Глава 37. Катерина

– Самый лучший фермерский рынок на Слободке, – щебечет Арина, усаживаясь на пассажирское сиденье рядом с Демидом.

По дороге в кафе она сидела на заднем диване вместе со мной, но сейчас она в роли штурмана, а значит, и указания ей удобнее давать, будучи впереди. Логично, не спорю. Но почему-то где-то внутри, глубоко под ребрами, что-то неприятно толкается и колет. Будто кто-то сделал куклу Вуду и тычет теперь иглой, не жалея сил.

– Туда, конечно, лучше с утра ехать, но я уверена, что и сейчас мы не уйдем с пустыми руками. Ты просто обязан попробовать артишоки от Арсена. Они бесподобные! Я тебе скину рецепт крема, что к ним готовлю.

Я утыкаюсь в телефон, пытаясь сделать вид, что усердно вчитываюсь в текст на заблокированном экране. Разве не этого я хотела? Не этого добивалась с самого начала?

Обычно, когда мой проект идет по плану, я испытываю эйфорию. Но сейчас организм что-то подкачал. Или все же еда в кафе была несвежей. Потому что вместо эйфории и радости у меня лишь тяжесть в животе и изжога. Хотя второе – это скорее мои попытки сдержать рвущийся наружу крик с воплями: «Э-э-э, ты что творишь, Вяземский? Я же не это имела в виду. И вообще, я передумала!»

Но, конечно, я не кричу. Во-первых, не хочу выглядеть дурой. А во-вторых, Демид сейчас не делает ничего предосудительного. Он не лапает ее коленку, не делает пошлых намеков каждые пять минут и даже не демонстрирует ей свои белоснежные зубы, когда улыбается.

Он вежлив. Приветлив. Обходителен. Но не более того.

Я же мрачна. Напряжена. И жутко озлоблена. На себя, разумеется.

А вот Арина, кажется, счастлива. Она купается в его внимании, продолжает обсуждать кулинарные изыски и даже обещает прислать еще парочку рецептов.

Со мной она почему-то еду не обсуждала.

Может, потому, что ты с самого начала сказала ей, что ненавидишь готовить?

И снова я не могу спорить с этой железной логикой. Но снова на душе как-то гаденько и мерзко.

О чем я думала, когда решила благородно «уступить» Вяземского? Это они сейчас просто разговаривают. Артишоки, чтоб их, обсуждают. А что бы было, если бы они начали флиртовать? Или еще хуже – целоваться?

От этой картины я зажмуриваюсь и считаю про себя до десяти. Зря йогу прогуляла, глядишь, после медитации и «шавасаны» была бы поспокойнее. Мысленно убедив себя, что повода для паники нет, я открываю глаза и сталкиваюсь взглядом с Демидом. Он остановился на красном сигнале светофора и сейчас, кажется, с упоением наслаждается моим выражением лица. Карие глаза врезаются в меня, словно острые копья, и вонзаются в кожу с ехидным: «Ну как, нравится?»

Не нравится, не нравится… Но тебе я об этом, конечно, не скажу.

Посылаю ему не менее пылкий взгляд и пальцами рисую в воздухе между ними сердечко. Вяземский закатывает глаза, будто я ему показала какой-то неприличный жест, и, наконец, трогается с места. В Москве бы ему за двухсекундное промедление уже хором сигналили водители, причем его личный в первую очередь. Помню я этого амбала! А здесь машина за нами терпеливо ждет, пока он возвращает глаза на дорогу, и даже не думает возмущаться. Магний они тут, что ли, в водопровод массово заливают?

Кстати, это бы вполне объяснило такую… эм… святую простоту Арины. Сидит себе, вещает о лучших продавцах местного рынка и даже не замечает, что ее собеседник в это время больше занят переглядками со мной, чем разговором.

Доставая из багажника свой рюкзак, она громко звякает каким-то стеклом, и я невольно начинаю оглядываться в поисках пункта приема тары. Помню, мы в детстве как-то с Ленкой отмыли кучу пивных бутылок ее папаши, загрузили их на велосипед и поехали на центральный рынок с мечтами о богатстве. Правда, так и не успев выгодно продать «товар», мы уронили велосипед и вместо золотых гор получили гору стеклянную, а потом еще и нагоняй от тучной приемщицы за осколки рядом с ее ларьком.

Мое лицо непроизвольно кривится от этих трагических воспоминаний, и несмотря на то, что я с трудом представляю Громову с бутылкой пива в руках, мысленно я обещаю себе проследить за тем, чтобы ее тара добралась до пункта приема в целости и невредимости. Я готова собственным телом страховать ее и ликвидировать все препятствия.

Однако вскоре я понимаю, что слегка недооценила свою новую подругу. Когда мы подходим к рыбному павильону, она выуживает из рюкзака стеклянный контейнер и просит продавца Антошу взвесить ей одного пеленгаса. Затем этот самый Антон привычным жестом кромсает огромную рыбину на несколько кусков и складывает в ее контейнер.

– Так гораздо удобнее, – победно улыбается она, замечая наши с Демидом взгляды. – Во-первых, не нужны пластиковые пакеты. Во-вторых, ничего точно не протечет. И занимает гораздо меньше места.

– Я думала, веганы не едят рыбу, – бестактно замечаю я.

– Все верно, – соглашается она. – Но я не веган. Я не ем красное мясо, продукты с высокой степенью обработки и высоким углеродным следом, ну и в целом стараюсь делать упор на локальные продукты. Например, пеленгас добывают в Черном море, а тунец, – она кивает на огромную рыбину с угрюмой мордой, – обитает в океане и, соответственно, по пути сюда оставляет огромный углеродный след.

Чем дальше мы продвигаемся вдоль многочисленных ларьков и лавок, тем больше убеждаюсь, что будущее нашей планеты – за такими, как Арина Громова. Она весело болтает с продавцами, набирает фрукты и овощи в многоразовые сетчатые мешочки, и вскоре Демид сам не замечает, как у него в руках появляется авоська с набором продуктов, которые он «просто обязан попробовать».

– Очень жаль, что ты не умеешь готовить, – вздыхает она, глядя на меня. – Но, может, Демид возьмет над тобой шефство? А то с твоим трудоголизмом ты себе заработаешь язву!

Демид открывает рот, наверняка чтобы произнести очередную гадость, но я его опережаю и поспешно заверяю Громову, что салат я, к примеру, в состоянии нарезать.

– О, тогда обязательно возьми желтые помидоры! – восклицает она. – Они у Аиши просто божественны.

В следующее мгновение в моих руках оказывается сетчатый мешочек с помидорами, а Вяземский хватает с прилавка неприлично огромный огурец и многозначительно трясет им перед моим лицом, едва не задевая губы.

– Вот это тоже возьми, пригодится, – глумливо замечает он.

Продавщица прыскает от смеха, а Громова, не догадываясь о тайном смысле слов этого кретина, берет гигантский огурец из его рук и пытается засунуть в экомешочек.

– Думаю, проще сделать так. – Не разрывая зрительный контакт с Вяземским, я забираю у нее зеленый овощ и разламываю на две части.

Демид морщится, будто в моих руках треснул не огурец, а тот самый орган, с которым он его проассоциировал, и я победно улыбаюсь. Не с той женщиной ты вздумал шутки шутить, товарищ!

– Спасибо, что подвезли, – сердечно благодарит Арина, когда мы останавливаемся у ее дома в Мясокомбинатном переулке. Жаль, что теперь, зная, что она все-таки не веган, я не могу вдоволь насладиться иронией.

– Тебе спасибо, что показала, где в городе лучшие продукты, – отзывается Демид и предлагает: – Давай помогу в дом занести, тяжело же!

Громова с благодарностью кивает, а я, сама не знаю зачем, несусь вслед за ними. Не ожидаю же я всерьез, что она там за воротами накинется на него!

А если и накинется, то мне какое дело? Они взрослые люди и вольны делать все, что захотят…

«Бла-бла-бла», – кривляет меня собственный внутренний голос.

Пожелав ему как можно быстрее заткнуться, я шагаю за ворота и ошарашенно замираю, пытаясь нащупать свою челюсть.