54

Языки пламени лениво пляшут в камине. Кожаное кресло такое удобное, что клонит в сон, но я стряхиваю наваждение, вслушиваясь в слова Рустама, хотя мысли и текут совершенно в другом направлении.

— Пиздец я впервые в жизни с таким сталкиваюсь. Она вся такая напряженная была, что знаешь хотелось ее встряхнуть и в глазищи эти загадочные заглянуть: какого хрена, Настя? Ты вообще здесь или где?

— Я э…

— Но глупо спрашивать у бабы такое… — не обращает внимания на мою растерянность, продолжает. — Она вроде как на одну ночь, но бля впечатление будто черту провела: до нее и после. И мысли только об этом хреновом трахе.

Встряхиваю кисть и наблюдаю за плеском янтаря в стакане со льдом.

Он кажется рассказывал о девушке, которую вчера склеил и отвез к себе. Но вместо ожидаемого развития событий все пошло не так и…

— Она просто свалила со словами «Не надо меня преследовать, сама доберусь». Как будто я гребаный маньяк! — Рустам выпрямляется в кресле с видом очень возмущенного и уязвленного Казановы. — Я подвезти ее хотел. Без задней мысли вообще. Просто галантность блядь!

Ухмыляюсь, почему-то эта история не вызывает сочувствия, а скорее забавляет.

У Рустама никогда не было проблем с противоположным полом, сколько себя помню, он не был обделен вниманием девушек. Смазливый, они таких любят. И я даже слегка сбит с толку, что появилась одна, пустившая по пизде налаженную схему обольщения, и он теперь охуеть как парится.

— У тебя было хоть раз такое, чтобы девушка с тобой не кончала, а…ну знаешь уходила ни с чем? — Вопрос в лоб, от которого я невольно задумался, но решил не разочаровывать друга.

— Они умеют симулировать, надо отдать им должное, — хотя готов поклясться, Ангелина вчера совершенно искренне кончала, все признаки налицо: заострившиеся соски, раскрасневшиеся щеки, расширенные зрачки и спазм мышц внутри, отчего член сжало как в тисках. Я кончил почти сразу после нее. — Но это не то умение, которым стоит гордиться.

— Она просто пиздец как заставила меня задуматься. А что, если и до нее были те, кто не кончал, а просто ждал, когда кончу я?

Блядь, так недолго и параноиком стать.

— Успокойся брат, просто тебе попалась честная телка, что плохого? И то, что она не кончила, ни значит, что остальные не кончали. Все разные.

— Надо найти ее и трахнуть снова. Только в этот раз все должно быть по-взрослому, — он будто не слышал меня, продолжал одно и то же. — Найду, трахну и успокоюсь. Да, точно.

— Тебе просто надо забыть о ней, переключиться. Сходи в клуб, найди другую, а завтра мне спасибо скажешь, — подношу стакан к губам и отпиваю, чувствуя как виски обжигает пищевод. Приятное расслабление растекается по венам, и я прикрываю глаза. Меня жестко рубит. А все потому что вчера всю ночь, точнее ее остаток не смыкал глаз.

Ангел оказалась невинной, видимо этот уебок не брал ее в задницу, и я сделал это впервые. Хотя с этой сучкой нельзя знать наверняка. Она слишком опасна, чтобы терять с ней рядом бдительность и уж тем более позволять себе быть в чем-то уверенным.

Но эта ее трогательная доверчивость, когда выгибалась, позволяя исследовать упругое колечко ее аккуратной попки, действовала как самое крепкое бухло. Дурманила разум, пьянила, лишала остатков самообладания, превращала в животное, которое хочет только одного — обладать её телом.

И я срывался. Брал, сжимал, мял, неимоверным усилием сдерживался, когда она молила быть нежнее. А она молила. Скулила, закусывала губу, но все равно выгибалась, потому что вопреки угрозам я нежно и без нажима разрабатывал ее попку, играя с ней пальцем, потом двумя. Давал ей привыкнуть к ощущениям. Они острее, теснее, но ярче. И я видел, как ее ведет от них. Как до побелевших следов закусаны губы, как простыни скомканы в кулачках. Как бедра раскраснелись от моих шлепков. Но она не прерывала.

Потому что это для нее впервые. И как огонь для красивой бабочки — хочется узнать его от начала и до конца. Пустить по венам. Стать частью его. Раствориться в нем.

А эта бабочка была дерзкой и до безумия любопытной. Она самозабвенно отдавалась, исследовала, позволяла делать с ней то, что…

— … пробить адрес, только чтобы без шума?

Сморгнул видение раскрасневшейся Ангелины на черном шелке простыней и перевел взгляд на Рустама, который кажется задал вопрос.

— Блядь только не говори, что не слушал.

Брат глянул на меня укоризненно щурясь, но наш разговор был прерван громким хлопком долбанувшейся о стену двери. Ангелина толкнула дерево с такой силой, что то треснуло о бетон и отскочило обратно, благо она уже отступила, точнее влетела в комнату с видом грозной воительницы, готовой подвесить меня за яйца.

— Что это?