Глава 20

Рики

— Вот. Выпей, — Яна ставит передо мной чашку с чаем. Сама садится за стол и упирает в меня внимательный взгляд.

Меня всё ещё трясёт после ночного кошмара. И буквы не складываются в слова, чтобы хоть что-то сказать явно встревоженной матери Эмиля.

Дрожащими руками я беру чашку чая и отпиваю. Слишком сладко на мой вкус. Такой бы чай предпочёл Эм...

— Что тебе снилось? — спрашивает Яна, чуть склонив голову набок и прикусив нижнюю губу.

Я качаю головой.

— Просто кошмар. Это от стресса.

— Ясно... Мне показалось, ты что-то кричала про ребёнка.

От этих слов я вздрагиваю. Мне не хочется рассказывать Яне о содержании сна, потому что это вызовет много вопросов. Кроме того, я не хочу говорить про смерть Эмиля в моем сне. В той ситуации, в которой мы находимся, это может быть воспринято как некий знак, что надеяться не на что, что Эм не вернётся.

Я и сама поймала себя на мысли об этом. Вдруг это действительно сигнал? Бывают же вещие сны...

Мне страшно. И за Эма, и за ребёнка.

Хочется поделиться тем, что происходит со мной, с моим телом, с душой, но я боюсь, как бы это не сделало ещё хуже.

— Просто... в этом кошмаре у меня был ребёнок, — отвечаю Яне, чувствуя, что щёки начинают гореть от стыда.

А в глазах Яны я вдруг вижу уголек угасшей надежды.

Может, мне просто показалось? Разве Яна может хотеть, чтобы я была беременна от Эма? Она даже не в курсе характера наших с ним отношений. Если только догадывается...

Наверное, я это просто придумываю. Или я этого хочу...

В голове вдруг всплывают картинки, как мы с Яной и мамой ходим по магазинам и выбираем для малыша одежду и игрушки. Они обе светятся от счастья в ожидании внука.

Да. Все будут любить малыша... Но сейчас я хочу, чтобы Эм вернулся. Сначала он должен вернуться...

— Почему ты решила спать в комнате Эмиля? Я не ожидала тебя там найти.

Снова покраснев, я делаю щедрый глоток чая, спрятав красное лицо от внимательного взгляда Яны.

— Не знаю... Я не могла заснуть, вышла побродить по дому, хотела спуститься к вам, но, когда шла мимо спальни Эма, я остановилась и.. — мой голос обрывается.

Воспоминания о кошмаре снова тугим узлом скручиваются на шее, мешают сделать вдох.

— Понимаю, — кивает Яна, магко и грустно улыбнувшись. — Я иногда тоже там сплю. Мне кажется, так я касаюсь его. Хочу, чтобы он чувствовал, как его ждут. Если он в опасности... — она сдавливает край стола так, что костяшки её пальцев белеют, —...хочу, чтобы он боролся за жизнь.

Поддавшись порыву, я протягиваю руку и сжимаю ладонь Яны. Крепко, будто пытаюсь через это прикосновение передать ей ту отчаянную надежду, что бьётся у меня в груди.

— Он вернётся. Обязательно. Слышишь, Ян? Это же Эм. Наш Эм. Кто-то другой не смог бы, а он найдёт дорогу домой.

Мы с Яной ещё какое-то время разговариваем, больше не затрагивая тему с кошмаром. Я знаю, что ей тоже хочется вытащить из себя все тревоги. Наверное, молчание в такой ситуации вполне способно убить. Уж ни мне ли это не понимать.

Мы расходимся по комнатам, когда небо уже начинает светлеть. Я не решаюсь снова идти в спальню Эма — боюсь воспоминаний о том страшном мне. Боюсь, что однажды этот сон может стать реальностью.

Аги спит, когда я возвращаюсь. Я осторожно ложусь рядом с ней на постель, но уснуть мне так и не удаётся.

Я размышляю о ребенке, о том, что чуть не потеряла его во сне. Ещё раз закрепляюсь уверенностью, что никогда бы не смогла сделать аборт, что бы там ни говорил Миша об испорченном будущем.

Утро следующего дня проходит в какой-то прострации. Все двигаются и разговаривают будто механически. Завтракаем мы практически в тишине. Слава богу, Яна не поднимает тему за кошмар и нашу ночную посиделку. После завтрака все постепенно разъезжаются по домам. Новостей об Эмиле по-прежнему нет. А может Ар и Марс просто чего-то не договаривают, чтобы не пугать нас. Они с каждым днем становятся всё мрачнее и мрачнее. Сегодняшний день не исключение.

До дома меня довозят Артур с Агатой. Я размышляю о том, чем себя занять. Вечером меня ждёт занятие с девочками в школе искусств. Значит, днём я могу доехать до врача и убедиться, что с ребёнком всё в порядке.

Сон породил слишком сильную тревогу. И если возвращение Эма я никак не могу контролировать, то позаботиться о малыше просто обязана.

Чтобы не вызывать никаких подозрений у брата и подруги, я захожу в подъезд и смотрю из окна на пяточке лестнице, как они уезжают, после чего вызываю такси до клиники, где принимаюсь у врача, и еду туда.

Хорошо, что врач соглашается меня принять без предварительной записи. Думаю, её задевают мои открытые эмоции и переживания. Она осматривает меня не кресле, затем отправляет на УЗИ, и в конечном итоге просто назначает лёгкие успокоительные на траве и рекомендует соблюдать режим сна-бодрствования.

С ребёнком всё в порядке. Я зря переживала.

Успокоившись, я еду домой. День проходит словно в тумане. Я несколько раз пытаюсь уснуть, так как всю ночь толком не спала, но не выходит, поэтому до начала занятий в школе искусств я в основном совершаю какие-то монотонные действия из серии попить чай, потупить в книгу, послушать музыку. И даже само занятие проходит без энтузиазма. Ученицы, видимо уловив моё состояние, тоже кое-как справляются с заданием. Тоска и уныние заразны. Они передаются от человека к человеку и метастазами распространяются по телу.

Домой я возвращаюсь в таком же подавленном настроении. В голове пульсирует лишь одна мысль — нужно будет как-то заставить себя поспать.

Я захожу в подъезд, затем в лифт и поднимаюсь на свой этаж. То ли недосып, то ли в целом гнетущее состояние, вызывают головокружение и лёгкую тошноту. Перед глазами начинают плясать тёмные пятна и сменяются яркими разноцветными вспышками, будто рой светлячков смешался с роем мошек. Когда двери лифта открываются, я медленно выхожу, опираясь рукой на стены, чтобы не упасть. Ноги начинают дрожать, что каждый шаг даётся с трудом. Мне начинает казаться, что я сейчас рассыплюсь на части. Кое-как добираюсь до двери своей квартиры. Осталось только открыть и зайти, но руки не слушаются и я никак не могу достать ключи из сумки. В итоге, чтобы не свалиться и не разбить голову, я оседаю на пол, пока ещё в состоянии контролировать свои действия. И как только мои бедра ощущают холодную плитку подъезда, темнота полностью топит моё сознание.