87
Каждому человеку, которому ты даришь доверие,
ты даешь в руки нож.
Им он может тебя защитить или уничтожить.
День на заставе тянулся неимоверно медленно. Хотелось ускорить время, но оно словно резина, поэтому все что я мог это пытаться делать вид, что работаю, потому что мысли совершенно мне не подчинялись и жили своей жизнью.
И к тому времени, когда я ступил в ограду, за спиной уже развивались крылья, хотелось скорее увидеть Нику, прижать к себе, поцеловать пока мы оба не забудем как дышать, и я торопливо скинул берцы на крыльце и прошел по пыльным доскам в наш дом.
Странно, что Ника не вымела крыльцо, обычно она вылизывала каждый сантиметр в доме, но сегодня видимо решила сделать выходной. Не то чтобы я жаловался, просто удивился.
В доме стояла тишина, и когда я окликнул Нику, вздрогнул, потому что она, оказывается сидела за кухонным столом. А я не заметил ее.
— Привет, любимая. — Подошел и запечатлел на сладких губах медленный глубокий поцелуй, и принялся расстегивать форму. Что-то не давало покоя, но я ни как не мог понять в чем дело, поэтому отогнал странные мысли и продолжил раздеваться. — Скучал по тебе. Чем занималась сегодня?
— Ничем необычным. — Равнодушно произнесла и продолжила сидеть, отпивая чай из любимой кружки.
Снял форму и свешал в шкаф, удивляясь, почему Ника все еще не предложила разогреть ужин. Она, видимо избаловала меня, и теперь сама мысль, что я буду греть свой ужин удивляла. Ну ничего, может она просто устала?
Вернулся в кухню и достал из холодильника контейнер с едой. Тревога все сильнее била по мозгам, но я отгонял ее, выполняя чисто механические действия.
А может, Ника дуется что мы не сможем раньше поехать к Марине? Но мы же уладили этот вопрос. Тогда в чем дело?
Перевел задумчивый взгляд на девушку за столом и на секунду застыл, приглядываясь к ее внешнему виду. Вроде ничего особенного. Задумалась, смотрит в пространство.
На ровном месте паришься, Стас.
Достал из буфета чашку и ушей коснулся ровный голос с хорошо завуалированным упреком.
— Никита звонил.
Фарфор выпал из дрогнувших пальцев и разлетелся на мелкие кусочки, но никто из нас этого не заметил. Взгляды схлестнулись: мой ошарашенный и ее понимающий, и замерли без движения.
Легкие закололо, сердце загрохотало где-то в глотке, дрожь в руках медленно распространилась на все тело, но я не мог заставить себя отвести взгляд.
— Просил передать, что они переносят свадьбу на июнь. — Вроде бы дежурная фраза, да и тон равнодушный, но я отчетливо слышал в нем нотки чего-то такого, отчего хотелось вцепиться в свои волосы и завыть от безысходности. И словно только сейчас прозрев я понял, о чем вопили инстинкты бьющие тревогу. Ника была в той самой пижаме, в которой я похитил ее из дома.
Я уже не помню дня, когда она надевала ее, предпочитая носить вещи, купленные мной.
Ком в горле не удалось сглотнуть, пришлось прокашляться, но и это не принесло ожидаемого эффекта, с моих губ не сорвалось ни слова.
Ника тоже продолжала молчать, и взгляд ее красивых глаз постепенно напитывался жгучим упреком, который поначалу был лишь налетом на ее радужке.
— Ника…
— Сволочь!
Едва увернулся, когда чашка с кипятком ударилась о стену в сантиметре от моей головы. Горячие брызги закапали пол, стену, обожгли кожу, но я не ощущал этого. Вытянул вперед руку создавая невидимую преграду между нами, но она не помогла увернуться от контейнера с ужином, врезавшегося мне в плечо.
— Я ненавижу тебя!
— Выслушай…
— Козлина! — Ника вскочила, снаряды закончились, и она потянулась к шкафу с посудой, но я мигом сгреб ее, прижимая сдуревшую бестию к себе. Её темные волосы хлестнули по моему лицу, глаза налились слепой яростью, а ногти полоснули мое предплечье, раскрашивая его алыми полосами. — Какая же ты тварь, Стас!
Её голос теперь было не узнать, хотя отнюдь. Теперь я мог во всей красе слышать голос той самой знаменитой Вероники, испоганившей жизнь моего брата и его невесты. Отличие лишь в том, что я-то знал, как она ранена. Но разве это исправит ситуацию?
— Пожалуйста, детка…
— Не смей, — голос подвел ее и сошел на нет, а может это дыхание опустошило легкие потому что она вмиг словно обессилила. Обмякла в моих руках и повисла в них больше не пытаясь сопротивляться. — Не смей так…называть…
И она зарыдала.
Заревела, содрогаясь от боли разрывающей нутро как коршун добычу, задрожала, будто тело изнутри наполнилось убивающей сердце вибрацией, завыла, так надрывно, словно не человеком была, а раненым зверем, а я не дышал.
Не знал, что лучше: сопротивляющаяся фурия или раненная львица, и просто растерялся боясь шевелиться.
Она рыдала, цеплялась за меня ногтями, выла, хрипела от боли, а я держал ее, хотя видит Бог она и не пыталась вырваться. У нее просто не было на это сил. Её тело отяжелело, словно она не пыталась стоять и мы медленно осели на пол, под взрывающий виски стук наших окровавленных сердец.
И в этот момент в голове взорвалась мысль, что вот так близко, отчетливо и крепко я больше никогда уже не смогу ее прижать к себе. Она больше никогда не позволит мне касаться ее кожи, вдыхать запах волос, наслаждаться близостью, потому что поняла, её предали.
А предателей не прощают.
— Я хотел сказать тебе. — Соврал и оба это поняли, только мне мои слова причинили лишь дискомфорт, а Нику порвали новыми всхлипами. — Просто не знал как…
Она слушала? Понимала?
Казалось, она просто позволяла держать ее, а я как дурак цеплялся за эту реальность, хотя давно уже понял: как ни цепляйся за нее, удержать не смогу.