25

Надо отдать ему должное, в долгу он не остался. Сначала губу прострелила боль, потом воздух выбили из легких, ударив под дых.

И мне стало легче. Реально легче, потому что я мог бить не жалея силы. Никита отразит удар.

Сжал кулак, одновременно ставя блок, и долбанул под ребра, заставив брата согнуться пополам. Еще один удар пропустил и не заметил подсечку, но через секунду мы оба валялись на полу.

Ярость слепила, адреналин в крови ревел, я продолжал как одержимый наносить удары, получая в замен не менее сильные вспышки боли в теле. Никита не бил по лицу. Как и я с детства был приучен, что лучше бить в грудак — не так палевно. Поэтому хлеще боксерской груши месил мое тело, а я в ответ пиздил его и постепенно почувствовал, что становится легче.

Крывшие эмоции начали сходить, оставляя лишь ломоту в теле и пустоту внутри. Последний слабый удар, который Никита не потрудился блокировать и я спекся.

Откинулся на пол, тяжело дыша и закрыл глаза, которые безжалостно резал свет люминесцентных ламп.

— Заебись. Теперь можно не бухать. — Никита сел на пол, аккуратно касаясь подбитой скулы, и я слизал кровь с пульсирующей губы.

— Налей еще. — Выпрямился, садясь на пол, и облокотился на колени, сгибая и разгибая сбитые костяшки. Брат поднялся, и налив бухла в уцелевший стакан отпил, а потом протянул мне. — Спасибо.

Залпом опрокинул остатки и отставил на пол среди вороха осколков. Принял у Никиты подкуренную сигарету и схватившись за протянутую руку рывком поднялся, жадно затягиваясь обжигающим дымом.

Стекло хрустело под ногами и я прошел к админскому столу и сел на него, пока Никита по телефону вызывал уборщицу в кабинет.

Дожидались ее в молчании. Так же в молчании ждали, пока она уберет осколки и вытрет разлитый алкоголь. И только после того как за ней закрылась дверь, брат щелкнул замком и повернулся ко мне давя прямым немигающим.

— Что, с бабой своей поссорился?

Поморщился физически ощущая отвращение, когда в мыслях всплыло растерянное лицо Вероники.

— Давай не будем. Ты обещал что мы нажремся. Спаивай. — Ткнул недокуренной сигой в стол, ломая ее, проигнорировал предостерегающий взгляд брата. Поднялся. — И приват. Пойдем закажем.