лгала. Это было невозможно, неправильно, глупо, странно. Но она не лгала. Она действительно не хотела возвращать своего принца. Она не преследовала меня ради собственной выгоды. Она улыбалась мне просто так – как Рэян.
О духи, что я Рэяну скажу!
В тот же вечер я чуть не потеряла своего нового советника. Хвала духам, его скрутили гвардейцы прежде чем он успел принести себе непоправимый вред.
В тот же вечер армия Инесса, Гленны и Прибрежных королевств подошла к дугэльской стене.
В тот же вечер – точнее за полночь – добравшись до кровати и увидев поднос с едой на тумбочке, я чуть не умерла от внезапного приступа тошноты. Сначала мне казалось, что гленцы всё-таки умудрились меня отравить.
Потом лекари сказали мне, что я беременна. Уже третий месяц.