Глава 23. Катерина

– А что, хороший был план с соблазнением. – Демид потягивается, словно сытый кот, и мечтательно закатывает глаза. – Жаль, конечно, что не выйдет осуществить…

– Что? Уже выдохся? – картинно ахаю и стреляю глазами в его натруженный орган, который заметно выделяется под тонким покрывалом.

И да, у меня вполне хватает наглости удивленно пучить глаза, несмотря на то, что между ног саднит, а губы, кажется, стерты в кровь от поцелуев.

Вяземский от возмущения приподнимается на локтях и смеряет меня таким взглядом, будто готовится напомнить в мельчайших подробностях обо всех оргазмах, что он подарил мне за эту ночь. А напоминать есть о чем, не спорю. Впрочем, забыть их было бы весьма проблематично. Думаю, я еще долго буду вспоминать его ласки. Как минимум всякий раз, когда захочу сесть…

– Совсем нет, – ухмыляется он. – И дабы не бросать слов на ветер, вполне готов подтвердить их, так сказать, делом…

Он обхватывает меня руками и одним махом заставляет оказаться на себе.

– Пощади, насяльника, – пискляво прошу и старательно делаю вид, что пытаюсь высвободиться из его мертвой хватки, в то время как внизу живота снова разливается такая знакомая истома. Приворожил он меня, что ли? С чего бы моему телу так реагировать на него?

Можно подумать, у меня секса раньше никогда не было… «Такого точно не было», – незамедлительно реагирует подсознание. И я бы рада отмахнуться от него, как от назойливой мухи, но приходится признать, что оно право.

Такого секса у меня действительно никогда не было. Дикого. Безудержного. Всепоглощающего и в то же время наполняющего без остатка.

И ладно бы, если бы скучный немецкий бухгалтер Ганс был моим первым и единственным мужчиной, так нет же, русские парни тоже не оставили незабываемого следа в моем сердце и мозолей на… ну вы поняли.

Понимаю, что вспоминать своих бывших, хоть и немногочисленных, любовников, находясь практически верхом на нынешнем, вроде как не комильфо. Но я же в лучшую сторону его сравниваю. Тем более не вслух!

– Куда делся «о, мой босс»? – интересуется он.

– Его я берегу для особых случаев, – глупо хихикаю оттого, что его пальцы на моих ногах щекочут кожу.

– Для тех самых случаев, когда я в тебе? – невинно интересуется он, продолжая выводить узоры на бедре.

– Вот это эго… – комментирую, слегка ерзая на нем, чем едва не создаю тот самый «особый случай».

– Ну так сама виновата, – улыбается этот котяра. – Кто возложил такие большие надежды на меня? «Спаси завод, Демид! Соблазни губернаторскую дочку! Только ты сможешь помочь!»

– Иди к черту, – ворчу я, скатываясь с него. – У меня не настолько писклявый голос!

– У тебя прекрасный голос, – заявляет он и кладет руки себе под голову. – И идеи у тебя прекрасные. В основном.

– Все! Все мои идеи просто замечательные, – пылко возражаю, жадно осматривая его торс. Вот же гад! Как же сложно с ним спорить, когда он лежит в таком положении. Мне хочется не идеи свои обсуждать, а блуждать пальцами по его мускулистой груди. Впрочем, не обязательно именно пальцами… Обводить снова и снова рельефный живот и слепо идти туда, куда ведет резная V.

– Все. Мои. Идеи. Просто. Замечательные! – снова повторяю и стягиваю с него одеяло.

И следующие двадцать минут я ему это наглядно доказываю.

Его глаза заволакивает голодная темнота, когда я обхватываю член и медленно пробегаюсь большим пальцем по головке. Аккуратно обвожу каждую выступающую венку и крепко сжимаю основание. Демид прикрывает глаза и закусывает нижнюю губу, продолжая громко дышать носом.

Во рту скапливается слюна, когда я чувствую, как он каменеет в моих пальцах. Веду по нему вверх и вниз, не убирая при этом вторую руку с головки. Облизываю свои пальцы и растираю влагу по ней. Ускоряюсь и тут же замедляюсь.

Я не ставлю перед собой задачу подразнить его. Сейчас я просто жадно впитываю в себя каждое его движение. Мне хочется изучить все реакции, чтобы понять, что доставляет ему больше удовольствия.

– Сядь на край кровати, – командую и, видя непонимание в его глазах, добавляю: – Босс!

Демид громко сглатывает и опускает ступни на теплый пол, а я, положив подушку себе под колени, устраиваюсь у него между ног. Руки будто сами собой снова оказываются на его члене, а в следующее мгновение Вяземский резко дергается, когда я мягко провожу языком по уздечке и медленно вбираю головку в рот.

– Глаза на меня, – хрипло требует он. Я повинуюсь, и в этот момент сложно сказать, это дань уважения моей фантазии или его собственная. Потому что то, что я вижу в его глазах, стирает последние мысли, выжигая на моей обнаженной коже тавро с его инициалами.