Глава 26

Рики

— И ещё вот это. Тоже должно быть вкусно. Врач сказал, что можно. Я наспех готовила, поэтому не успела даже убедиться, что на вкус получилось достойно, — Яна раскладывает пакеты с едой.

Эмиль наблюдает за матерью с определённым снисхождением. Она уже минут десять суетится, тараторит и повторяет одно и то же по сто раз.

— А это привезли Рики, Нимб и Карим. Вот ещё от Агаты. Тут мы с папой одежду захватили...

— Мам, я не немощный. Перестань, пожалуйста. Я в состоянии сам разобраться в пакетах. К тому же, я не собираюсь долго лежать в больнице.

— Знаешь что?! Ты не можешь осуждать меня за то, что я хочу позаботиться о тебе! Ты хоть понимаешь, какой ужас мы все пережили? И ты будешь лежать в больнице столько, сколько потребуется!

Эм тихо вздыхает, но спор с матерью не продолжает.

Я смотрю на самого красивого человека на свете и, кажется, всё ещё не могу поверить, что он здесь, он жив.

К сожалению, в его поведении относительно меня ничего не изменилось. Он даже не посмотрел в мою сторону, когда мы с родителями вошли.

Я продолжаю успокаивать себя тем, что ему нужно время. Но с родителями, братом и сестрой Эм ведь нормально общается...

Очень обидно.

Отец с мамой и Артуром сейчас говорят с полицией, которая продолжает охранять весь этаж от лифтов до палаты. Рустам с Марсом уехали в офис к Эму за какими-то документами, а Асти не поехала в больницу, потому что с утра её сильно тошнило. Так что в палате только я, Аги и Яна. Правда, если бы я вышла, то Эм, наверное, даже внимание бы не обратил...

Прикусив губу, я тяжело сглатываю.

— После выписки тебе лучше пожить у кого-то из нас. Ну и всё то время, пока тех, кто тебя похитил, не обезвредят. Слишком опасно находится одному, учитывая твоё состояние и причину, по которой ты в нём находишься, — тихо произносит Агата.

— Ты думаешь, я боюсь оставаться один? — Эмиль выгибает бровь, мазнув скептическим взглядом по сестре.

— Снизь градус крутизны. Дело не в твоём страхе. Никто из нас больше не хочет рисковать, Эм. Нам тут реально было жутко. Если бы тебе не удалось вырваться из лап этих ублюдков...

— Но удалось же? Нянчиться со мной не надо.

— Твоё упрямство, я смотрю, никуда не подевалось, — фыркает Агата.

— Моё упрямство помогло мне вернуться домой. Было, ради чего, — в этом момент его синий взгляд на какие-то считанные мгновения фокусируется на мне.

Но Эм так быстро его отводит, что я даже думаю, что мне показалось. Тем не менее, сердце заходится в бешеной скачке. Я сильнее сжимаю пальцами рукава кофты, не прекращая смотреть на Эмиля в надежде, что он тоже снова посмотрит на меня.

— Аги, — вздыхает Яна и многозначительно смотрит на дочь, — я хотела ещё поговорить с врачом относительно того, какое оборудование и медикаменты понадобятся, когда Эмиля выпишут. Ты не составишь мне компанию?

— Я? Ну я... — недоуменно начинает Агата, затем выражение её лица резко меняется, будто она до чего-то додумалась. — А, я! Конечно, да! Я тоже хотела поговорить с врачом, — Аги начинает активно кивать.

— Вот и отлично, — Яна адресует мне мягкую улыбку, когда Агата встаёт, чтобы выйти из палаты. — Рики, детка, позаботься пока об Эме.

Мои щёки заливает жаром, потому что в этот момент и я понимаю, для чего Яна попросила Аги сходить к врачу вместе.

Дверь палаты за ними закрывается. Мы с Эмом остаёмся вдвоём.

Я не сразу решаюсь на него посмотреть. Одно дело, когда я тут не одна, и совсем другое, когда кроме меня никого нет. Кожа на шее и груди начинает гореть, словно жар с щёк опускается ниже.

Наконец, я перевожу взгляд на Эмиля.

— Привет, — наверное, это дебильно, но это всё, что мне удаётся произнести.

Синева его глаз становится концентрированной. Эм смотрит на меня, и я никак не могу понять, что он чувствует и о чем думает. Почему в глубине его зрачков столько непроглядной тьмы? Где моя любимая улыбка и дурацкие шуточки, за которые я бы сейчас продала душу?

— Привет. — Чеканит он.

— Эээ... Я привезла твои любимые пирожные. Может... ты хочешь чай? Сделать для тебя?

— Не стоит. Когда я захочу — сам сделаю.

— Ладно.

Его голос такой холодный, что мне становится не по себе. Хочется расплакаться и выйти отсюда. Не знаю, как мне удаётся держать себя в руках.

Неожиданно Эм откидывает одеяло, которым был накрыт, и поднимается с постели. На нем лишь больничные штаны, а торс голый, за исключением специальной повязки на ребрах. Я вижу, как сильно он похудел, как много гематом и ссадин на коже. И все же его тело прекрасно. Я могу оценить это и как художник, и как женщина. А ещё я теперь могу оценивать Эма, как мать его ещё пока не рожденного ребёнка. Этот потрясающий, сильный и красивый мужчина — отец малыша, что растёт у меня под сердцем.

Я подрываюсь со стула, на котором сижу, и подлетаю к Эмилю.

— Зачем ты встал?! Тебе пока нельзя! — будто смогу его удержать, если он упадёт, я кладу руки на его плечи.

Такие горячие...

Я сейчас словно касаюсь прошлого. Ощущение, как мои пальцы проваливаются сквозь все эти недели, что Эма не было рядом, и касаются того мужчины, каким он был, когда приходил в мою квартиру по ночам, настолько сильное, что грудь сдавливает будто металлическими тисками.

Эмиль резко переводит на меня взгляд, делает глубокий прерывистый вдох, а затем сжимает челюсть так, что я слышу скрип зубов. Его словно что-то злит или напрягает.

То, что я до него дотронулась?

Я отдергиваю руки.