Глава 48. Катерина

– Ты так и не сходила на маникюр? – замечает Арина, когда я присаживаюсь за столик у окна, где она меня уже ждет.

– Нет. – Резко убираю руки под стол, чтобы не начать снова теребить отросшие ногти. Дурацкая привычка на нервной почве. В последнее время я все чаще ловлю себя на том, что стоит подумать о скором отъезде из Горячева, как тут же начинаю трогать и ковырять ногти. Благо грызть их мама отучила меня еще в раннем детстве, а то бы сейчас пугала всех кровавыми обрубками. – Если честно, название твоего салона немного насторожило. Как болезнь какая-то, типа полиомиелит или этот, как его, пиелонефрит. Ну, тот, что с почками, короче.

Честно признаться, маникюр бы мне действительно не мешало сделать уже недельку как, но, как и в случае со стоматологом, я не особо доверяю здешним специалистам. И несмотря на то, что руки Арины выглядят превосходно, сходить к ее мастеру так и не решилась.

– При чем тут болезни? – удивляется она. – У Ланы там все стерильно, за это можешь не переживать.

– У Ланы, – протягиваю с нотками озарения. – Так это поэтому она свой салон так странно назвала?

– Почему сразу странно? Просто необычно, зато сразу цепляет внимание.

Ну да, очень цепляет, не спорю. Особенно если, как я, поставить ударение не на тот слог. В ссылке, которую прислала Арина, название было написано одним словом, и, когда я прочитала странное «Ланапилит», у меня возникла лишь ассоциация с каким-нибудь кожвендиспансером. И только сейчас, когда Громова поведала имя мастера, до меня дошло, что я неправильно поставила ударение на последний слог. И это не страшное название болезни ланапилИт, а обычное Лана пилит… ногти.

Господи, вот уж богиня маркетинга провинциального разлива. Едва не лишила себя клиента, а меня нормального маникюра. Я ведь реально уже была готова начать отгрызать отросшую длину, лишь бы не заразиться этим странным недугом.

– Так что ты хотела? – интересуюсь у нее после того, как официант принял наш заказ, а в мессенджер пришло подтверждение онлайн записи, которую я сделала под чутким руководством Арины. Ладно уж, зубы золотые мне все-таки не вставили, авось и маникюр сделают приличный. Рисковая я женщина, как ни крути.

– У меня не очень хорошие новости, – слегка смущаясь, произносит она.

Сердце моментально ухает в пятки, и я во всех подробностях представляю ее предстоящее интервью на шоу Филатова. Судя по виноватому и обреченному выражению лица, она приняла решение облить завод грязью с ног до головы.

Ощущение, будто проваливаюсь в какую-то бездонную пропасть и все время полета перед глазами мелькают мои попытки склонить ее на нашу сторону. Неужели все это было зря? Все эти субботники, проект реставрации парка, наша поездка в областной центр… Неужели, несмотря на все мои действия, она так и осталась при своем мнении: завод наносит непоправимый вред городу.

Представляю лицо Демида, когда он узнает… Этот самоуверенный нахал не упустит шанса ткнуть меня носом в собственный провал. Я даже четко слышу в голове его голос с издевательской интонацией, который повторяет, словно заезженная грампластинка: «Я же говорил, я же говорил, я же говорил».

Я настолько растворяюсь в этих ощущениях позора и неудачи, что даже не сразу понимаю смысл следующих слов Арины. Кажется, чтобы добиться моего внимания, ей приходится несколько раз повторить свою реплику.

– Прости, пожалуйста, – трясу головой. – Что ты сказала?

– Я сказала, – с завидным терпением произносит она, – что отец очень разозлился, когда я рассказала ему про парк. Мы жутко поругались.

– Но… – непонимающе протягиваю. – Какое ему дело до парка?

– Это очень некрасиво с его стороны, согласна, – продолжает она. – Я несколько лет твержу ему о том, что пора заняться этим делом, а он всегда отвечал мне, что в бюджете области на это нет денег. И тут, узнав, что проект будет проспонсирован заводом с частичным привлечением средств из Москвы… он просто взбесился. Сказал, что я специально пошла в обход него. Хотя что я… я же никуда не ходила, ты сама ко мне пришла, да?

– Да, – заверяю ее растерянно. – После того субботника мы много обсуждали заброшенный сад на заводе. Многие его помнят еще красивым, да и молодежь по рассказам родителей в курсе, что такой ужас там был не всегда.

– И вы все вместе решили его восстановить, – с умилением произносит Арина. – Это так мило… Честно, мне так стыдно, что я плохо отзывалась о заводе. Работников я, конечно, никогда не обвиняла, но подумать только… все эти люди могли лишиться работы из-за меня!

– До сих пор могут, – угрюмо замечаю и, увидев ее шокированное выражение лица, тут же добавляю: – Не из-за тебя, разумеется. Из-за всей этой шумихи по поводу утечки. Демид плотно работает над поставками, но, насколько я знаю, дела пока идут не так хорошо, как хотелось бы.

Тут я, конечно, лукавлю. Дела, как для произошедшего скандала, идут прекрасно. Но Демид, будучи перфекционистом, все равно недоволен и бубнит постоянно о том, что ему нужно больше заказчиков и контрактов. Глубоко в душе я догадываюсь, что такое упорное стремление вызвано не столько желанием вытащить завод из западни, потому что с этим он как раз уже справился, а тем самым братским соперничеством. Демид хочет доказать Коле, что даже в разгар великого кризиса ему все равно удалось улучшить показатели, которые были при его братце.

– Мне очень жаль, – искренне сокрушается она. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить вину.

– Эй, – кладу руку на ее слегка трясущуюся ладонь, – все хорошо. Ты просто делала свою работу.

И самое удивительное, я действительно так считаю. Конечно, с точки зрения завода, Арина лишь усугубила ситуацию и неплохо навредила его репутации. Но это не отменяет того факта, что она действовала в интересах города и, не побоюсь этого слова, Земли.

– Кстати, я тебе отправила тезисы для шоу Филатова. Может, посоветуешь что-нибудь изменить. У меня, если честно, не очень с публичными выступлениями… Волнуюсь, как перед экзаменом.

– Обязательно посмотрю, – улыбаюсь с облегчением. Значит, несмотря на то, что восстановление парка пошло не по плану, Арина все же готова встать на нашу сторону. Если бы еще сердце остальных жителей Горячева было так легко завоевать… Нет, я, конечно, готова отобедать с каждым и лично заверить в благих намерениях заводчан, но боюсь, даже несмотря на то, что это далеко не мегаполис, задержаться придется на несколько лет.

– Твой отец поступает как собака на сене, – все-таки не выдерживаю и бросаю. – Сам сад не восстанавливает и нам не дает. А мы, между прочим, во всех местных пабликах дали рекламу предстоящему субботнику и рассказали о планах облагородить парк. Опять же завод обвинят, что мы не сдержали обещание…

– Да нет же, ты не так поняла, – восклицает Арина. – Папа не против восстановления парка, просто он хочет сделать это за счет областного бюджета.

– Серьезно? – обессилено прикрываю лицо руками.

Что не так с этими мужиками? Постоянно нужно доставать из штанов свои причиндалы и мериться длиной друг с другом! Бедный несчастный сад стоял заброшенным добрых пятнадцать лет! И никому до него не было дела. Но стоило мне решить его восстановить, так все сразу захотели поучаствовать! И главное, непременно записать лавры себе. Хотя…

– А что насчет проекта? Он будет заказывать новый или возьмет наш?

– Он одобрил наш. Ты же там все правильно сделала, заверила через администрацию, расчеты все по ГОСТу – или как там это называется.

– Правильно-правильно, – задумчиво проговариваю.

Проект действительно сделан на славу. Не зря мы за него такие деньги отстегнули специализированной конторе. А еще я постоянно консультировалась с местными жителями, выкладывая в соцсетях опросы. Таким образом, получилось, что весь город принимал активное участие в проекте… и все они в курсе, что этим занимался завод. Даже табличку рядом с парком мы успели воткнуть, а там не только примерная схема проекта, но и заказчик… Я едва сдерживаюсь, чтобы не подпрыгнуть на месте. Не могу поверить, что еще пару минут назад я расстраивалась по этому поводу. Кажется, у меня получилось невозможное – осуществить свой план и в процессе умудриться не потратить весь бюджет завода. Демид должен быть на седьмом небе от счастья! Как, впрочем, и я… Но счастье омрачает тот факт, что в городе меня больше ничего не держит.