Глава 10. Наказание

Металлическая дверь лязгает, дежурный лениво оборачивается, чтобы посмотреть, кто там пришел, но тут же подскакивает и, вытянувшись в струнку, тарабанит: – Здравия желаю, товарищ… – Да тихо ты, не кричи, – морщится седой дядька с усталым лицом и яркими звездочками на погонах. – Проходите, Дмитрий Викторович. Мое сердце проваливается куда-то в пятки, а потом летит еще ниже: сквозь пол, асфальт, землю – куда-то к ядру планеты. Потому что вслед за этим дядькой заходит Дима. Взбешенный до крайности Дима, у которого глаза вспыхивают при виде меня так яростно, что я испуганно опускаю взгляд. Приехал… Может, все-таки лучше было остаться в тюрьме? Тут как-то побезопаснее. Хотя бы нет разъяренного Димы. – Говорят, мы тут жену уважаемого человека по ошибке закрыли, – сдержанно говорит полицейский начальник и смотрит сначала на дежурного, который сразу же бледнеет, а потом на нашу клетку. Брезгливо осматривает меня, все еще спящую на лавочке женщину, а потом с некоторым облегчением добавляет: – Но здесь нет вашей супруги, Дмитрий Викторович, вы же сами види… – Есть, – цедит Дима. – Вот эта моя. Моя жена. И абсолютно по-хамски тыкает в меня пальцем. Я стою и молчу. – Подождите, – вдруг очухивается дежурный. – Какая еще жена? Эта пигалица же вроде брату звонила. – Вот свидетельство о браке, – Дима кладет на стол знакомый мне листочек. – Вот мой паспорт. Вот ее паспорт. Если нужен залог… – Нет, нет, ну какой залог, – тут же перебивает его начальник, все еще странно косясь на меня. – Жену вашу сейчас освободят. Никакого протокола же нет, состава преступления тоже. Просто ребята перестарались. Но лучше перебдеть, как говорится, чем недобдеть, да? Дежурный, лязгая ключами, открывает дверь. Женщина на скамейке наконец просыпается, а я осторожно и не очень охотно выхожу из этой клетки и замираю на середине комнаты. Что я должна сказать? Что сделать? В голове абсолютная пустота. И когда тишина в комнате становится очень напряженной, а взгляды полицейских подозрительно настороженными, Дима вдруг делает шаг ко мне, хватает меня за плечи, притягивает к себе и целует. По-настоящему целует – как будто я и правда его жена. У него опытные жесткие губы, которые сразу же завладевают моими, не давая и шанса увернуться. Я удивленно выдыхаю, чуть приоткрыв губы, и его язык пользуется этим шансом и легко проскальзывает в мой рот. Таранит меня, грубо гладит, вылизывает, заставляя дрожать и прижиматься к нему еще сильнее. Дима на вкус как арбузная жвачка и дымная горечь. Это вкусно. Мне вкусно с ним вот так переплетаться языками. Наверное, в четырнадцать я бы умерла от счастья, если бы он меня поцеловал. Я о таком даже мечтать не смела! Мне даже во сне такое не снилось! Но я хотела. Очень хотела. А потом перестала хотеть, потому что детская влюбленность прошла. Полностью прошла. Абсолютно. Бесследно. И все же мы сейчас целуемся. В Диминых руках я ощущаю себя тонкой, хрупкой и очень маленькой, жар его тела окутывает меня со всех сторон, а моя бедная голова кружится, кружится… Я ничего не понимаю, ничего не слышу и не вижу вокруг. Только его губы, его язык, его жесткая рука на моем затылке, и все. Это и есть сейчас весь мой мир. А потом Дима вдруг разрывает поцелуй и, недобро ухмыльнувшись, говорит: – Привет, любимая. Поехали домой? Я растерянно моргаю, машинально трогая языком припухшую нижнюю губу. – Ч-что? – выдавливаю я из себя дрожащим голосом. – У тебя стресс, понимаю, – Дима приобнимает меня одной рукой за плечи, но делает это не ласково, а как-то так, что я чувствую себя опять словно в клетке. Гораздо более тесной, чем та, в которой я провела несколько часов. – Поехали домой. – Домой, – нелепо соглашаюсь я. – Возьмите документы, – дежурный протягивает Диме наши бумаги, машинально бросает взгляд на наше свидетельство о браке и вдруг расплывается в улыбке. – А, так вы вчера поженились?! Поздравляю со свадьбой. – Спасибо, – Дима, несмотря на тяжелую злобу во взгляде, умудряется доброжелательно улыбнуться. – И отдельная благодарность, что пошли навстречу. – Это наша работа, – сдержанно улыбается начальник. – Миш, вещи были какие у девушки? – Да вроде, сейчас со склада выдам. Пойдемте со мной. Дежурный идет бодрым шагом впереди нас, а мы на некотором расстоянии следуем за ним. Я бездумно передвигаю ноги, все еще чувствуя на плечах стальную хватку Диминой руки, но тут вдруг в моей пустой голове начинают появляться проблески сознания и до меня доходит одна очень важная вещь. Я резко останавливаюсь. К щекам приливает кровь. – Дима, – тоненько говорю я. – Что? – цедит он сквозь зубы. – Там же еще ребята. Кастет, Вит, Леший… – Спасибо за список тех, кому мне надо переломать ноги, – иронично благодарит меня он. – Идем. Я не двигаюсь с места. – Они не виноваты! – отчаянно шепчу я. – И я тоже! Я все тебе объясню, правда! Вытащи их тоже, пожалуйста. – Нет. – Дима… – я пытаюсь поймать его взгляд, но в темно-серых глазах нет ничего кроме ярости и обещания наказания. – Дима, пожалуйста! Очень тебя прошу! Я все, что хочешь, для тебя сделаю! Он мгновение смотрит на меня, а потом его красивые губы изгибаются в ядовито-горькой усмешке. – Тебе это дорого обойдется. Дима Чтобы освободить этих троих придурков, приходится дать денег. Хотя охотнее всего я бы заплатил за то, чтобы их обратно засадили за решетку и никогда, блядь, оттуда не выпускали. Чтобы они к моей Ленке и на километр не приближались. Уроды. – А мы их не подождем? – робко спрашивает семенящая за мной Ленка, когда я тащу ее к машине, крепко держа за руку. – Нахера? – Ну уже поздно, мы могли бы их подвезти до дома. Они бы как раз поместились втроем на заднем сиденье. Че, блядь?! Да пусть скажет спасибо, что я их вообще согласился вытащить! Я в полном ахуе оборачиваюсь на Ленку, дергаю ее на себя так, что она едва не утыкается носом мне в грудь, и рявкаю: – А что мне еще сделать? Давай, блядь, не стесняйся! Что?! В ресторан их сводить? Денег им дать? На работу устроить? В жопу поцеловать? – Кастету бы точно работа не помешала, – тихонько говорит Лена, глядя в сторону. – Он никуда не поступил, а охранником обратно в клуб его теперь точно не возьмут. Он руками хорошо работает, ты не думай. Он вообще не такой дурак, как кажется. Ярость поднимается откуда-то изнутри, ее так много, что я чувствую во рту солоноватый привкус крови и все вокруг становится резким, как за секунду перед дракой. Я пиздец как хочу вернуться в отделение и избить в мясо этого тупого урода, за которого так вступается Ленка. – Чем он еще, блядь, хорошо работает, что ты так для него расстилаешься? – рычу я. – Хером? Ленка замирает и удивленно смотрит на меня своими голубыми глазищами, а потом вдруг звонко смеется. Смеется! Меня от бешенства сейчас порвет надвое, а она смеется! Сбежала из закрытой квартиры, чтобы шляться с какими-то парнями, что-то украла, попала в полицию, откуда мне пришлось ее вытаскивать, и – смеется?! Видимо, все это отражается в моем взгляде, потому что Ленка тут же замолкает и прикрывает ладошкой рот. – Прости, прости, прости… – испуганно бормочет она. – Я не это… я про другое… не злись, пожалуйста! Ты просто так сказал… Как будто у нас с Кастетом что-то… – А че, это не так, что ли? – цежу я сквозь зубы. Пиздец, каким же идиотом я себя сейчас выставляю. Но у меня есть железное оправдание: я не хочу, чтобы всякие уроды типа Кастета отирались около Ленки. Ей нужен нормальный парень. С мозгами, деньгами и воспитанием. Но не сейчас. Сто процентов не сейчас, а лет так через… Десять? Да. Десять – отлично. Раньше точно не надо. Пусть лучше учебой занимается. – Я и Кастет?! – Лена фыркает, как будто я сказал какую-то глупость. – Да ни за что на свете! Я бы с ним никогда. «Значит не он», – мысленно делаю я себе пометку. А кто? Тот рыжий или третий? Да похуй. В любом случае к ней я больше их не подпущу. Никого не подпущу. И замки на двери поменяю. – В машину садись, – резко приказываю я. Ленка опять замирает, испуганно тараща на меня глаза, как олененок, а потом молча забирается на переднее сиденье, пристегивается и сидит, опустив взгляд в колени. Я почему-то тоже смотрю на эти аккуратные коленки, обтянутые светлыми джинсами. Ноги у нее тоже как у олененка – длинные, стройные… Я бью кулаком по ручке кресла, Ленка вздрагивает от этого звука и опасливо смотрит на меня. – Так, – ледяным тоном говорю я. – Одна ты теперь не остаешься. Совсем. Если буду уезжать по работе, будешь ездить со мной. И сидеть рядом. На всех переговорах и встречах. – В ногах сидеть? Как собачка? – спрашивает Ленка и непонятно, она сейчас издевается надо мной или нет. – А что у тебя на работе скажут? – Мне похрен, – отрезаю я. – И шуточки свои придержи, а то я тебе и ошейник с поводком куплю. Если слушаться не будешь. Дальше. Завтра утром съездим, заберем твои документы из той шараги, а потом будешь заниматься с репетиторами. По пять занятий в день, выходные только в субботу и воскресенье. – Хорошо, – покорно кивает Ленка, и при виде ее склоненной головы во мне просыпается какое-то собственническое чувство. Мне нравится, что она меня слушается. Это такое кайфное ощущение, которое перекрывает весь сегодняшний пиздец, от которого у меня чуть крыша не поехала. – Волосы перестанешь в розовый красить, – зачем-то говорю я. – Поняла? – Поняла, – снова послушно соглашается она. Блядь. Это приятно. И приятно, что волосы у нее снова будут светлые и красивые, как мне всегда нравилось. – А еще готовить будешь мне. Каждый день, – добавляю я, вспоминая сегодняшний завтрак. – Как образцовая жена. – Готовить, стирать, убираться, – подхватывает Ленка с облегчением в голосе. – Поняла! Это я могу! Это несложно, правда! Что-то еще? Какие там еще есть у жены обязанности? Ублажать мужа в постели. Я не говорю это вслух, но эта мысль вспыхивает в моей башке огненными буквами, когда я задерживаюсь взглядом на пухлых Ленкиных губах. Мягкие, нежные, вкусные губы. Которые я совсем недавно целовал. Сладкие такие – как наркотик. Еле оторвался. Нахрена, спрашивается, вообще это делал? Есть же свидетельство о браке – это лучшее доказательство моих прав на нее, и мне нахер не надо было устраивать этот театр перед ментами. Но я зачем-то устроил. Злой был, видимо. Надо было как-то выплеснуть эту злость, и Ленка просто подвернулась под руку. Пусть считает это частью наказания. В конце концов, это просто поцелуй. Ничего такого. – Поехали домой, – нарочито грубо бросаю я, не глядя на нее. Потому что вдруг слишком ярко представилось, что я могу снова сейчас притянуть ее к себе и смять губами ее рот. И никто мне этого не сможет запретить. Никто, кроме меня самого.