Глава 15

– Чахнешь? – спрашивает участливо Светлана. – Тебе не кажется, что это как-то несправедливо? Тебя так долго не было в городе, ты наконец приехала. А теперь ты чахнешь там, а я здесь. Нужно это как-то исправить.

– Думаешь, чахнуть вместе приятней? – шучу я и с готовностью отодвигаю в сторону лупу и контракт, над которым просидела пару часов.

По-моему, брат, как и с национальными браками, стращал меня зря. Ничего особенного я не увидела. Да, можно сказать, что он жесткий, и контроль заказчика возможен едва ли не на каждом участке работы. Но это нормально. Хочется ему быть в курсе – пожалуйста.

Так даже лучше. Потом не скажет, что хотел в ванной камин, а возле пруда пристань.

Приступать к работе над новым этапом можно лишь после того, как заказчиком будет одобрен предыдущий. Тоже не удивляет. Так что-либо отмотать будет значительно проще.

Зато окончательный срок не прописан, что расширяет мои возможности. Это как раз странно, с учетом, что он то и дело пытался уличить меня в безделье. Я бы на его месте поставила более жесткие рамки. Но, естественно, не собираюсь ему подсказывать. Сам просчитался.

Форс – мажор не прописан, что меня тоже порадовало. А то был у меня случай, когда заказчик отказывался заплатить за проект, ссылаясь на то, что он вдруг обанкротился. А я потом приезжаю на объект, а там ремонт полным ходом, еще и по моим чертежам. Пришлось чуть-чуть повозиться, чтобы доказать, что если он не заплатит, форс-мажор ему и не снился. С этим у нас отлично справляется Эд.

Здесь его напрягать не придется. Я должна сделать работу в свободные сроки. Заказчик обязан ее оплатить. Для него никаких лазеек, как с этого соскочить.

Самое приятное – это концовка контракта, где прописана сумма. Прям вдохновляет! Теперь, когда я убедилась, что нет никаких подводных камней, поработать особенно хочется. Поэтому я мягко отклоняю предложение подруги выехать и развеяться.

– В другой раз, Свет. В другой раз – обязательно.

– В прошлый раз, когда ты так сказала, ты улетела на целых три года, – припоминает она. – Так что срочно меняй эту формулировку, а то я заранее расстроюсь. Приеду – буду сидеть над душой, ныть и ныть, ныть и ныть. А потом ты случайно обнаружишь, что у тебя пропал чемодан.

– Пустой?

– Не надейся. Что я, буду за пустым чемоданом в такую даль приезжать?

Терять чемодан мне не хочется. Я еще не перестала оплакивать любимую сумочку, так что угроза срабатывает.

– Хорошо, – смеюсь я. – Назначь дату и время – я буду. Желательно через пару дней. Может быть, в выходные?

– Заметано! Ты на выходные – моя!

– Что, встреча со знакомыми из клуба ни к чему не привела? – догадываюсь я. – Иначе бы на меня столько времени не было.

– Ну… выпили по коктейлю. Или по два. В общем, ты права: ничего толкового не было. Нормальные мужики или заняты, или их, как твоего брата, с работы не выкуришь. Хоть бери и устраивайся секретаршей или в санэпидстанцию. Так что я тебя жду… Отдохнем, как девочки.

– Ясно. Обувь выберу удобную, – обещаю, припоминая наши круизы по бутикам.

Светлана смеется и отключается. А я, как я ни стараюсь, сразу приступить к работе снова не получается.

Мама решает, что я проголодалась и приносит мне обед в комнату. Скорее всего, она была права, потому что расправляюсь я с ним так быстро, что даже не особо запоминаю, что именно ела.

А вот кофе помню. Обжигающий и очень сладкий, хотя я сахар не добавляю.

Мне кажется, кое-кто сегодня утром произвел на маму слишком сильное впечатление. А если припомнить, как она отстаивала его интересы еще до подписания контракта, то не сегодня, а значительно раньше.

Сделав глоток кофе, я отодвигаю чашку подальше и открываю замеры. Ладошки так и чешутся приступить. Сижу, прикидываю…

Взгляд то и дело цепляется за чашку, и я решаю, что это моя совесть и интуиция подталкивают меня в правильном направлении.

«У тебя последний шанс внести важные уточнения, – печатаю сообщение. – Я приступаю к проекту. Может быть, все-таки есть особые пожелания?»

Ответ снова приходит быстро:

«Сделай как для себя»

От неожиданности я даже допиваю весь кофе. А потом пожимаю плечами: почему бы и нет?

Свой дом я нескоро куплю, а тут прекрасная возможность потренироваться на этом. Увижу вживую, как выглядела бы моя мечта на данный момент. Через несколько лет все равно изменится вкус, в моду войдут новые тренды.

Задача становится все интересней.

Я настолько увлекаюсь, что всю неделю с трудом выделяю время на еду и на сон. Мне нравится. Нравится не просто просчитывать и рисовать, к примеру, что здесь будет круглый стол – а представлять, какой именно. Нравится то, что на черно-белых чертежах я вижу целостную, цветную картинку.

Часто я подбираю коллажи, которые наиболее близко характеризуют то, как я вижу человека и подходящий ему интерьер. Но сейчас с удовольствием делаю эскизы от руки. Они четче, теплее, уютней.

Они создают иллюзию жизни. Словно я рисую не то, чего еще нет, а то, что уже существует. И как будто в этом доме уже живут люди.

Сложись все иначе, это могли быть я и Руслан.

Отогнав от себя эти мысли, снова погружаюсь в работу. Это единственное, что нас теперь связывает.

И он думает так же. Всю неделю от него ни звонка, ни сообщения.

Мне приходилось сталкиваться с заказчиками, которые буквально терроризировали с первых же дней: «Когда? Ну когда? А мы можем уже посмотреть?». И поведение Руслана должно бы радовать, но я не раз ловлю себя на глухом раздражении.

Неужели ему все равно? Не волнует совсем? Ему ведь там жить. А если я спроектирую собачью будку в холле?

Это действительно отсутствие интереса или высшая степень доверия?

Смотрю на эскизы и становится даже обидно. Такой дом красивый, и я так стараюсь… Хочется похвастаться, но некому. Руслан молчит, а дома все настолько уважают мой труд, что не лезут с расспросами.

Приходится самой проявить инициативу и разместить пару эскизов в углу стола. Чтобы всяк сюда входящий, как говорится, отмазаться не сумел и вложил свою лепту в мое вдохновение.

– Ух ты! – первой на мою уловку попадается мама.

– Нравится? – уточняю нетерпеливо, как будто это не очевидно.

Ну во-первых, и правда все круто! А во-вторых, мама рассматривает рисунки, не скрывая восторга. Потому и молчит достаточно долго, а потом все-таки оглашает:

– Очень! Очень уютно, очень… продуманно.

Меня распирает от гордости. Но присмотревшись, понимаю, что мама что-то не договаривает.

– Скажи правду, – прошу мягко я и добавляю. – Я не обижусь. Может, даже учту твои замечания.

Это вряд ли, конечно. Думаю, мама это осознает, потому и с советами не торопится.

– Мам…

– Все очень красиво. – Она бросает в мою сторону осторожный взгляд, встречает мою располагающую улыбку и продолжает. – Очень уютная комната получится. Но я бы на стену, которая напротив кровати, добавила что-то яркое. Например, повесила бы туда чудесную картину Дубравушкина. Помнишь, она висела у нас в гостиной?

– Это то мутное желто-зелено-сиреневое пятно?

– Да, «Рассвет жизни», – поддакивает мама со знанием дела.

Вообще-то у нас много было на картинах неопознанного, но Дубравушкина я запомнила. Скажем так, произвел впечатление. Глядя на его, ну, скажем, картину, мне хотелось одновременно перекреститься, плюнуть через плечо и обогнать черную кошку – все, лишь бы мой рассвет жизни выглядел не так, как он его представляет.

– Даже не знаю, – продолжает задумчиво мама, – может, подарить Руслану эту картину?

– Как это подарить? – я даже теряюсь.

– Почему нет? Руслан умеет ценить прекрасное. Пусть наслаждается.

При одной мысли о том, что он будет вынужденно рассматривать этот шедевр, в груди немного теплеет. И ему действительно польза – может, мимика стала бы побогаче. Особенно если смотреть на этот шедевр перед сном. А с другой стороны, он ведь не один будет наслаждаться подарком, кое-кто приобщится к искусству по блату.

– Нет уж, – говорю твердо. – Хватит с него и сервиза. Дубравушкина не отдадим. Ты говорила, что эта мазня… эта картина когда-нибудь будет прилично стоить… Так что потерпим… Эм, дождемся!

– Я знала, что ты однажды тоже оценишь эту картину! – радуется мама. – Хочешь – мы повесим ее в твоей комнате?

На этом приходится срочно заканчивать сеанс моего хвастовства, отговорившись, что у меня много работы. Я и правда пыхчу, не щадя себя, пока не возвращается брат.

– Занята? – интересуется он, толкнув дверь.

– Для тебя минутку найду, – говорю деловито.

И тут же незаметно передвигаю по столу рисунки поближе к нему.

– Слушай, – говорит он, входя в комнату, – я сегодня встретил своего старого знакомого. Вместе в школе учились. Знаешь, он всегда был таким жизнерадостным, пробивным, голова ясная, столько целей. Я был уверен, что он далеко пойдет.

– Цели – это хорошо, – бормочу я, как бы невзначай тасуя рисунки.

– Хорошо-то хорошо, – соглашается брат с тяжким вздохом, ничуть не обращая внимания на мои манипуляции. – Только вот он женился на первом курсе универа, и вот мы встретились – гляжу, а это совсем другой человек! Взгляд потухший, инициативы ноль, осунулся, одежду давно пора выбросить на радость бомжам.

Я в упор смотрю на Вадима. Тот на меня. Рисунки не замечает. Ну понятно, что его куда больше другая тема волнует.

– Вот видишь, – продолжает он трагическим тоном, – до чего может довести ранний брак!

– Хорошо, я тебя поняла. Только ты Эду больше не звони. Я сама его осторожно подведу к мысли, чем он рискует. Хотя… – я мастерски игнорирую реакцию брата, который мастерски игнорирует мои рисунки. – В Америке многие помогают бездомным. Так что, думаю, его нарисованная тобой перспектива не очень расстроит. Он с радостью отдаст половину своего гардероба.

И сижу, снова работаю. Без дополнительного вдохновения – ну так а что делать? Если меня тут не замечают.

– Так…

Я вижу, как брат берет со стола рисунки, изучает их и оборачиваюсь, смотрю на него с затаенной надеждой.

– Такая огромная кровать… Это для Руса? Он с нее только час выползать будет. А работать когда? Мне такой напарник не очень… И в комнате места свободного практически не остается. А как же беговая дорожка, гантели и штанга? С такой кроватью и без спортивного оборудования он скоро в машину влезать перестанет. Хорошенькие перспективы ты ему рисуешь. И как он, не против?

– Да уж, – ворчу я, отбирая рисунки, – давно я не была в комнате старшего брата. Папа что, закрыл тренажерный зал?

Вадим морщится.

– Хуже. Разрешил маме обвесить стены ее любимыми картинами. Одно дело, когда они висели в коридоре – пережил шок, отошел и пробежал дальше. А там ты в замкнутом пространстве, еще и надолго. Травмоопасно.

Травмоопасно ему! Да что он знает о травмах? Он же не видит, как я сейчас смотрю на него! Все пытается придумать, что бы еще ненужное поставить в комнату для молодоженов.

– Кстати, а ты его девушку видел? Как она? – напарываюсь на внимательный взгляд брата и поспешно ему поясняю: – В том смысле, может, действительно, в комнате хорошо бы смотрелось трюмо? Знаешь, такое модное: зеркало под старину, большая полка, чтобы разместилась вся косметика и парфюмерия, а рядом пушистый мягкий пуфик. Можно еще на пол коврик бросить, белого или розового оттенка. Сейчас это тоже модно. А еще можно…

Меня перебивает звонок смартфона Вадима. Он смотрит на экран, кладет рисунки на стол и уже на ходу уверенно роняет:

– Доверься моему опыту – дорожка, гантели и штанга.

Никакой моральной поддержки! Похвасталась – называется. Папа задерживается на работе, так что это мне еще долго томиться. Эд тоже занят. И он, как профи, в первую очередь как раз сделает какие-то замечания, чтобы улучшить работу.

Решение приходит спонтанно.

И оно верное и логичное, хотя когда я выбираю абонента в контактах, меня немного потряхивает.

– Руслан? – спрашиваю, едва в трубке раздается его голос. – Хочешь взглянуть на свою комнату?