Глава 11. Снова уроки

«Вот это история! Ну хорошо, что все хорошо закончилось» По этому сообщению от Марии сложно понять, осуждает она мое поведение или наоборот, считает попадание в полицию интересным приключением. Просто она с утра написала и спросила, как у меня дела, а я вдруг очень захотела выговориться, хоть кому-нибудь! Поэтому спряталась в ванной (замок мы пока там так и не починили) и наговорила Марии длинное голосовое о том, что вчера было. Честно говоря, охотнее всего я бы рассказала об этом всем Диме, но он не захотел меня слушать. Просто холодно сообщил, что подробности моих загулов его не интересует. Спать он лег сегодня на матрасе в коридоре и проснулся рано, еще раньше меня, потому что когда я встала, он уже сидел на кухне и разговаривал с кем-то по зуму, так что я поскорее ушла, чтобы не мешать. «да хорошо что Дима меня вытащил», – пишу я Марии. «Отругал?» «ну а сама как думаешь? :-)» «Думаю, без этого не обошлось. Ты пойми, мы с твоим братом уже довольно взрослые и скучные люди, нам сложно вспомнить себя в твоем возрасте. Так что относись к нам с пониманием!» От этого сообщения у меня внутри возникает необъяснимое раздражение. Как будто Мария провела черту между мной и Димой. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что «взрослый скучный» Грин взял и поцеловал меня вчера прямо в отделении полиции? Наверное, не поверила бы. Сказала бы, что врать плохо. Честно говоря, я и сама уже не верю в то, что это вчера было. Задумчиво трогаю свои губы кончиками пальцев, пытаясь вспомнить то ощущение, когда его рот прижимался к моему. Когда его язык гладил мой и я дышала его дыханием. Может, это мне все-таки приснилось? «прости мне надо идти на занятия», – быстро отстукиваю я сообщение Марии, хотя до первого урока у меня еще почти час. «Да, я знаю. Дима как раз у меня спрашивал контакты твоих репетиторов. Удачи!» Я ничего не отвечаю, просто ставлю поднятый большой палец в качестве реакции на ее сообщение и откладываю телефон в сторону. Дима опять сидит на кухне – видимо, выбрал ее себе в качестве кабинета, а я устраиваюсь на диване и достаю свой любимый альбом для рисования и цветные карандаши. Последнее время столько событий происходило, что я даже забросила немного свое любимое занятие, но сейчас аж пальцы зудят, как хочется порисовать. Меня это всегда успокаивает. Мои картинки – это как окошко в другой мир. Я так увлекаюсь раскрашиванием своего нового придуманного платья, что совсем забываю про время. – Лена, – напоминает Дима, появившись в дверях. – У тебя урок скоро. Я вздрагиваю и быстро захлопываю альбом. – Хорошо. – Что рисуешь? – спрашивает он, с любопытством глядя на меня. – Не твое дело, – отрезаю я. – Куколок? – с усмешкой предполагает Дима. – Как в детстве? – Неважно, – я заливаюсь краской. Ну да, он угадал. Кто бы мог подумать, что Дима помнит о том, что я рисовала в детстве! Мне неловко, что я так и не выросла из своих куколок, но что поделать. Когда-то бабушка, которая видела мои рисунки, решила, что у меня талант и даже отправила меня в первый класс художественной школы, но мне там очень быстро стало скучно. Надо было сидеть в кабинете и часами срисовывать с натуры какие-то чайники, вазы, яблоки и тряпки… В общем, ходить я туда перестала. Мне нравилось рисовать только моих куколок. В самых разных нарядах. Они, наверное, выглядят странно, и я понимаю, почему тот преподаватель по дизайну сказал, что мои рисунки – это детский сад, но я по-другому не умею. Просто рисую одежду так, как она появляется в моей голове, и плевать я хотела на то, насколько это соответствует правилам дизайна. – Покажешь? – вдруг спрашивает Дима и даже не улыбается, хотя я думала, что он меня сейчас на смех поднимет. – Не покажу, – из чистого упрямства говорю я. – И вообще, у меня сейчас урок! Выйди из комнаты! Я сажусь за маленький письменный стол в углу и включаю свой ноутбук – подарок Димы на шестнадцатилетие. Открываю зум, а там меня уже встречает сухощавое лицо моей преподавательницы по русскому. – Рада вас снова видеть, Елена, – говорит она. – Здравствуйте, – вздыхаю я, решив не врать, что тоже рада ее видеть. – Похвально, что вы решили еще раз попробовать сдать экзамен. – Ага, – вздыхаю опять. – Я решила, ага. На самом деле, Вера Васильевна – еще не самый плохой вариант. Русский мне дается тяжеловато, но с ним все же дела обстоят лучше, чем с обществознанием или математикой. К тому же, Вера Васильевна всегда супервежливая, называет меня исключительно на вы и никогда не кричит. В отличие от некоторых. Мы занимаемся полтора часа подряд, после которых я чувствую себя абсолютно выжатой. Выключаю зум, со вздохом откидываюсь на спинку кресла и внезапно в зал заходит недовольный Дима. – Ты можешь взять наушники? – спрашивает он. – Тут даже дверей нет, мне твои уроки очень мешают работать. – Э-э-э, тут такое дело, – бормочу я. – У меня их как бы нет. – А где они? – Потеряла, – виновато вздыхаю я. – Так купила бы новые. В чем проблема? – Не успела, – вру я. На самом деле наушники пропали еще год назад. Я подозреваю, что им приделали ноги на том дне рождении Лешего, куда пришло дофига народу. Нет, наверное, я могла бы купить новые, тем более, что у меня есть карточка, на которую Дима кладет деньги, но мне было безумно неловко, что он увидит эти траты и подумает, что я просто разбазариваю его деньги. В конце концов, мне не так уж и нужны были наушники. В квартире я жила одна и никому своими занятиями не мешала. А музыку можно было послушать и без наушников. – Ладно, закажу тебе новые. Завтра утром привезут. Есть пожелания к модели или цвету? – Чем проще, тем лучше, – торопливо говорю я. – Не надо тратить на меня много денег. Если у тебя есть какие-нибудь старые наушники, то это вообще было бы идеально. – Считаешь, что мне на тебя денег жалко? – хмурится Дима, а я неловко пожимаю плечами. Он ведь и правда не обязан тратить на меня деньги. Я ему никто. И не сестра, и не жена по факту. Просто случайная девочка, о которой он почему-то заботится. – Ладно, потом поговорим, – цедит он. – После всех твоих занятий. У меня моментально портится настроение, потому что я вспоминаю, что русским на сегодня дело не ограничится. Еще целых два часа я буду заниматься с Валентином Григорьевичем. Господи, как же я не люблю его уроки! Кто бы знал! Судя по его кислому лицу, которое появляется через десять минут на экране ноутбука, он от наших занятий тоже не в восторге. – Посмотрим, – после сухого приветствия говорит он, – можно ли зайца научить играть на барабане. Хотя даже заяц уже понял бы после моих объяснений, а у тебя как обычно ноль прогресса. Он показывает мне задачку на экране и быстро, как он обычно это делает, объясняет, как ее решать. Я не понимаю ничего. Ни слова. – Ну, а теперь ты. С чего начинаем решение? – Составим уравнение? – робко предполагаю я. И тут он как обычно взрывается. – Ну как можно быть такой тупой? Я же только что объяснил! Это функции разных типов, такая задача не решается аналитическим способом! Слушать надо было, а не клювом щелкать. Ты головой вообще пользуешься? Или только ешь в нее? Как мне еще тебе объяснить? Даже самые тупые уже поняли бы, даже олигофрены, а до тебя все не доходит! Я сижу, опустив взгляд, и старательно пропускаю это все мимо ушей. Вот за это я и ненавижу занятия с Валентином Григорьевичем. Я говорила Марии, что мне с ним не нравится заниматься, но она отрезала, что это не увеселительная прогулка, а уроки и что он отличный педагог, который хорошо готовит к экзаменам. Может, кого-то поумнее он и хорошо готовил, но я не понимала из его объяснения ничего. А от того, что он на меня ругался, становилось только хуже. – Тогда, может, надо свести все к нулю? – говорю я просто для того, чтобы он перестал орать. – Что сделать?! – потрясенно переспрашивает Валентин Григорьевич. – Господи, ты точно умственно отсталая! И вместо мозгов навоз! В жизни не видел такой тупой! Он так громко говорит, что я даже не слышу шаги у себя за спиной. И поэтому когда сзади раздается Димин голос, я едва не подпрыгиваю от удивления. – Повтори, – тихо, но очень опасно приказывает он, отодвигая меня плечом и наклоняясь к экрану. – Повтори, сука, что ты сейчас ей сказал. – А вы, собственно, простите кто? – визгливо интересуется Валентин Григорьевич. – Тот, кто оплачивает твою работу, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, сообщает Дима. – Или ту херню, которую ты называешь работой. Потому что за это, мразь, ты не заслуживаешь даже копейки. Извинился перед ней. Быстро, блядь. – Если не устраивает мой подход, – высокомерно цедит препод, – я вас не держу. Ко мне ученики в очередь стоят, причем гораздо более умные, а не такие, которые даже простенькой задачи на функции решить не могут. Но этот урок извольте оплатить, я все же потратил свое время, пока объяснял… – Нихуя ты не объяснял. Ты просто, мудила, орал на девочку, – говорит Дима, глядя в экран. Говорит это таким тоном, как будто Валентин Григорьевич совершил самое страшное преступление на свете. – И теперь ты перед ней извинишься. Прямо сейчас. Или… – Или что? – Или я приеду к тебе на работу, – скучающим тоном сообщает Дима. – И вырву тебе позвоночник через жопу. Понял, гондон очкастый? – Вы не имеете права! – взвизгивает Валентин Григорьевич. – Вас посадят! – Нет, – ухмыляется Дима. – А вот тебе срок легко могу устроить, у меня знаешь, какие связи в столице есть! Даже на экране видно, как бледнеет лицо препода. Он сглатывает, теребит воротничок рубашки, смотрит куда-то в сторону, а потом торопливо говорит: – Я…я извиняюсь. Погорячился. – На нее смотри, – рявкает Дима. Валентин Григорьевич вздрагивает и послушно переводит взгляд на меня. В его глазах отражаются страх и злоба. – Извиняюсь. Я был не прав. Вы… э-э-э… вам просто… не очень дается математика. – Нормально ей дается, это просто ты хуево учишь, – брезгливо говорит Дима. А потом командует. – Повтори. – Ей нормально дается математика, – покорно повторяет тот. – Просто я плохо объясняю. – Хуево. – М… – Повтори! – Хуево, – еле слышно соглашается препод. – Принимаешь извинения, Лен? – спрашивает меня Дима, а я в этот момент сильнее всего на свете хочу провалиться под землю от стыда, но быстро киваю. – Ладно. Тогда вали, и чтобы я тебя больше тут не видел. Валентин Григорьевич в ту же секунду отключается, а через мгновение я захлопываю ноутбук и разворачиваюсь к Диме. Наши лица оказываются слишком близко, у меня позорно вспыхивают щеки, и я тут же вскакиваю и отхожу в сторону, чтобы быть подальше от него. – Зачем ты устроил это представление? – спрашиваю я, а в моем голосе звенят подступающие слезы. Почему-то мне хреново не столько от того, что Валентин Григорьевич на меня орал, сколько от того, что Дима все это слышал, слышал все эти оскорбления… Это жутко унизительно. – Затем, что мудаков надо учить, – чеканит Дима. – И затем, что никто, ни одна сука не имеет права так с тобой обращаться. Почему ты не сказала, что он гандон? – Я говорила Марии, – признаюсь я, шмыгая носом. – Давно. Но она сказала, что ради хороших уроков можно и потерпеть. – Это мы с ней обсудим, – ледяным тоном говорит Дима. – Что с остальными репетиторами? Они такие же мрази? – Нет, – я дергаю плечом, а потом вспоминаю препода по обществознанию, который один раз довел меня своими замечаниями до слез, и неохотно признаю. – Ну некоторые да, но не все. – Ясно, – выдыхает Дима, трет ладонью лоб и садится на диван. – Хуй с ними со всеми. Найдем тебе новых. И вот тут я внезапно начинаю плакать, удивляя этим и его, и себя саму. – Лен, – растерянно говорит Дима. – Лен… ты чего? Ну не плачь. Не плачь. Я не могу, когда ты плачешь. Но я продолжаю реветь, и тогда он подходит и обнимает меня, прижимая мою голову к своей груди. Я моментально затихаю, чувствуя его тепло и дурея от его близости. Его запах – раскаленного металла, дыма и арбузной жвачки – окутывает меня со всех сторон, и я дышу им, вытирая слезы об его футболку. – Я не хочу, – глухо говорю я. – После лета я забыла о том, как это все ужасно, а сегодня вспомнила и я… не хочу. – Что ужасно? Учиться? – Ужасно делать то, что тебе не нравится. – Это просто преподы мрази, – говорит Дима и внезапно проводит большой теплой ладонью по моей спине. Гладит меня, как кошку, и мне ужасно хочет выгнуться, подставиться под эту легкую ласку. – Найдем нормальных, и все будет заебись. – Не будет, – я уже успокоилась, но все еще прижимаюсь к его груди. Вздыхаю. – У нас в школе были нормальные учителя, но я все равно… очень плохо понимаю математику. Историю тоже – даты вообще не держатся в голове. А ведь потом надо будет еще в университете все это учить. Все время! Четыре года! Мне с крыши спрыгнуть хочется, когда я об этом думаю. – Лен, – Дима ласково проводит ладонью по моим волосам, и от этого касания у меня по всему телу пробегают мурашки. – Ну а как по-другому? – Как у тебя! – горячо возражаю я. – Ты ведь нигде не учился, но занимаешься тем, что нравится – машинами. – У меня не было возможности учиться. А тебе я могу это дать. – И что, ты бы стал учиться на экономиста? Или на юриста? – спрашиваю я. – Ну… нет, – подумав, соглашается он. – Выбрал бы что-то про тачки. – Вот и я тоже! – отчаянно говорю я. – Я тоже хочу делать то, что мне интересно! Почему мне нельзя, Дим?! Он хмурится, отпускает меня и уходит на балкон. Курить. А когда возвращается, все так же хмуро спрашивает: – А что тебе интересно, Лен? Швеей быть? – Ну, – я грустно улыбаюсь. – Хотелось бы, конечно, быть дизайнером одежды… Но раз я не тяну, то лучше уж швеей, чем экономистом. Дима смотрит на меня с каким-то странным выражением в глазах. – Почему не тянешь? Ты хоть пробовала? – Ну… – я почему-то не хочу ему рассказывать, как жестоко высмеял мои рисунки преподаватель, найденный Марией. – Мне просто кое-кто сказал, что у меня нет шансов. – А не пошел бы нахуй этот кое-кто, – резко говорит Дима. – Мне вот вообще говорили, что я сторчусь и в канаве сдохну. И че? Я достаю альбом с моими рисунками и протягиваю его Диме. – Ну вот сам посмотри. Он задумчиво его листает, а потом пожимает плечами и откладывает в сторону. – Вроде прикольно выглядит, но я в этом нифига не понимаю, Лен. Но тебе нравится это? – Очень. – А на дизайнера – это куда идти надо? На курсы в какой-нибудь шараге? – Нет! Это в университете учат! Дима задумывается, а потом кивает. – Окей, я не против. Давай посмотрим, что тебе нужно сдать, чтобы поступить. Если можно заплатить и идти без экзаменов, тоже катит. Деньги не вопрос. – Стой, – не верю я. – Вот так все просто? И мне можно не идти на эконом? – Ну да. Я ж не знал, что ты чем-то интересуешься, – Дима хмурится, и его голос звучит странно. Как будто с раздражением. – Ты же мне не говорила ничего. «А ведь и правда не говорила, – вдруг обжигает меня пониманием. – Я уже несколько лет как перестала рассказывать ему про свою жизнь. Для этого была Мария, всегда готовая меня выслушать, а Дима вечно был где-то далеко, не со мной, в своей работе, в своих делах…» Сказать на его слова мне нечего, поэтому я просто пожимаю плечами. Дима вздыхает, ерошит волосы ладонью, как будто обдумывая что-то, а потом неожиданно спрашивает: – Лен, а поехали куда-нибудь в ресторан пообедаем? Хочешь?