Глава 25

Он останавливается в двух шагах. Будто прочертил невидимую линию между нами, которую опасно переступать.

Смотрит прямо, в упор.

И молчит.

Тишина – звенящая, растянутая. Но в ней все: грохот мотора, рев толпы, пылинки песка, оседающие на щеках.

Время замедляется, становится тягучим, тяжелым.

Я вижу, как бьется вена на его шее. Слишком ярко, слишком явно. В закатном солнце, которое играет с летними тенями, черты его лица кажутся жесткими, более острыми, будто вырезаны ножом.

– Хочешь мне что-то сказать? – голос у него низкий, глухой, как удар.

И я наконец-то взрываюсь.

– Да! Хочу! Какого черта ты там вытворял? Зачем рисковал? Тебе что, плевать на себя? Плевать на всех? Ты мог погибнуть! Это опасно! Это глупо! Это…

Меня даже трусит от возмущения, и я обхватываю свои плечи руками.

Взгляд Руслана становится жестче, словно предупреждая, что он на грани. Ну так и я тоже!

– Ты же почти упал! А если бы ты свернул себе шею? А если бы ты…

Я задыхаюсь, боясь даже представить эту картину. Мне не страшно. Мне жутко. А он, немного помедлив, тихо роняет:

– Падать не страшно. Когда знаешь – ради чего.

И я больше не знаю, чем дышать.

Потому что весь мир снова сузился до него. До этих глаз. До этой дрожащей улыбки.

До одного удара сердца.

Бесит… Как же он меня бесит…

– Ты не думаешь о тех, кому ты важен! Не думаешь о тех, кому нужен! О тех, кто тебя… кто тебя любит… О них ты тоже не думаешь!

У меня кровь шумит в венах, перед глазами от гнева мутная пелена, а он все еще спокоен. Молчит.

Только взгляд становится темнее и тяжелее.

И вдруг мне кажется, что сейчас он сорвется. Сорвется и сломает преграду в два шага, которую сам установил между нами. И к этому его подтолкнула я.

– Ну, кто-то же тебя любит, – спохватываюсь. – Твоя девушка, например. Да если бы она только видела! Так рисковать… Тебе плевать, да?

Его губы кривятся в усмешке, но невеселой. Ой, что-то мне это не нравится. Но все равно не могу успокоиться.

– А я? Обо мне ты подумал?

– А ты за меня волновалась?

И все, меня просто выносит это спокойствие. И взгляд его тоже. И эта ухмылка. Хочется стереть ее с его губ. Потому что… потому что, глядя на нее, я перестаю чувствовать себя в безопасности. Такое ощущение, будто мой мир, – привычный, удобный, который я так долго выстраивала, – рушится безвозвратно.

– Конечно! – я почти срываюсь на крик. – Конечно! У нас контракт! Я работаю даже по выходным, а ты что? Готов свернуть себе шею, лишь бы мне не платить? Это… это… это подло в конце концов. Где твое чувство самосохранения – хотелось бы мне спросить?

– А твое?

От неожиданного перехода ко мне я сбиваюсь.

– Когда ты со странным упорством то и дело цепляешь каких-то отморозков, тебя ничего не смущает, – продолжает Руслан. – Постоянно. На одни и те же грабли. Поразительная программа по самоуничтожению.

Я отшатываюсь, словно он ударил. Потому что это правда. Горькая, откровенная. Которую не хочется признавать.

– Это не одно и то же…

Теперь мой голос переходит на шепот.

Я затихаю. А вот он начинает закипать, как лава вулкана, готовая в любую секунду обрушиться и снести все у себя на пути.

– Ну конечно. Пацан, с которым ты впервые поцеловалась. Что он там подмешал, не напомнишь? Дурацкие выходки в ночном клубе. Причем дважды. Нет, это не одно и то же. Естественно, не одно и то же. И знаешь почему? Потому что случись что со мной здесь, мне бы постарались помочь. А случись что с тобой там…

Он резко выдыхает, словно не может даже произнести это вслух.

Кровь грохочет в висках. Вены гудят, как провода под током. И с каждым гудением – дрожь. Внутри. По коже. Под коленями.

Все сжимается до узкого квадрата земли – пыльной, выжженной – где стоим мы.

Он делает шаг.

Потом еще.

Оглядывается. Лука с женой – где-то на фоне.

– Не хочешь вручить награду и мне? – голос почти ласковый.

Я спотыкаюсь о собственное дыхание. Он в своем уме? Только что отчитывал меня, как маленькую девочку, а теперь…

– Ты там точно ударился головой, – прихожу к выводу.

Он усмехается. Ловкий ход. Коварный колдун. Потому что мой взгляд тут же перемещается на его губы.

Я вижу на его губах ссадины. Пыль, песок… Но это не отталкивает. Наоборот – будто приближает. Меня скручивает от желания к ним прикоснуться.

Провести пальцем.

Поймать его дыхание, ощутить его на подушечках.

А потом – поймать своими губами.

Нет… нет, с меня хватит. Я не хочу. Не хочу, когда больно. А с ним – только так. Я попробовала новые краски, новые чувства, они тоже прекрасны.

Я намеренно слегка задеваю браслеты, и их звон помогает выйти из транса. Облегченно выдыхаю.

– Если я правильно поняла правила гонки, – улыбаюсь беспечно, – целуют только победителя.

Руслан вдруг усмехается. Медленно, лениво. Как будто мой ответ его очень порадовал.

– Договорились!

Он поднимает руку и осторожно проводит по моим губам подушечкой большого пальца. От неожиданности я даже не дергаюсь. А его дальнейшие слова меня словно прибивают гвоздями к этой пыльной земле:

– Не кусай больше. Дождись меня.

Он накидывает мне на плечи свою куртку и поспешно уходит.

Идет быстро. Уверенно. Но я вижу – все еще прихрамывает. Кто-то из байкеров замечает его, угадывает, что он собирается сделать, и сразу же:

– Эй, Колдун! Ты куда?! Стой, тебе нельзя! Ты только что гонку отъездил!

– Рус! – басит кто-то с другого края. – Ты глянь на себя! Нога же – ты что, с ума сошел?

Но он не останавливается. Даже не оборачивается. Проходит мимо, стиснув зубы. Через боль, которую наверняка чувствует. Через гул голосов.

– Кретин, – шепчу я, и губы дрожат. – Упрямый, невозможный кретин.

Он уже там. Снова на старте. Снова на байке. Его шлем опущен, спина напряжена, будто не байк держит его, а он – этот мир. Он не намерен проигрывать. Теперь – ни за что.

– Черт, – стону я в отчаянии. – Вадим… кажется, я подставила брата…

Начинается новый заезд.

Я сжимаю пальцы на его куртке так, что белеют костяшки. Пыль снова взлетает над трассой, клубится и окутывает стартовую линию. Байки ревут, нетерпеливо вибрируют под напряженными телами. Секунды до старта тянутся бесконечно, и я вдруг понимаю, что забыла дышать. Вспоминаю – и втягиваю воздух резко, болезненно.

Руслан – там, среди других, но я вижу только его. Как он медленно опускает голову в шлеме, будто собирает себя заново, по кусочкам. Как напряжены его плечи, как нога упорно держится на подножке – он явно пытается скрыть, что ему больно.

– Черт возьми, Руслан… – шепчу я одними губами. – Что ты творишь…

– Три! Два! Один!

Стартовый сигнал разрывает воздух, и байки вырываются вперед. Но теперь я не вижу гонку – я вижу только Руслана, как он сразу же сжимается над рулем, как его байк рычит, набирая скорость. Он движется резко, жестко, почти яростно. Будто это не гонка. Будто это бой. Будто он сражается с самим собой.

Толпа ревет, гудит, кричит. Вадим с ним рядом, пытается выйти вперед, и сердце мое разрывается – брат хочет победить, и я же сама, собственными руками, вытащила против него сильнейшего соперника.

Руслан берет поворот слишком резко. Его ведет, слегка заносит заднее колесо. Сердце падает куда-то вниз, и я кусаю губы снова, на этот раз до соленого вкуса крови. Только бы не упал, только бы удержался…

Он удерживается.

Но я уже не дышу – только смотрю, и взгляд мой будто прикован к его фигуре. К его движениям. К его упрямству.

– Да притормози же ты, сумасшедший… – говорю тихо, умоляюще.

Но он не слышит. И не слышал бы, даже если б кричала во весь голос.

Его байк снова вздрагивает. Он буквально летит, но каждый поворот – это испытание на прочность, и не только для него. Для меня – тоже. Потому что каждый его вираж, каждый наклон до земли – это я балансирую на краю.

Вадим почти догоняет его на длинной прямой. Байки идут нос к носу, и я уже не могу разобрать, за кого из них болеет толпа – кажется, всем вокруг просто нужен этот оглушающий, обжигающий азарт.

Последний круг. Пыль взлетает стеной, скрывая их фигуры, и на мгновение мое сердце пропускает удар. Я ничего не вижу. Только слышу, как ревут моторы, как бьются сердца вокруг, как напряженно молчит жена Луки, крепко прижимая к себе дочь.

Когда они снова появляются – Руслан впереди. Чуть-чуть, на несколько сантиметров. Но впереди. И вдруг я понимаю – он не может иначе. И борется не с собой, а со мной… за меня…

Последний поворот.

Я закрываю глаза на долю секунды, но тут же снова открываю – боюсь потерять его из виду.

Руслан пролетает финишную линию первым. Толпа взрывается аплодисментами, криками. Люди хлопают друг друга по плечам, радуются, празднуют, но я остаюсь стоять, не в состоянии пошевелиться.

Он сбрасывает скорость, останавливается чуть дальше. Медленно, будто сквозь сопротивление, снимает шлем. Закатное солнце обливает его золотом, очерчивает резкие линии лица, играет на влажных волосах. Он выглядит потрясающе. И одновременно – страшно. Потому что в его взгляде сейчас нет ни торжества, ни гордости – одна темная, пугающая решимость.

Он спускается с байка. Шатко. Тяжело. Прихрамывает сильнее. Но идет прямо ко мне – медленно, через боль, сквозь нарастающий гул голосов и аплодисментов.

Вадима обступают байкеры, хлопают по плечу, видимо, дают советы и напутствия на следующий раз. Он смеется.

Какой-то звон прорывается ко мне через шум. Я машинально достаю из кармана телефон и смотрю на экран.

Эд.

Нужно ответить.

Конечно, нужно ответить.

Там – важно. Там Марта. Там… Эд.

Мой взгляд вновь самовольно возвращается к Руслану.

Лицо его закрыто тенью заката, но глаза горят – слишком ярко, слишком горячо. Я чувствую, как начинают дрожать колени. Внутри – паника и трепет, боль и ожидание. Все вместе, не разобрать.

Телефон разрывается.

Руслан останавливается передо мной. Смотрит – и в глазах его я вижу все, о чем он не сказал вслух. Все, что осталось за гранью слов. Все, ради чего он только что рисковал собой.

– Ну? – хрипло, низко. Его голос едва слышен среди шума вокруг. – Что скажешь теперь?

Я облизываю внезапно пересохшие губы.

Ловлю взгляд Руслана на них и пытаюсь сбить напряжение между нами, которое можно просто резать ножами.

– Готов свернуть шею дважды, лишь мне не платить?

Он улыбается.

Неожиданно просто, тепло.

– Я всегда плачу по счетам. Надеюсь, ты тоже.

Моя рука, ослабев, опускается вниз, так и не нажав кнопку вызова.

Я медленно качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Руслан…

Он наклоняется ближе. Почти касается губами моих. Но не целует – только проводит по ним дыханием.

– Я не могу! Не могу, я… – мысли путаются, рвутся, теряются в шквале эмоций. – И ты тоже не можешь, забыл? Мы… не можем! Тем более что мы уже целовались. Ты уже целовал меня, помнишь? Это… это и без того было слишком… И если ты еще раз меня поцелуешь, то я…

Я не выдержу.

Просто не выдержу.

Он словно чувствует это, считывает без слов.

Кивает.

Даже чуть отстраняется.

– Я подожду, – говорит почти шепотом. – Тем более, что не победитель целует. Целуют его. Я подожду, когда ты поймешь, что снова готова. Только не кусай губы больше, слышишь?

Его пальцы вновь бережно касаются моего рта, стирая маленькую капельку крови.

Я не могу пошевелиться, не могу дышать.

А он просто отступает на шаг назад, тяжело выдыхая, будто борется с собой, и остается стоять – напряженный, изможденный, победивший.

И все, что я сейчас могу сделать – это стоять напротив, сжимая в руках его куртку, и смотреть, как солнце окончательно прячется за горизонт, оставляя между нами темное, звенящее ожидание.