Глава 15. Вдребезги

– Мар, я не просил советов, – раздается раздраженный Димин голос. – Мне просто нужно… Эй, ты слышишь меня? Я тебя не слышу, что-то со звуком. Лена?! Дима, вздрогнув, оборачивается ко мне, но я сейчас смотрю не на него. Я смотрю на экран ноутбука, на котором хмурится идеальное лицо Марии, и меня затапливает такой ненавистью, что я даже дышать не могу. На Диме другие наушники, большие и с проводом, не те эйрподсы, которые я случайно взяла, но это сейчас не важно. Я подхожу к ноуту, выдергиваю провод наушников, наклоняюсь к экрану и говорю четко и раздельно: – Повтори. Повтори все, что ты сейчас только что ему сказала. – Лена! Выйди! – повышает голос Дима. – Мы с Марой разговариваем. – Что? – вдруг кричу я так громко, что у меня звенит в ушах. – Что она про меня тебе говорила? Что я блядь? Что я сплю со всеми? Меня трясет, как будто я сейчас начну рыдать, но мысли в голове, несмотря на то что я только что проснулась, несутся с бешеной скоростью. Разрозненные кусочки моей жизни, непонятные моменты отношений с Димой, его странности, его взятые с потолка обвинения складываются вдруг в цельную жуткую картину. Он думал, что я пью, он думал, что за мной надо присматривать, он думал, что я готова запрыгнуть на любого мужика…Откуда он мог это знать? От кого? Только от Марии. Больше не от кого. Но зачем?! Зачем ей это? Она ведь всегда ко мне очень хорошо относилась, переживала за меня, заботилась: в больницу вот ко мне приезжала, помогала с похоронами, всегда слушала меня, давала советы как старшая подруга, косметику дарила, утешала меня, когда первый месяц после смерти бабушки я плакала каждый вечер… Если бы я сейчас не слышала своими ушами ее слова, никогда бы не поверила. – Лен… – Дима явно растерян. Он встает, пытается меня обнять и, наверное, увести, но не сейчас. О нет, не сейчас! Я вцепляюсь в край стола и снова выплевываю слова прямо в экран ноута: – Что. Ты. Ему. Сказала?! Мария ласково улыбается. – Леночка, тебе нужна помощь специалиста. Я же говорила, что алкоголь приведет вот к таким вот вспышкам агрессии и неадекватному поведению. Или тут уже не только алкоголь, но и вещества замешаны? Ничего, я знаю хорошую клинику, там тебе точно помогут. – Ты… ты… – я задыхаюсь, потому что ожидала чего угодно, но только не того, что она продолжит нагло врать. Врать прямо мне в лицо. – Мара, хватит, – резко говорит Дима. – Ты перегибаешь. – Нет, это просто ты не видишь очевидного, Дим, – возражает она спокойно. – Лене нужна помощь специалиста, ты сам с ней не справишься… У меня перед глазами все заливает красным. Я хватаю с края стола чашку с кофе и швыряю ее прямо в экран ноута, который сразу же идет паутиной трещин, но не гаснет, и с него мне по-прежнему насмешливо улыбается лицо Марии. Я рвусь вперед, чтобы сбросить ноут со стола, разбить его на кусочки, растоптать их ногами, раз уж не могу дотянуться до реальной Марии, но у меня не получается сдвинуться ни на сантиметр. Не сразу я понимаю, что это из-за того, что Дима меня держит. – Отпусти! – визжу я. – Отпусти меня! – Тихо, – он дотягивается до стола и закрывает крышку ноутбука. – Лен, успокойся. И вот на слове «успокойся» меня накрывает такой истерикой, какой у меня в жизни не было. Я трясусь, словно припадочная, кричу, пытаюсь вырваться из Диминой крепкой хватки и рыдаю, рыдаю, рыдаю…В голос, с всхлипываниями и подвываниями. Так, как даже по бабушке не плакала. Кажется, что это никогда не кончится, но в какой-то момент я вдруг обнаруживаю себя сидящей на полу и уткнувшейся в Димину шею. Лицо мокрое, но слез уже нет. Сил нет, голоса – тоже. Дима молча гладит меня по спине. – Легче? – осторожно спрашивает он. – Не знаю, – хрипло отвечаю я. Горло саднит, и говорить немного больно. – Дим? – Да? – Она врет. Она все врет. – Ты уже сказала это, пока плакала. Много раз, – замечает Дима, и по его тону неясно, верит он мне или нет. – Я водку пила только однажды, – торопливо говорю я, – на дне рождении Вита, а потом меня жутко тошнило, и я решила, что больше никогда. Максимум пиво только, и то редко. Мне вкус не нравится. – Мара присылала мне фото, как ты спишь, а на полу пустые бутылки валяются, – отстраненно говорит Дима, продолжая крепко сжимать меня в объятьях. – Лен, я не идиот, я бы не поверил просто словам… Этот факт бьет по мне так, что я даже не нахожусь, что ответить. А вдруг Мария права, и это я сошла с ума? Вдруг я просто не понимаю, что со мной происходит? Нет! Нет! Даже думать так нельзя! Со мной все в порядке! – Она могла их подложить… Не знаю, – тускло шепчу я. – У меня есть только мои слова. Больше ничего. И парней у меня не было. Никогда. Я только целовалась и то мало с кем. Дима напрягается. – Но ты постоянно в компании дебилов этих… – Мне с ними проще дружить, – честно говорю я. – Меня с детства одни парни окружали. Сначала я с братом играла, а потом за тобой таскалась. Я ведь все время после школы в этом вашем гараже проводила. Смотрела, как ты пистолет перебираешь, как Лекс с Соником какие-то таблички составляют и деньги считают, слышала, как вы материтесь и грубо шутите. Я привыкла – к вам! К вашей компании! Ну откуда бы после этого у меня появились подружки-девочки? Я даже не знаю, о чем с ними разговаривать! – То есть, эти дебилы, с которыми ты таскаешься… – Друзья. И я для них просто друг, – выдыхаю я. А потом, когда Дима мне не отвечает, дрогнувшим голосом спрашиваю: – Ты мне не веришь? Он сначала молчит, а потом говорит глухо: – Я в ахуе, Лен. Просто в ахуе. Вообще нихрена не понимаю. Если Мара мне врала, то… нахера? Она же сама предлагала помочь с тобой, я не заставлял. Думал, вы подружились. – Я тоже так думала, – горько смеюсь я, а в голове продолжают вспыхивать ужасные догадки. Случайно ли у меня появились такие ужасные репетиторы? На самом ли деле мои рисунки бездарные, а внешность бледная? Правда ли подаренный Марией крем помогал от прыщей, а не наоборот? Где правда, а где нет? Такое чувство, что все вокруг меня оказалось ненастоящим, как будто в зеркальном лабиринте, где разом рассыпались все зеркала с кривыми отражениями. – Она моя правая рука, – хрипло и как-то даже отчаянно говорит Дима. – Я ей доверял самое ценное. И бизнес, и… тебя. Из моей груди вырывается то ли смех, то ли всхлип. – Тебе придется выбрать, кому ты веришь, Дим. Или мне, или ей. По-другому не выйдет. Повисает тяжелое, густое молчание, которое режет меня надвое. Скажи уже хоть что-то! Скажи! И если окажется, что ей ты веришь больше, чем мне, то… То я не знаю, что сделаю. Наверное, просто встану и уйду. Навсегда уйду из этой квартиры, из этого города, чтобы больше никогда не видеть ни Диму, ни…эту женщину. Ее имя я теперь не могу выговорить даже мысленно. – Дим! – почти выкрикиваю я, когда молчание затягивается. И он отвечает. Но совсем не так, как я ожидала. – Надо разобраться, – Дима устало трет пальцем висок, на котором часто пульсирует жилка. – Поговорить с Марой, узнать, почему она так думала. Не сейчас, конечно, а потом, когда мы все успокоимся. Я поговорю с ней. Завтра. Должна быть какая-то разумная причина всему этому. Может, она что-то не так поняла. – Нет! – я отчаянно вцепляюсь в его плечи и заглядываю в темно-серые глаза, словно пытаясь телепатически передать ему все, что сейчас чувствую. – Нет! Пожалуйста, не говори с ней! Она снова тебя запутает, она снова расскажет, что я блядь, алкоголичка, наркоманка, преступница… Как можно было такое случайно придумать? Как?! – Лен, не кричи, – устало просит Дима. – Я не понимаю. Но всему должно быть адекватное объяснение. Мара никогда мне не врала, никогда ни копейки не брала из бизнеса сверх своей зарплаты, никогда не пыталась левые договора провести или утащить себе клиентскую базу, хотя на позиции директора для этого миллион возможностей. Вот недавно как раз делал аудит – идеально все. И в нашем с ней общении… Все было всегда честно и откровенно. А тут… Я пытаюсь, Лен. Я правда пытаюсь все это осознать, но мне сложно. – Мне все равно, как это может объясняться! Я просто хочу понять, на чьей ты стороне. Вот и все! Кому ты веришь? Неужели так сложно ответить на этот вопрос? – Тут нет никакого вопроса, Лен, – глухо говорит Дима. – Мара – мой друг, мой деловой партнер, но ты… Ты – моя семья. Ты для меня на первом месте. Я выберу тебя. Всегда. Я делаю судорожный вдох, потом выдыхаю, и меня немного отпускает. – Значит, ты мне веришь? – Верю. – Веришь, что все слова Марии обо мне – вранье? – Да. – Веришь, что я… ни с кем? Дима невесело усмехается. – Да. Но в это не так просто поверить, знаешь ли. Ты очень красивая, Лен. Пиздецки красивая. На тебя мужики шеи сворачивают. В ресторане все на тебя пялились, инструктор этот блядский к тебе клеился сегодня, да и я… – он замолкает, тяжело вздыхает и осторожно расцепляет мои руки, обвитые вокруг его шеи. Потом встает, берет сигареты и отходит с ними к подоконнику, но не курит, а просто вертит пачку в руках. – Я не знаю, что теперь делать, Лен. Кому тебя теперь доверить. – Самой себе? Мне вообще-то восемнадцать уже есть! Я самостоятельная! Дима хмыкает: – А кто тебя из ментовки недавно вытаскивал, самостоятельная ты моя? – Это случайность, – возражаю я, шмыгая носом. – И все ведь хорошо кончилось. – Потому что я был рядом. – Так, может… ты и дальше будешь рядом? – наивно спрашиваю я. – Лен, ты не понимаешь, – выдыхает Дима, глядя на меня жадно-тоскливым взглядом. А потом резко отворачивается и глухо говорит: – Я не могу. Не могу рядом с тобой сдерживаться. Когда ты была девчонкой, все было так просто, так легко, я ни о чем таком не думал, а сейчас, блядь, полным дерьмом себя чувствую, потому что думаю! Тебя голую вспоминаю, как ты в ванной передо мной стояла, помню, как тебя целовать вкусно, запах твой чувствую и схожу с ума. Вот набросился на тебя сегодня как зверь, блин. – Нет! – слабо протестую я. – Да. У тебя на руках синяки от моих пальцев и засос на шее! Какие еще нужны доказательства? Я правда не могу так больше. Прости, малыш. Мне лучше уехать. Хреновый из меня брат, потому что я рядом с тобой хуем думаю. И ничего не могу с этим сделать. – Дима, – я обхватываю себя ладонями за плечи, потому что холодно. Без него холодно. – Мне не нужно, чтобы ты был моим братом. Понимаешь? Я влюблена в тебя столько, сколько себя помню! Я мечтала выйти за тебя замуж! Я твою фамилию к себе примеряла! Придумывала, что когда-нибудь я стану взрослой и красивой и ты на меня наконец посмотришь иначе! Не уходи… Пожалуйста… Мне никто, кроме тебя не нужен! Слезы опять начинают бежать по щекам, но уже беззвучно, без рыданий. Меня снова обнимают его руки. Дима подхватывает меня, тянет вверх, потом усаживает к себе на колени и прижимает к себе. – Не уйду, – хрипло обещает он, пока его ладони гладят меня по спине. – Не уйду, малыш. Лена… Ленка моя… – Твоя. – Лен! – Ч-что… – Ну посмотри уже на меня. Я поднимаю заплаканные глаза, и Дима тут же меня целует. Уверенно, неторопливо, как будто хочет меня узнать и распробовать и как будто у него есть на это все время этого мира.