Глава 47. Катерина

Сложно сказать, что именно изменилось после той поездки. Но то, что наши отношения стали абсолютно другими, – это факт. Возможно, дело в том, что мы уже не ждем окончания рабочего дня, чтобы урвать минутку чувственных поцелуев, а может, в том, что и эти поцелуи стали другими.

Казалось бы, неделю назад мы сорвались на спонтанный секс в спортзале, поэтому ласки украдкой в конференц-зале не должны меня так удивлять, но тем не менее… когда Демид просит меня задержаться после совещания, я ловлю его взгляд и понимаю, что сейчас им руководит совсем не похоть. Не знаю, что именно. Да и, честно говоря, не хочу об этом думать. Но не почувствовать это невозможно. То, с какой жаждой его губы тянутся к моим, с какой нежностью его руки ныряют под мою блузку… Еще неделю назад он бы моментально попытался стянуть с меня лифчик. Сейчас же просто прикасается к коже живота. Даже не скользит по ней. Просто трогает. Словно разрядившийся девайс добрался, наконец, до источника питания.

– Тебя же Уваров ждет, – напоминаю ему.

– Я помню, – обреченно выдыхает. – Думаю, Марченко способен отвлечь его на пару минут. Мне просто надо… не знаю, пару минут побыть с тобой. Хорошо?

– Хорошо, – киваю с улыбкой, намереваясь перевести это в шутку, но выходит как-то сдавленно. Будто и сама чувствую эту адскую потребность прижаться к нему.

Даже исчерпав лимит «пары минут», мы не спешим отрываться друг от друга. Демид слегка наклоняется и зарывается лицом в мою шею. Вдыхает запах. Пытается надышаться.

Знай я его чуть хуже, подумала бы, что таким образом он оттягивает встречу с неприятным заказчиком. Но где-то в глубине души я понимаю, что эта близость – просто подсознательная потребность, животный инстинкт, который ни он, ни я не можем объяснить. Но в то же время оба остро в нем нуждаемся.

– Пообедаем вместе? – приятная вибрация губ на моем плече. – Думаю, за полчаса смогу отделаться от Уварова.

– Не получится. – Провожу кончиками пальцев по его волосам. – Я уже пообещала Арине.

– Снова? – с легким раздражением рычит он. – Еще немного, и начну ревновать. Вы с ней встречаетесь почти каждый день. А когда не встречаетесь, тогда созваниваетесь и болтаете по полчаса.

– Вау. – Слегка отстраняюсь от него, чтобы заглянуть в глаза. Ревнующий Демид выглядит довольно мило. – Не переживай, пока ночи я провожу по-прежнему с тобой, тебе не о чем волноваться.

– Я и не волнуюсь, – отмахивается он. – Просто… переживаю за твои чувства. Боюсь, что слишком привяжешься к Громовой и потом будешь страдать без нее в своей Европе. Или разоришься на международных звонках.

– Придется освоить онлайн общение, – натянуто смеюсь, пытаясь сделать вид, что меня нисколько не задели его слова. – Ладно, иди уже, а то Марченко Уварова вкрай залюбит своим энтузиазмом. Он вчера твоих заказчиков очень настойчиво зазывал «погудеть где-нибудь вечерком».

– Это потому что вчерашний заказчик пришел со смазливой помощницей с декольте до пупка. – Вяземский обреченно закатывает глаза. – Думаю, чести Уварова ничего не угрожает, но все же мне пора.

– Пора, – нехотя подтверждаю и снова целую его.

Планирую это как мягкое касание, что-то вроде невинного чмока в губы на прощание, но, разумеется, за доли секунды этот поцелуй перерастает во что-то большее.

Я толкаюсь в его губы с какой-то злостью. Яростно впиваюсь и даже слегка прикусываю. Сердце за ребрами колотится в каком-то надсадном, но в то же время мелодичном ритме.

«А по этому я, по-твоему, не буду скучать, да? – хочется завопить. – Вот об этом я не буду вспоминать, когда уеду? А сам? Сам тоже легко забудешь все эти моменты?»

Понятия не имею, о чем в этот момент думает Демид, но, как и всегда, он с легкостью считывает мои эмоции и отвечает с такой же страстью. Толкает к стене и, вжав в бетон своим телом, вгрызается в мой рот.

Сейчас между нами нет той нежности и чувственности, что пару минут назад. Но и к животной, ни к чему не обязывающей похоти мы так и не вернулись. Эмоции, желания, чувства… все это смешалось в какую-то термоядерную смесь, которая бурлит и кипит внутривенно, орошая наши тела брызгами этого адского коктейля.

Я словно нахожусь на пике огромной горы. Сама не заметила, когда успела на нее забраться, но знаю, что долго там уже не продержусь. Давно преодолела рубеж, после которого можно было бы безопасно спуститься. Сейчас вокруг только пропасть, и в какую бы сторону я ни шагнула – итог один. Долгое и болезненное падение.

Оттолкнуть сейчас Вяземского, возвести между нами стену до конца командировки и попытаться выгрызть себе жалкие остатки самообладания, хоть как-то защитить свое сердце? Поздно. Я уже слишком высоко.

Оставаться на пике и делать вид, будто так будет всегда? Не думать о том, что рано или поздно, а в нашем случае скорее рано, придется спускаться? Я бы даже сказала – скатываться кубарем… Смогу ли я? Понятия не имею, если честно.

Но в данный момент кажется, что и выбора-то у меня особо нет. Будто даже если бы я захотела, если бы собрала всю свою волю в кулак и попыталась оттолкнуть его горячее мощное тело от себя, у меня бы все равно ничего не вышло.

Руки, настолько привыкшие к его теплу, к рельефу его мышц, гладкости кожи… они бы просто не послушались меня. А ноги отказались бы уносить меня из кабинета. Поэтому я даже не пытаюсь. Вместо этого, как и всегда, отдаюсь этому поцелую вся.

Жадно шарю руками под его рубашкой, слегка царапаю позвонки и вжимаюсь в его грудную клетку. Потому что там, пробивая тюрьму из ребер, навстречу мне рвется его сердце. Отчаянно ухает, будто пытается докричаться. И несмотря на то, что я понятия не имею, о чем именно оно ревет, прислушиваюсь к нему всей душой.