Глава 39. Дарья

Влад Люков – человек-легенда. Сын своего отца. Гангстер, некогда управлявший самыми злобными головорезами. В его крови бурлили вбитые криминальным отцом девяностые – лихие, жуткие, кровавые. Безжалостный ко всем. Не щадящий ни стариков, ни женщин. Но изменившийся во имя любви.

Когда-то его имя звучало как проклятие. Сегодня он трус, слабак и посмешище в глазах тех, кто раньше трепетал перед ним. Я же отчасти проникаюсь к нему уважением. Он перечеркнул все связи с преступным миром, сжег мосты ради любимой женщины. И только его предательство перед Сашей не позволяет мне восхищаться им в полную меру. Он бросил его, словно приманку, жертву на съедение волкам. Если бы не Камиль и Рома, парень бы не выжил. У очень многих, кому пришелся не по душе фокус Люкова, чесались руки зверски пришить его первого помощника.

Высокий, спортивный, темноглазый обладатель отличного чувства стиля и вкуса, он явно никогда не страдал недостатком женского внимания, но в спутницы избрал обычную библиотекаршу. Обычную, если закрыть глаза на ее отца-прокурора. К ней у меня особенно много вопросов, заставляющих настораживаться. Из-за нее Влад и Саша повздорили. Она крутила хвостом перед обоими. Одному стала женой, другому разбила сердце и пустила жизнь под откос. Молодая, красивая, неглупая и по-своему опасная. Ее появление в нашем доме пошатнуло уверенность Лучианы в их с Сашей безоблачном будущем.

– Зачем она явилась? – первый вопрос, что слетел с ее губ.

– Она не должна тебя беспокоить, – успокаивали ее мы с Асей. – Саша выбрал тебя. Ты носишь под сердцем его сына. А она – зарубцевавшееся прошлое!

Но слов мало. Наша беременная принцесса даже расплакалась, запершись в своей комнате, и вышла оттуда, только когда услышала шум въезжающей машины. Словно на крыльях слетела с лестницы и кинулась к дверям.

Я уже встретила наших вернувшихся мужчин, и мы входим в дом, когда Лучиана, сделав вид, будто не слезинки не пролила, вылетает навстречу Саше.

– Коть, где вы были?!

Она притормаживает, так и не бросившись в его объятия. Растерянно хлопает ресницами, глядя на шикарный букет белых хризантем в его руках. Смотреть на них – сплошное умиление: молодые, влюбленные, искренние в настроении и эмоциях.

Я беру Чеховского за руку и отвожу в сторону. Пусть жених и невеста поворкуют в полумраке холла не под пристальными взглядами любопытных дядюшек.

– Где он? – как можно тише спрашивает Камиль.

Всякий раз, когда слышу его голос, поражаюсь тому, сколько у них с Ромой похожих черт. Не во внешности. В манерах, в голосе, в жестах. Они оба любят поскрипеть зубами, пожечь взглядом, заставить вздрогнуть от какой-то фразы.

– В гостиной, – отвечаю, прижимая к себе розы, окутывающие меня своим нежным запахом. – Приехал с женой и сыном. Часа два назад. Говорит, Егор с семьей не смог. Дедушка их, Артем Никитич, с ним дома остался.

– А какого черта ему надо, он не сказал?

– С ними Ася разговаривает.

Я виновато смотрю на Чеховского. Его невестка – член их семьи. Она младше меня, но она носит фамилию Камиля. Это правильно, что гостей встречает она, а не я. К тому же не могу я любезничать с Евой, зная, какую боль она однажды причинила Саше. Да и общих тем для бесед у нас нет. Асе с ней проще. У обеих малые детки. Делятся секретами молодых мамочек, обсуждают какие-то девайсы для младенцев, колики, режущиеся зубки, питание.

– Все хорошо, детка, – шепчет Чеховской, притянув меня к себе и губами коснувшись лба. Я носом утыкаюсь в розы.

Камиль оставляет нас, двинувшись в гостиную, и я крепче прижимаюсь к Чеховскому. Соскучилась. Тяжело мне без него в этом доме. Чужой себя до сих пор ощущаю. Никак не могу к прислуге и охране привыкнуть.

– Саша и Лучиана красивая пара, – улыбаюсь, взглянув на них. Она так и льнет к нему, а он что-то тихо говорит, держа ладонь на ее круглом животике. – Такие милые.

– Ага, – вздыхает Чеховской.

Саша целует Лучиану, и она, покивав, идет в библиотеку, а он в гостиную. По пути негласно подзывает своего босса.

– Приглядишь за Лучиком?

– Конечно! – соглашаюсь я.

Он целует меня в губы, прежде чем последовать за Сашей. Провожаю его взглядом и спешу за Лучианой. Эта хитрюля, обнимая хризантемы, уже ухом прилипает к смежной стене, прислушиваясь, что происходит в соседней комнате. Хотя голоса и так хорошо слышны. Сначала они громкие. Много ругательств, от которых глаза на лоб лезут. Саша очень зол и обижен. А Лучиана буквально цветет. Зря дуреха боялась, что его чувства к Еве живы. Они давно покрылись коркой льда.

Вскоре становится тихо. Роме и Камилю удается успокоить Сашу. Я слышу, как передвигаются стулья, звенит хрусталь бокалов, даже как чиркает зажигалка. Настолько мы с Лучианой замерли и не дышим, что почти улавливаем треск тлеющей сигареты.

– Они курят! – возмущается Лучиана.

– Наверное, Люков. От него пахнет сигаретным дымом.

– Чтоб он сдох от рака легких! – ругается она, плюхаясь в кресло. – Вот что ему понадобилось?!

– Вы послали Егору приглашение. Может, Влад приехал вместо него поздравить вас от всех Люковых.

– А библиотекаршу свою нафига приволок?! – Лучиана обводит книжные шкафы взглядом и морщится, передернув плечами. – На свадьбе будут те, кто рад оторвать этому Люку голову. Не верю, что смелый такой.

– Дождись, пока они поговорят. Саша сам тебе все расскажет. – Я глажу ее по плечу и улыбаюсь: – Красивые цветы.

– Он тут еще что-то принес, – спохватывается она, откладывая букет на стол и вытрясая бумажный пакет. В блестящем футляре мы видим тонкий золотой браслет.

– Он любит только тебя, милая, – успокаиваю я Лучиану, заметив, что у нее снова слезы на глаза наворачиваются. – Давай помогу застегнуть…

Пока мы возимся с браслетом, в библиотеку приходят Ася и Ева со своими малышами. Лучиана меняется в лице. Отворачивается и поджимает губы. Ох уж эти гормоны!

Наши взгляды встречаются. Четыре женщины четырех сильных мужчин. Когда я считала учительский коллектив террариумом, я плохо себе представляла настоящих змей. А сейчас и себя ею чувствую, потому что Еве этой глаза выцарапать готова.

– Будет неплохо, если мы возьмем пример с наших мужчин и тоже успокоимся, – заговаривает Ася. – Предлагаю выпить чаю с тортиком.

– С удовольствием! – фальшиво улыбается Лучиана, смерив Еву оценивающим взглядом.

Стесняться той нечего: ухоженная, стройная. Рождение сына ничуть не испортило ее фигуру и внешность. Волосы пышные, блестящие. Зубы белоснежные. Кожа чистая, сияющая. Талия тонкая, будто никакой беременности и не было. В отличие от нее, в Асе видна мать. Она заметно уставшая. Волосы в пучке. Широкая туника. Насколько мне известно, на ее долю выпали не только все прелести материнства, но и больной свекор. Еве же, похоже, повезло больше. У сына хватает нянек, чтобы она тратила достаточно времени на себя.

В одной руке держа дочь, а в другой букет лилий, Ася проходит к столу и кладет цветы.

– Даш, подержишь? – Она протягивает мне спящую малютку. – Пойду попрошу, чтобы нам принесли угощение.

В растерянности я укалываюсь розовым шипом. Вздрагиваю, откладывая цветы и трясущимися руками беря на руки племянницу Чеховского. Такая хорошенькая. Пухленькие щечки, маленькие пальчики, губки бантиком, носик кнопочкой. Прижимаю к себе мягкое одеяльце, в которое она завернута, и вдыхаю карамельный младенческий запах.

Ася улыбается, убедившись, что я справляюсь, и медленно отходит.

– Какая лапочка, – шепчу я, ощущая необъяснимую легкость внутри.

Как же тепло от ощущения маленькой невинной жизни в руках! Человечек, ради которого профессиональный киллер встал на путь исправления.

А что, если и Чеховскому не хватает именно этого? Настоящего отцовства? Чистой души, во имя которой он радикально изменит свой образ жизни?

– Какой месяц? – наконец подает голос Ева, присаживаясь на диван.

Я отвлекаюсь от малышки и слежу за ее взглядом, устремленным на живот Лучианы. Конечно же, чего и следовало ожидать, наша беременная принцесса красноречиво острит:

– Тридцать пятый!

Ева усаживает своего сынишку к себе на колени и снисходительно улыбается. Удивительно, что рядом с холодным и циничным Люковым настолько приветливая и вежливая женщина.

– Девочки, вы на меня явно за что-то злитесь, – произносит она. – Подозреваю, из-за Саши. Увы, мне тоже было не по душе то, как они с Владом расстались. Но мы не знали, через что ему пришлось пройти. К сожалению, все старые связи Влад порвал, и новости до нас не доходили.

– Пф-ф-ф, – фыркает Лучиана с усмешкой.

– А в твоем поведении я чувствую ревность, – замечает Ева. – Успокойся, дорогая. Между мной и Сашей никогда ничего не было и просто не может быть. Я люблю Влада, Саша – тебя. Да, когда-то он спас мне жизнь и испытывал ко мне безответную симпатию, но, девочки, кто из нас хоть раз в жизни не проходил через кратковременную влюбленность? Лучиана, вот честно, я всегда воспринимала Сашу как друга. Моя ошибка лишь в том, что я, зная о его чувствах ко мне, сразу не пресекла его ухаживания…

Лучиана соскакивает с кресла, хватает свой букет и вылетает из библиотеки. Ева другого времени не нашла рассказать о чувствах Саши и его ухаживаниях! Какая же она жестокая. Окинув ее осуждающим взглядом, я тоже выхожу из библиотеки.

Неподалеку Лучиана тихо плачет в объятиях Аси. Горько всхлипывая, рассказывает, что ее так расстроило, а та поглаживает ее по плечу.

– Лучик, я уверена, Ева никого не хотела обидеть. Ей тоже неприятно, что ее все в штыки воспринимают. Она хочет оправдаться, заодно убедить тебя, что на нее не надо злиться. Саша только твой!

– Она привыкла быть королевой…

– Ой, да ну что ты? – улыбается Ася. – И у Евы были проблемы. Ты знала, что до Влада она была замужем? – Она утирает Лучиане слезы. – Ее первый муж подсунул ей таблетки для выкидыша вместо витаминов для беременных. Она потеряла ребенка. Едва отошла от депрессии, как по ошибке попала в заварушку и едва не поплатилась жизнью. Шаман, друг твоей мамы, по сей день зуб на нее точит. Она однажды разбила ноутбук о голову его сына.

– Фары?

– А ты его знаешь?

Мы с Лучианой переглядываемся и негласно договариваемся не рассказывать Асе, как Чеховской собирался женить ее на этом Фархате. Ни к чему нам лишние раздоры в семье.

– Слышала, – кивает Лучиана, успокаиваясь.

– Перестань плакать, умойся и приведи себя в порядок. Я тебе гарантирую, что из тех дверей, – Ася указывает на гостиную, – первым выпорхнет твой Котя. А мы своих мужиков еще полночи ждать будем, пока они наболтаются.

– Ась, я не буду пить с вами чай. Видеть ее не могу, – настаивает Лучиана.

– Ничего страшного, нам больше достанется, – смеется Ася, поглаживая ее по голове. – Помнишь, как год назад я говорила тебе, что однажды и ты станешь невестой? Так вот ты – невеста, Лучик. Думай только об этом. Саша на тебе женится. На тебе! Ты затмила всех. Да он ради тебя тут с ножом у горла жил. Это ценнее любых ухаживаний.

Легко и непринужденно Асе удается заставить Лучиану бодро улыбнуться. Не знаю, получится ли у меня когда-то стать такой же расслабленной и своей в этом тяжелом окружении. Но именно здесь жизнь бьет ключом. А рядом со Степой всегда витал дух безысходности.

Новость о том, что бывший муж Евы убил их нерожденного ребенка, всколыхнуло в моей памяти признание свекрови, что и Степа однажды совершил нечто подобное. Да, скорее всего он не бил меня из чувства страха. Он жил с немой манией преследования. Знал, что второй раз точно не избежит наказания. Выплескивал свой негатив на ринге, иначе и мне бы тумаки отвешивал. Он не в состоянии аффекта пистолет в руки взял. Он был способен на это. Знал, где достать оружие. Как напасть. И чем Чеховской страшнее Степы? Он хотя бы не притворяется хорошим!

– О чем задумалась, Даш? – выдергивает меня из мыслей Ася.

Лучиана уже ушла, а я стою посреди коридора и, прижимая к себе малышку, смотрю в никуда.

– Да так. Я тоже не хочу чай, Ась. Ты не обидишься?

– Какие обиды? – Отмахивается она и забирает у меня дочь. – Ты столько пережила в последнее время, что насильно требовать твоей компании с моей стороны – варварство.

– Вы с Камилем такие… позитивные, – подбираю я подходящее слово.

– Так было не всегда, Даш. Мы и темные времена пережили. Настенька все изменила. – Она с бесконечной нежностью смотрит на спящую малютку. – Не буду лукавить, Даш, у меня с Романом натянутые отношения. Мы терпим друг друга только из-за Камиля. Но я всяких людей повидала. Роман Чех по сравнению с некоторыми – зайка. И я лучше продамся ему в рабство, чем заведу дружбу с теми чудовищами.

Похоже, мне не хватало этих слов. Толчок в нужном направлении от человека, который недолюбливает Чеховского, но отлично его знает и справедлив в своей оценке.

– Он никогда ни на кого не смотрел так, как на тебя, Даш, – с улыбкой добавляет Ася.

– Как?

– С пленительным восхищением, Даш. С восхищением! А насколько мне известно, Роман Чех всегда восхищался только собой, – хихикает она, направившись в библиотеку. – Пользуйся, пока он пластилиновый.

Уметь бы еще лепить из этого пластилина. Я привыкла терпеть и подчиняться, жертвуя своими желаниями. Моя властность ограничивается стенами школы. За их пределами я – никто. Обычная, среднестатистическая женщина. Серая мышь с набором комплексов. Неудовлетворенная, изморенная, давно постаревшая душой. А как только меня хорошенько встряхнул Роман Чех, я испугалась и спряталась за колючим, непробиваемым щитом.

Уйдя в комнату, я открываю окно. В последнее время мне часто не хватает воздуха. Избегала этой мысли, но больше не могу: какая-то часть меня умерла вместе со Степой. Десять лет вместе – это срок. Невозможно взять и вычеркнуть его из памяти, вопреки той подлости, что он совершил. Но мне некому признаться в своей боли. Кто меня поймет? Чеховской и вся его семья живет по своим законам. Предатель должен быть наказан и забыт. Они в силах жить дальше, распрощавшись с подлецом раз и навсегда. Мне же предстоит этому научиться.

Сев за стол, придвигаю к себе стопку ученических тетрадей. Приезд Люкова отвлек меня от работы, а завтра учебный день. До каникул осталось совсем немного. Потом я отдохну: от работы, от любопытных и сочувствующих взглядов коллег, от шепотков и сплетен, от бестактных вопросов и напряженных отношений с родителями учеников. Естественно, все они знают, что у меня роман с Чеховским. Многие думают, что из-за этого Арти стал моим любимчиком, хотя это неправда. Просто мальчишка меньше шкодит. Истории с Лучианой и Ромой оставили на нем след. Он растет без родителей. Каким бы сильным и стойким ни казался, а сестра и дядя для него – весь мир.

Мне удается отвлечься. Я уже заканчиваю проверку, когда слышу голоса на улице. Привстав, выглядываю в окно. Саша на руках выносит в сад смеющуюся Лучиану. Они о чем-то мило воркуют, когда он ставит ее на ноги, целуются, а потом в обнимку смотрят на небо. Саша что-то показывает и объясняет Лучиане, обнимая ее со спины, грея в своих руках и заставляя ее улыбаться.

Ася права, этому парню никто не нужен. Только Лучиана. Он столько сделал ради нее и их будущего ребенка! Это говорит громче любых ухаживаний, на которые у него впереди целая жизнь.

Когда они снова начинают целоваться, я отворачиваюсь. С трудом. За этой милой парочкой не устанешь наблюдать вечность. Но меня это смущает. Я будто в замочную скважину подглядываю.

Чеховской возвращается в комнату поздно. Я зависаю в интернете в поисках интересного свадебного поздравления. Развлекаю себя по максимуму, лишь бы не отправляться мыслями в беспросветную бездну.

– Детка, прости, – мурчит он, склонившись к моему уху.

Его рука ложится на мое плечо, пробирается к шее и чуть надавливает. Его дыхание свежее. Пахнет лимонадом и мятой. Значит, не пил, не курил. Это радует.

– Что делаешь?

– Ничего, – вздыхаю я, закрывая вкладки. – Как посидели? Люков сказал, что ему понадобилось?

– Папаша Евы вызвал их. Хочет помочь им вернуться в страну. Заодно сюда заскочили. Проездом, так сказать. Фазу поздравить.

– Да уж, очень вовремя. Мы весь вечер успокаивали Лучиану.

– Пусть понервничает, – усмехается Чеховской, губами касаясь моего виска и сильнее сжимая мою шею. – Мужчины любят закипевших женщин.

– Ром? – Я привстаю, поворачиваюсь и бедром упираюсь в угол стола. Чеховской ни на сантиметр не отдаляется, блокируя мои движения. – Тебе интересно со мной?

– Нет, – улыбается он уголком губ. – Скучно. Пиздец, как скучно. Сейчас. Но я знаю, кто живет тут. – Он пальцем указывает на мою грудь. – Она вернется. Уже возвращалась. – Взяв за угол шелкового платка, он ослабляет узел и стягивает его. – Не прячь татуировку. Ты себя прячешь, детка.

– Я чувствую себя ущербной, Ром, – признаюсь я, потупившись в пол. – Мне тридцать. Я старше всех них: Аси, Евы, Лучианы. Но они жены, мамы. Даже Лучик ждет малыша! А я неуверенная в себе вдова, не представляющая, как жить дальше.

– А тебе больше ничего не нужно представлять. Только фантазируй, а я буду исполнять желания. И чем изощренней они будут, тем веселее нам будет жить, – его пугающе зловещий голос заползает куда-то в подсознание, расщепляя все мрачные мысли. Даже потаенные уничтожает. – Мы упустили двенадцать лет, детка. Но у нас впереди гораздо больше времени. Ты еще всех их обскочишь. Покажешь, кто тут женщина самого властного и опасного мужчины.

Мои губы изгибаются в улыбке: неясно, кому в первую очередь Чеховской сделал комплимент. То, что он восхищается собой, безусловно. Но это уже не изменить. Да, наверное, мне и не хочется. Я ведь его таким полюбила: эгоистичным подонком, незнающим, сколько у него слабых мест, на которые я могу давить и давить в свою пользу.

– Разбуди, Ром, – прошу я. – Разбуди ту меня. Потому что я чувствую, что умираю.

– Я же говорил, детка, – шепчет он, запуская пальцы в мои волосы, – я не дам тебе умереть. Если ты готова, то я тебя верну. Навсегда верну. Но только для себя. Ты понимаешь, что это значит?

– Мне нельзя смотреть на других мужчин, или им крышка?

– Нет, – скалится он, сверкая белизной зубов. – Тебе крышка, детка.

Я тревожно сглатываю. Знаю, что Чеховской любит играть, в том числе – словами. Но порой его намеки очень сложно понять.

– Я сделаю так, что ты втрескаешься в меня до одури. Трепетать будешь, дрожать от одной только мысли обо мне.

Это уже было. Я чувствовала его каждой клеточкой тела. Он хуже и сильнее любого наркотика. Но все изменилось. Не просто повернулось вспять, а на каждые десять шагов вперед сделало двадцать назад.

– Хочешь со мной на всей скорости в огонь влететь? – Его дыхание скользит по моей щеке. Поднимается вверх, опаляет кожу, задевает волосы. – Предупреждаю, тушить не буду.

– Хочу, – сдаюсь я. – Мое решение не изменилось, Ром. Сжигай.

Больше он не позволяет мне вымолвить ни слова. Накрывает мой рот своими губами, заглушая сорвавшийся хриплый стон. Судорожными движениями сдергивает с меня пиджак, задирает юбку, подхватывает под бедра, усаживает на себя и несет в ванную.

Обвивая его шею руками и жадно отвечая на пожирающий поцелуй, я чувствую, как мелкие горячие шарики возбуждения прокатываются по всем моим мышцам. Нервные окончания становятся слишком чувствительными, искрящимися. Впервые со дня выстрела Степы я хочу секса – одичалого, безудержного, первобытного. Хочу Чеховского, как пылкого любовника, в чьих жилах течет преступная кровь.

Он вносит меня в душевую кабину, открывает воду и, когда та мощной струей ударяет в нас, ставит меня на ноги. Резко разворачивает спиной к себе и, целуя, кусая мою шею, разрывает на мне мокрую блузку. Он режет меня шелковой тканью, хлещет страстью, вынуждает стонать на подкошенных коленях.

Куски блузки и бюстгальтер опускаются где-то у моих ног. Прихватив мочку моего уха зубами, Чеховской прижимает меня грудью к стеклянной стене и задирает юбку. Соски так затвердевают от желания, что вот-вот заскребут по холодной поверхности.

Меня будоражит прохладная вода, бьющая сверху. Не дает телу закипеть, загореться. Внутреннюю сторону бедра обжигает натянутым кружевом рвущихся трусиков. Пальцы Чеховского уверенно проникают промеж моих ног, и я закусываю губу. Глаза невольно закатываются, голова запрокидывается назад.

Эгоист. Циник. Убийца. Просто опасный зверь. Но он – все, что мне нужно. Без него я стаю, испарюсь, исчезну. С ним – воскресну, расправлю крылья и взлечу.

Я насаживаю себя на его пальцы и замираю, протяжно выдохнув. Второй рукой он мнет мою грудь, зубами скребя по шее. Перед моими глазами вспыхивают салюты. Уши закладывает. Я больше не слышу шума воды. Только его хриплое дыхание и шепот:

– С тобой сгорю, детка…

Рывком разворачивает меня к себе, толкает к стене, лихорадочно расстегивает ремень и ширинку брюк и опять подхватывает меня под бедра. Вдалбливается в меня так, словно это наш первый и последний секс. Я выкрикиваю его имя, ногтями впившись в крепкие мужские плечи. С ума схожу от его метких, яростных толчков. Собственного тела не чувствую. В кулаки собрав ткань его мокрой майки, тяну ее в стороны, не сдерживая ни единого стона наслаждения.

Пусть завтра обо мне поползут сплетни. Пусть я стану шлюхой в чьих-то глазах. Пусть меня настигнет судьба изгоя. Пусть меня будут ненавидеть и осуждать, как Еву. Но жить я хочу и буду так, как желает мое сердце! Это моя жизнь. Моя и Ромы. Плевать, что о нас будут говорить. Отныне я буду ловить кайф от каждого прожитого мига. Независимо от пролитой крови. У всех свой путь. Мой – идти рука об руку с Романом Чехом, куда бы нас не занесло.

Я смогу, я научусь, я справлюсь. Я оживу. Узы, которые связали нас, сильнее уз брака. Я люблю его, и для подтверждения моих чувств не нужно подвенечное платье.