Глава 45. Катерина

Магия не исчезает даже тогда, когда мы, наконец, разрываем поцелуй и идем к автомобилю. Демид помогает мне забраться в кабину и, с умным видом взглянув на какой-то циферблат на приборной панели, заверяет меня, что до Горячева мы доедем нормально.

А потом он берет меня за руку. В кабине газели. Где-то посреди трассы, которая уводит нас все дальше и дальше от цивилизации. Но каким-то образом именно это ощущается сейчас как самый романтичный момент в моей жизни.

– Тебе разве не нужны обе руки для того, чтобы переключать передачи? – нехотя напоминаю о безопасности.

– Пока не нужны. – Он чуть крепче сжимает мои пальцы. – Движение неплотное.

Вяземский сосредоточен на дороге, а я даже прикрываю глаза, чтобы абстрагироваться от унылого пейзажа и попытаться понять свои эмоции.

Эта истерика на обочине… такого со мной не было не то что давно – никогда. Разве что в далеком детстве. И несмотря на то, что благодаря усилиям Демида я сейчас могу нормально дышать и огромная бетонная плита больше не перекрывает доступ кислорода в легкие, я все еще помню эту безысходность. Будто меня сносит огромной волной и я захлебываюсь всеми своими переживаниями. Ухожу под воду. Перестаю дышать. Теряю себя.

Как одна поездка в другой город могла пробить такую огромную брешь в моем самообладании? В той крепкой броне, что я наращивала долгие годы?

Возможно, останься у меня хоть немного сил, я бы смогла проанализировать эту ситуацию во всех подробностях. Составила бы список, нарисовала пару диаграмм и графиков… Но сейчас мне настолько хорошо, что я не хочу погружаться в свои мысли.

Удивительно, но в этом старом фургоне без кондиционера, с неудобными сиденьями и незатихающим гомоном птиц, я чувствую себя… умиротворенно.

Надо бы не забыть поискать в интернете аудио со звуками «птичьего двора». Кажется, они помогают расслабиться ничуть не хуже белого шума или звуков дождя, под которые я так часто засыпаю. Впрочем… велика вероятность, что голоса птиц действуют на меня так только вкупе с Вяземским, который продолжает сжимать мою ладонь. Боюсь, такой эффект ни один ютуб мне не обеспечит. Хотя… есть же там всякие силиконовые девайсы, чтобы заменить мужика. Может, и руку удастся найти? Ну или хотя бы кисть…

– Ты чего смеешься? – интересуется Демид голосом учительницы, что вот-вот предложит поделиться шуткой со всем классом.

– Да так, – ухожу от ответа, не желая сообщать ему, что только что в красках представила лица сотрудников безопасности в аэропорту, когда они обнаружат в моем чемодане человеческую руку.

Вскоре мы въезжаем в Горячев, и Вяземский лишает меня этой игрушки-антистресс, потому что ему приходится все чаще переключать передачи в городском трафике. И я окончательно убеждаюсь, что мое расслабленное состояние – это отнюдь не заслуга пернатых. И тем не менее, когда мы подъезжаем к птицефабрике, я не желаю с ними расставаться.

– Что вы собираетесь с ними делать? – осторожно интересуюсь у Альберта Константиновича, который подозрительно смахивает на близкого родственника нашего знакомого фермера.

– Отправить на продажу, конечно, – удивляется он.

– В каком виде?

– Эм… – Мужчина бросает на меня слегка растерянный взгляд и кивает на серую табличку за своей спиной, на которой золотистыми буквами гордо написано название птицефабрики. – В свежем.

– Может, не надо? – Делаю бровки домиком и складываю руки на груди. – Давайте дадим курочкам второй шанс.

– Шанс на что? – таращит он на меня глаза и посылает какие-то странные взгляды Демиду в стиле: «Не могли бы вы усмирить свою даму, молодой человек?»

Понятия не имею, отвечает ли ему Вяземский, но, так как насильно засунуть меня в машину никто не пытается, я расцениваю это как добрый знак.

– Мы вам их не отдадим. – Пячусь назад, прикрывая грудью кузов. – Сколько вы должны были за них заплатить? Я компенсирую всю сумму, но птичек не отдам.

Сложно сказать, кто из мужчин вздыхает громче, но после недолгих переговоров ни один из них не препятствует сделке. А Альберт Константинович так вообще едва не кланяется, когда мы забираемся обратно в фургон.

– Думаешь, они выживут на воле? – скептически замечает Демид. – Если с голоду не помрут, то их какие-нибудь собаки сожрут. Или люди заметят, что в ближайшем лесочке появилась целая стая бесхозных птиц.

– Я не собираюсь отпускать их на волю.

– Нет? – Пренебрегая безопасностью, нашей и с таким трудом спасённых птичек, он отрывает глаза от дороги и впивается ими в меня. – Ты же понимаешь, что они не поместятся в твою квартиру? А если и поместятся, то им там будет очень некомфортно… Им нужна природа!

– Господи, да успокойся ты, – улыбаюсь я. – Не собираюсь я забирать их домой.

– Тогда куда мы их везем?

– Погоди секунду. Мне нужно уточнить адрес у Громовой.

– Решили сделать контактный зоопарк в новом парке? – с опаской уточняет он.

– Да, – продолжаю веселиться. – А пока парк реставрируется, отвезем в твою квартиру на передержку. У тебя места больше, чем у меня.

– Громовой и вези. У нее там без мусора посвободнее стало. Будет где разгуляться.

– Какой заботливый, – театрально восхищаюсь. – У меня есть идея получше.

– Отправишь их на Мальдивы? – усмехается он.

– Еще лучше! На экологичную ферму!

– Они будут сортировать там мусор? Производить чистейшее топливо? Я уже вижу заголовки газет: «Долой электромобили, даешь Теслу на курином помете!»

– Смейся, смейся, – обиженно дую губы. – Злорадствуй сколько хочешь, а наши курочки отправятся на настоящий курорт. Арина говорила, что сама только там молоко покупает. Ее подруга спасла несколько коров со скотобазы, они там целыми днями классическую музыку слушают и медитируют. И сено едят без всяких добавок. Поэтому и молоко у них самое чистое.

– Я прошу прощения, – посмеявшись добрых пару минут, уточняет он. – А какие добавки обычно бывают в сене?

– Уймись уже, – раздраженно заявляю. – Ты просто завидуешь курочкам. Давай уже отвезем их и…

– И что? – с готовностью уточняет он.

– И перейдем к стадии, в которой я буду тебя усердно благодарить за поездку. Ты же сам просил подумать, как я смогу это сделать. Так вот, у меня было очень… очень много времени, чтобы в подробностях все придумать.