Глава 38. Катерина

Несколько раз моргаю, а затем, когда это не помогает, крепко зажмуриваюсь. Может, хоть так мираж рассеется.

Но нет, даже после всех этих действий картина перед глазами вызывает жуткий диссонанс. Обвожу взглядом ровненькую тротуарную плитку, аккуратные туйки, пышные клумбы с последними осенними цветами и огромные кучи мусора посреди всего этого великолепия. Тоже, надо заметить, аккуратные.

Несмотря на все наши разногласия с Вяземским, сейчас я чувствую то самое пресловутое «единение душ». Мы, словно престарелая семейная пара, давно отгулявшая свою золотую свадьбу, сейчас таращимся друг на друга и громко транслируем одну мысль на двоих: «Ты тоже это видишь, душа моя?»

Вдоволь налюбовавшись ужасом на лицах друг друга, мы синхронно переводим взгляд на эти островки изобилия и наконец привлекаем внимание Арины.

Все это время она как ни в чем не бывало продолжала двигаться к дому, лавируя между стеклянными бутылками и горами пластика. Заметив, что верный рыцарь с авоськой наперевес не двигается за ней, она останавливается на крыльце и призывно машет рукой.

– Арина, – отчего-то шепотом начинаю я, – что с твоим двором?

– С двором? – хмурится она, будто не понимает, о чем речь, и тут же спохватывается: – А, ты о вторсырье?

– О нем, да, – вздыхаю с облегчением. На пару секунд я успела подумать, что у нас Вяземским одна галлюцинация на двоих. – Почему оно здесь?

– У «Боспора» – это строительная организация, которая помогает нам с вывозом вторсырья, – сломалась машина. Гараж, где мы храним все, сейчас под завязку забит макулатурой, так что пришлось мне немного потесниться. Обычно мы вывозим все в областной центр раз в две недели, но в связи со всей этой шумихой вокруг утечки волонтеры были немного заняты… В общем, их фокус немного сместился, а я сама с таким объемом не справляюсь.

Громова смущенно разводит руками и грустно улыбается.

Тут бы самое время мне выдать что-то язвительное вроде: «Вот видишь, сама же страдаешь от той каши, что заварила!» – но вместо этого я почему-то выпаливаю:

– Мы тебе поможем!

– Как? – хлопает глазами девушка, в то время как Вяземский начинает громко кашлять, чтобы замаскировать сорвавшиеся с губ бранные слова.

– У завода есть грузовые машины. Тут делов-то, – расслабленно машу рукой в сторону ближайшей кучи, – на одну газельку.

– Не стоит гонять туда-сюда транспорт, – благородно заявляет Громова. – У «Боспора» склад в областном центре, поэтому они и мотаются часто. Туда идут пустыми и поэтому могут захватить наше вторсырье, а обратно уже с грузом. Поэтому и…

– Углеродный след не такой большой, – опережаю ее.

– Да, все верно. – Она сияет, словно учительница, когда двоечник, наконец, усвоил прописную истину про «жи/ши пиши с буквой и».

– Так нам тоже нужно туда за сырьем, – вру напропалую. – Я узнаю, когда ближайшая машина отправляется в этот ваш областной центр, и захватим ваш мусор… то есть вторсырье.

– Правда? – Ее глаза загораются от восторга. – Было бы здорово! У нас все чистое, конечно, поэтому запаха нет. Но, признаться, такой видок на участке уже порядком поднадоел.

– Видишь, как все удачно совпало! – с энтузиазмом поддакиваю ей и резко шагаю влево, потому что каким-то шестым чувством понимаю, что Демид собирается высказать свое авторитетное мнение. И по поводу участка, и по поводу помощи от завода.

Вот же чурбан бесчувственный! Мало того, что так и не улыбнулся ей ни разу за целый день, так теперь еще и другим способом порадовать Громову не хочет.

И да, я прекрасно понимаю, что похожу сейчас на лицемерную истеричку. Еще каких-то десять минут назад я бы с ума сошла, если бы он начал лыбиться и отчаянно флиртовать. Но сейчас, когда моя ревность снова свернулась клубочком где-то в груди, я могу себе позволить пару язвительных комментариев по поводу бесчувственного сердцееда Вяземского. И я позволяю. Наступаю острой шпилькой на его начищенные туфли и злобно цежу:

– Оставь хоть какую-то радость бедной девочке! Сам не хочешь ее осчастливить, так хоть другим не мешай!

От такой наглости Демид окончательно теряет дар речи и лишь бешено вращает глазами, посылая мне такие сигналы, от которых внутри все моментально леденеет. Желваки на его скулах ходят ходуном, а кадык так дергается, что моя рука непроизвольно тянется к его шее, чтобы поправить галстук. А ну как удавится еще мне назло!

Две секунды. Ровно столько у меня есть, чтобы локализовать надвигающуюся бурю. Судя по тому шквалу раздражения, что буквально сочится из Вяземского, еще чуть-чуть – и никакая доставка вторсырья для переработки не понадобится. Он прямо здесь, на месте, обеспечит полную и тотальную инсинерацию.

В панике я делаю первое, что приходит в голову, – улыбаюсь. Искренне, многообещающе, обезоруживающе. Мужики так не умеют. Только нам, женщинам, доступна эта магия.

И она срабатывает. Гнев в его глазах моментально сменяется интересом с вкраплениями похоти, и он, кажется, забывает о Громовой.

А вот она о нас нет. Подбегает к нам, так открыто, по-детски обвивает руками и сталкивает в тройном объятии.

Тело Демида, словно бетонная плита, врезается в мое, и несмотря на то, что с Ариной у меня гораздо больше «площадь соприкосновения», именно со стороны Вяземского все горит и полыхает. Его рука в поисках равновесия сначала ложится на мое плечо, но уже через несколько мгновений сползает на задницу и нахально сжимает ее. Я тут же возвращаю свой каблук на его обувь, но от этого он лишь сильнее сжимает плоть.

– Спасибо, – щебечет Арина. – Спасибо! Вы такие… добрые, искренние, всегда готовы помочь! Иногда мне кажется, что вас ко мне послал сам Бог! Точнее, даже не ко мне, а в Горячев. Вы столько делаете для города!

Не знаю, как там этот чурбан с каменным сердцем, но у меня от ее слов натурально выступают слезы. Я обнимаю ее еще крепче, не забывая при этом продолжать вкручивать шпильку в стопу Вяземского, и вдруг четко понимаю, что если у меня не получится раздобыть грузовое авто на заводе, то я пешком пойду в областной центр, но вторсырье донесу! В лепешку разобьюсь, но не обману доверие этой девушки.

Демид первым высвобождается из этого капкана нежности и, подтверждая мою теорию о полной эмоциональной инвалидности, заявляет:

– Продукты лучше поскорее убрать в холодильник, не хватало еще, чтобы испортились.

– Ты прав, – поспешно соглашается Арина, будто одна мысль о том, что придется выбросить еду, ее ужасает. – Катюш, поможешь мне?

– Эм, конечно, – озадаченно киваю и перехватываю тяжелую сумку у Демида.

Может, у нее там нижнее белье по дому раскидано и поэтому она не хочет, чтобы он заходил в дом? Мысль о том, что у нее там обитает свой собственный мужик, я отметаю сразу. Не стала бы она тогда за Вяземским бегать. Так что да, или грязное белье, или еще пара куч мусора, тьфу, вторсырья!

– Оставь сумку вот здесь, – кивает она на пол прихожей. – Я сейчас рыбу положу и вернусь.

– У тебя здесь очень уютно, – с восторгом осматриваю огромные кадки с цветами.

– Спасибо, – смущается она, забирая сумку с овощами. – Я бы угостила вас чаем, но что-то мне подсказывает, что Демид откажется.

– О да, – усмехаюсь я, – он считает, что завод без него загнется. Я вообще в шоке, что он согласился пообедать в кафе сегодня, обычно хватает что-то на лету между встречами.

– Думаю, причина не только в заводе, – смеется она. – Мне кажется, я его испугала своим вниманием.

– Да ну брось! – Призываю все свои актерские способности, чтобы правдоподобно удивиться, но уже в следующее мгновение понимаю, что можно было особо не стараться. Слова Громовой бьют в самое сердце.

– Я тебе серьезно говорю, – заговорщицки подмигивает она. – Демид запал на тебя!

– Что за чушь! – пытаюсь отшутиться.

Приходится прикусить язык, чтобы не сказать, что никто на меня не запал, а мы всего лишь используем друг друга, чтобы скрасить скучные вечера в провинциальном городке. Но вдруг понимаю, что ее слова разливаются приятным теплом где-то в животе. Что там за взгляды такие транслирует Вяземский, что Громова решила благородно уступить мне мужчину своей мечты… Прям как я недавно. Нет, все-таки что ни говори, а нас, женщин, хлебом не корми, дай принести себя в жертву.

– Ты просто не видишь вас со стороны. Он так на тебя смотрит… Честно, Кать, чисто по-женски я тебе завидую. Если бы он на меня так смотрел, я бы…

Арина мечтательно закрывает глаза, но почему-то вместо слез или вселенской грусти ее лицо излучает лишь веселье.

– Я вижу, что он тебе совсем не нравится. Наверное, с ним сложно работать… Но я знаю его еще со школы, и поверь мне, он прекрасный человек. Отзывчивый, добрый, веселый.

Арина продолжает осыпать комплиментами Вяземского, а я долго и упорно пытаюсь осознать ее слова. Это что? Она… рекламирует мне Демида?

– Ну ладно тебе, – вздыхает она. – Не смотри на меня так. Разумеется, я понимаю, что насильно мил не будешь и если он тебе совсем не интересен, то мои слова никак этого не изменят. Я просто прошу тебя присмотреться к нему. Не как к боссу и адской машине, которая вывозит на себе весь завод, а как к мужчине. Привлекательному. Уверенному в себе. Сильному…

– Хватит, хватит, – бесцеремонно перебиваю ее и машу руками. Машина, блин. Максимум велосипед. Трехколесный. – Я тебя поняла.

– Вот и славненько! – Она разве что руки не потирает от удовольствия. – Просто подумай об этом, ладно? Присмотрись к нему. Вообще, вам двоим не помешало бы отдохнуть и отвлечься от работы. Вы оба слишком поглощены проблемами завода. Пригласи его сегодня на ужин. Или нет, лучше напросись сама, он же собрался готовить лазанью. А вообще, сейчас я ему сама технично на это намекну, не переживай.

– Не стоит. – Поспешно выбегаю за Ариной во двор. Но, в отличие от нее, не так шустро лавирую между островками мусора, поэтому к Демиду она приближается первой.

Не знаю, что такого она ему сказала, но к тому моменту, как я подхожу к ним, Демид окидывает меня победным взглядом и ехидно обещает Громовой:

– Не переживай, голодной я ее не оставлю.

Судя по тому, с каким энтузиазмом она кивает, двусмысленность фразы прошла мимо нее. А вот меня словно жаром обдает. Низ живота сводит от острого приступа возбуждения, и в целом организм реагирует так, будто уже смирился с голодной смертью, а теперь его буквально помиловали.

– Иногда голод тоже полезен, – заявляю из вредности. – Про лечебное голодание слыхали?

– Подлечиться тебе точно не помешает, – бормочет Вяземский, пока Арина искренне заверяет меня, что с такой фигурой никакие голодовки мне не нужны. Все это под язвительное фырканье Демида, разумеется.

В общем, когда мы, наконец, покидаем двор, я уже не рада, что затеяла всю эту эпопею со сватовством Вяземского. Только самолюбие его потешила. Вон как хвост свой павлиний распушил! Даже дверь передо мной открыл.

Я вообще-то назад садиться планировала, но пришлось подчиниться, иначе бы снова записал победу на свой счет. Не удивлюсь, если в его светлой голове моя капитуляция на задний диван значила бы только одно: так хочу этого красавца, что сама себе не доверяю рядом с ним. Поэтому ничего не остается, как демонстративно вздернуть плечом и, закатив глаза до самых бровей, плюхнуться на переднее пассажирское.

– Что, – наконец, не выдерживает он, выруливая на оживленную улицу, – неужели ты надеешься, что я оставлю все это без комментариев?

– Что именно? – уточняю равнодушно. – Тот факт, что я ошиблась и ты Громовой на фиг не сдался?

– Нет, – даже не пытается сдержать веселье. – Тот факт, что Громова посмотрела на твои томные взгляды и посчитала, что тебе нужнее. Я. Я тебе нужнее. А еще говорят, что женской солидарности нет!

– Мои взгляды? – взрываюсь волной искреннего смеха. – Мои? Арина язык в кровь стерла, пока уговаривала меня присмотреться к этой «адской машине по восстановлению завода» и рассмотреть в нем мужчину. Больно влюбленными глазами ты на меня смотрел за обедом.

– Я?? Влюбленными? – задыхается он. – Что вы там курили?

– Все вопросы к Арине, – развожу руками. – Но факт остается фактом…

– Бред собачий, – бросает Демид, возвращая внимание на дорогу.

По инерции я продолжаю смеяться, но затем резко стихаю, когда до меня доходит смысл его слов. То есть его интерес ко мне – это что-то такое невероятное? В это так сложно поверить?

– Хочешь сказать, что ты ко мне равнодушен?

– Разумеется, нет, – отмахивается он. – Тех, к кому я равнодушен, я не трахаю по три раза на день. Но с влюбленными глазами эта блаженная перегнула. Я на тебя вообще практически не смотрел за обедом.

Открываю рот с целью бросить в него какой-то язвительный комментарий, но с ужасом понимаю, что ничего не приходит в голову. Мой «грязный рот», который так не любит бабуля и так обожает Вяземский, впервые меня подводит. Вместо едких реплик из горла вырывается лишь жгучая обида. Глупая. Но тем не менее очень сильная обида.

– Вот и отлично, – цежу сквозь зубы. – Твоя влюбленность была бы очень некстати и совсем не вписывалась бы в рамки нашего курортного, точнее, командировочного романа.

– Согласен, – кивает он, не отрывая глаз от дороги.

Весь оставшийся путь я провожу в глубоких раздумьях. Размышляю, разумеется, о том, как организовать доставку вторсырья в областной центр, а не о самодовольном нахале, что сидит рядом. В частности, совсем не думаю о его позорных кубиках на животе и безобразных мышцах, тем более об отвратительных карих глазах, способных сорвать с меня одежду одним взглядом. О том, что врать самой себе нехорошо, я тоже стараюсь не думать.

Настолько увлекаюсь этим «недуманьем», что не сразу замечаю, что вместо завода Демид привез нас домой.

– Даже не надеюсь! Я не собираюсь с тобой спать посреди рабочего дня, – строго предупреждаю и уже чуть тише добавляю: – Снова.

– Спасибо за предупреждение, – ухмыляется он. – И в мыслях не было. Но если ты забыла, у нас полный багажник продуктов, включая замороженные креветки и рыбу. Думаю, будет разумным положить их в холодильник. Могу гарантировать, что твоей чести ничего не угрожает.

– Спасибо, – криво усмехаюсь. – Но на всякий случай подожду тебя в машине.

Он пожимает плечами и скрывается в подъезде, а я в это время бросаю все свои силы на то, чтобы понять, почему меня так задели его слова. Ну не влюбился он в меня и не влюбился. Подумаешь, потеря потерь…

Разве не таков был наш план? Мы просто хорошо проводим время вместе, пока оба застряли в этом провинциальном городишке. Через пару недель Демид вернется в Москву, а я отправлюсь вытаскивать очередного папиного сыночка из какой-нибудь постыдной передряги.

Все идет по плану.

Но тем не менее горло до сих пор саднит от жгучей обиды.

Наверное, это чисто женское. Нам всегда хочется, чтобы окружающие были от нас без ума. Это мужики бегут от влюбленных дурочек как от огня. Нам же нужно, чтобы нас обожали. Нам просто необходимы заинтересованные взгляды случайных прохожих, красноречивые комплименты продавцов на рынке и любовь тех, с кем мы делим постель. Ну ладно, насчет любви я, конечно, загнула, но немного обожания в его глазах точно бы не помешало.

Он же решил утопить меня в тотальном равнодушии. Еще и показательно посмеялся над словами Арины. Сам же только недавно сокрушался, что ее любовь ему совсем не нужна. Ему бы радоваться, что она так благородно отступила, а он… и порадовался, в принципе. Правда, по другому поводу.

Говорю же – чурбан бесчувственный этот Вяземский!

К тому моменту, как Демид возвращается в машину, температура в салоне понижается еще на пару градусов. Такое впечатление, что Вяземский решил показательно продемонстрировать, насколько он в реальности равнодушен ко мне. Даже за коленку по привычке не хватает. Видимо, слова Арины о влюбленности настолько испугали его, что он решил не давать мне ни малейшего повода усомниться в отсутствии оной.

Хотя не стоит забывать о том, как двумя часами ранее его покоробила моя готовность уступить его Арине.

Господи, какой впечатлительный-то! Какой-то неудачный день у бедного парня. Надо бы узнать у него дату рождения и заказать расклад. Бьюсь об заклад, сегодня у биг босса Венера в Меркурии – или на что там обычно народ списывает неудачи.

Ладно-ладно, Вяземский, замяли. Так и быть, поверю я в твое деланое равнодушие. Даже несмотря на то, что кожу ягодиц до сих пор жжет от твоей безумной хватки во время «тройной обнимашки», поверю я, что тебе, крутому альфа-самцу со стальными яйцами, стали вдруг безразличными мои длинные ноги и прочие достоинства.

Что же, дорогой босс, в эту игру могут играть двое. У меня тоже разряд по холодному игнору, знаешь ли. Мы еще посмотрим, кто кого!

Правда, на заводе нам приходится прервать эту увлекательную игру. Мы моментально увлекаемся рабочими вопросами, и о Демиде я вспоминаю лишь тогда, когда в конце рабочего дня в мой кабинет стучится Марченко:

– Босс просил доставить тебя домой. У него встреча затянулась.

– Ничего страшного, – нехотя отрываю глаза от монитора, – я тоже еще не закончила.

– Нет, ты не поняла, – настаивает он. – Встреча не на заводе. Он уехал еще час назад. Видимо, не хочет делать крюк, чтобы возвращаться за тобой.

– Он уехал? – глупо переспрашиваю.

Понятия не имею, почему это меня так удивляет. У нас есть четкая договоренность: на работе каждый занимается своим делом. Это не первая его деловая встреча за это время, и, наоборот, очень мило, что он при помощи Марченко позаботился о том, чтобы я добралась домой.

Наверное, сказывается давящее напряжение этого дня. Моя дурацкая идея уступить его Арине, его реакция на ее слова, наше показательное равнодушие… Как итог, по дороге к парковке меня не покидает стойкое ощущение, что мы теряем друг друга. Легкий, ничего не значащий секс должен приносить лишь положительные эмоции, верно? Мы же сегодня побили рекорд по неприятным ощущениям, и, если учесть, что у наших отношений нет прочного фундамента из чувств, вся конструкция начинает трещать по швам.

По дороге домой я успеваю еще больше накрутить себя, и, к сожалению, Демид лишь подтверждает мою теорию.

Он появляется на моем пороге только спустя пару часов, и, успев полностью пропитаться этими разрушающими мыслями, я заявляю вместо приветствия:

– Зря пришел. Сегодня тебе ничего не светит, у меня месячные.

Ожидаю любой реакции, от злорадного «я же говорил, что у тебя ПМС» до глумливого «ну зубы-то у тебя не болят», но Вяземскому все равно удается меня удивить. Неприятно, разумеется.

Он просто кивает, выходит из квартиры и закрывает за собой дверь. Молча.