Глава 16. Теперь по-настоящему

Его губы прижимаются к моим, язык ласково и осторожно лижет их, а затем настойчиво проскальзывает в мой рот. Когда наши языки соприкасаются, я сладко вздрагиваю и еще теснее прижимаюсь к Диме, мечтая вплавиться в его горячее крепкое тело, пахнущее так вкусно, так знакомо и так будоражаще. – Не уходи, – зачем-то снова шепчу прямо в поцелуй. – Только не уходи, ладно? – Никогда, – тихо обещает он, а потом вдруг хрипло смеется: – Я дурак что ли, Ленка? Ну кто от такого счастья откажется? – Между прочим, ты сам только что хотел отказаться, – капризно возражаю я и несмело улыбаюсь, понимая, что, может быть, впервые в жизни сознательно с кем-то кокетничаю. – Сбежать от меня хотел! Дима хмурится и упирается лбом в мой лоб, так что наши глаза оказываются напротив друг друга. Мне кажется, я в первый раз вижу их настолько близко: пушистые темные ресницы, бросающие тень на смуглую щеку, темно-серая радужка с едва заметными золотистыми крапинками, а посредине черный зрачок. Красивые глаза. Любимые. Самые любимые на свете. Дима вздыхает, продолжая смотреть на меня. – Ты же знаешь, малыш, почему я хотел уйти, – серьезно говорит он, не поддерживая мой шутливый тон, а потом, не давая мне шанса ответить, втягивает меня в новый поцелуй, не такой нежный и изучающий, как до этого, а голодный и требовательный. Его язык дразнит мой, заставляет отвечать, хозяйничает в моем рту, как у себя дома: проходится кончиком по краю моих зубов, вылизывает нежное небо и дразнит скользкую изнанку губ. Димины наглые, жесткие ладони тем временем пробираются под мою футболку и гладят голую спину, от чего я сразу покрываюсь мурашками, а внизу живота завязывается сладкий узел желания, который томительно, приятно тянет. Все мое тело начинает медленно плавиться, словно забытая на солнце шоколадка, и я сама не замечаю, как все теснее прижимаюсь к Диме и буквально трусь об него всем телом. – Лена, – сорванно выдыхает Дима. – Ленка моя… Он проводит языком длинную влажную дорожку по моей шее, заставляя меня задрожать от новых ощущений, а потом нежно лижет кожу за ухом и неожиданно прихватывает зубами мочку. – Ах! – не удерживаюсь я от позорного полустона-полувздоха, но Диму, кажется, этот звук еще сильнее заводит. – Сожрал бы тебя, – глухо бормочет он, продолжая вылизывать мою шею. – Так пахнешь… Такая вкусная… Он задирает футболку и на мгновение замирает, жадно глядя на мою грудь. Я редко когда ношу лифчик, сегодняшний день не исключение, и Дима сейчас может наблюдать мой крохотный первый размер в натуральном виде. Без всяких кусочков ткани и кружева. Я неловко прикусываю губу. – У меня маленькая грудь, – скомканно бормочу я, как будто Дима сам этого не видит. – Так что тут не на что особо смотреть, на…ой! Я не успеваю договорить, потому что Димины губы смыкаются вокруг моего соска, и меня пронзает одновременно и жгучим смущением, и острым удовольствием. Это приятно… это… Второй сосок попадает в плен его пальцев, жесткие подушечки потирают чувствительную вершинку, и я вскрикиваю, разрываясь от таких разных ощущений. Влажный жар рта и нежные ласки языка, требовательные пальцы и их грубоватые касания… Я непроизвольно выгибаюсь: – Дима… Дим… Он выпускает из губ зацелованный сосок и ухмыляется мне так пошло, что я сладко вздрагиваю – по всему телу словно электрический импульс проходит. – У тебя охуенная грудь, – шепчет мне Дима. – Красивая. И ты вся красивая. Посмотри, что ты со мной делаешь, малыш. Он берет мою руку и бесстыдно кладет ее себе между ног – там, где под натянувшейся тканью мягких домашних штанов ощущается что-то большое и твердое. Я несмело и осторожно глажу эту выпуклость кончиками пальцев, и с Диминых губ срывается хриплый стон. – Пиздец… Хочу тебя! Сейчас! Его рука решительно ныряет за резинку моих коротких шортиков, касается самого интимного места через слегка влажную ткань белья, и я вдруг испуганно замираю, машинально сжав ноги. Дима это, конечно, чувствует и убирает руку. – Ты можешь… обратно, – неловко бормочу я. – Я просто не ожидала. – Все хорошо, мы никуда не торопимся, – он мягко целует меня в нос, но тяжело вздымающаяся грудь и натянутые штаны показывают, как непросто ему дается такая выдержка. – Все будет только тогда, когда ты сама захочешь. – Но я хочу! – возражаю я. – У тебя был сложный день, а сейчас уже поздно, середина ночи, – Дима встает, и я оказываюсь у него на руках. Он держит меня легко, словно я ничего не вешу. – Надо спать. – Не хочу спать! – Эй, не капризничай, – поддразнивает меня он. – А то я решу, что ты все еще маленькая! В отместку я несильно кусаю его в шею, но Диму это, кажется, только смешит. Он доносит меня до разложенного дивана, садится вместо со мной и снова целует мои губы, которые я охотно ему подставляю. Потом Дима укладывает меня на подушку, укрывает одеялом и пытается уйти, но я не даюсь – обвиваю его шею руками и никуда его не пускаю. – Лен, малыш, мне в душ надо! – Нет, не уходи! – сонно прошу я. – Я боюсь, что проснусь утром одна, а это все был сон! – А с чего вдруг ты одна собралась просыпаться? – хмыкает Дима. – Я вообще-то планировал, что мы теперь будем вместе спать. Жена ты мне или нет? Двигайся, малыш, я еще одну подушку сюда кину. – Что?! Ты будешь спать со мной?! – потрясенно выдыхаю я. – Правда? Меня это так шокирует, что я послушно отпускаю Диму в душ, а в голове все скачет бешеной белкой одна и та ж мысль «Грин будет спать со мной, Грин будет спать со мной…» И от этого так радостно и страшно одновременно, что я жду его возвращения из ванной как на иголках. Внезапно в мою голову с размаху влетает судорожная мысль о том, как я сейчас выгляжу. Я подскакиваю с кровати, бегу к зеркалу в коридоре и разочарованно охаю, потому что вид далеко не такой, как мне бы хотелось. Я быстро приглаживаю руками волосы, чтобы они не торчали во все стороны, поправляю футболку и шортики, кручусь в разные стороны, рассматривая, не видно ли прыщей, а потом вдруг думаю: не надо ли переодеться во что-то более красивое или, может, вообще раздеться? Бегу обратно в комнату, открываю шкаф, и до меня доходит, что, во-первых, ничего красивого у меня нет, а, во-вторых, если я разденусь – это будет выглядеть ужасно глупо. Вздыхаю, возвращаюсь в кровать, и тут возникает следующая проблема. Как я должна встретить Диму, когда он придет? Надо лечь? Под одеяло или нет? Или, может быть, лучше сесть? Или принять какую-то красивую позу? Я отчаянно кусаю губы, чувствуя себя, как на экзамене, к которому не подготовилась. Ведь мы сейчас будем заниматься любовью, а я ничего не умею! Правда, Дима знает, что я ничего не умею, значит, не будет от меня ничего ждать. Или все-таки будет? Вдруг есть какие-то навыки или знания, которыми владеют все девушки от рождения, кроме меня? В ванной выключается вода, и меня захлестывает новой волной паники. Может, вообще надо было прийти к нему в душ, а не сидеть тут как дурочка? Может, Дима этого от меня ждал? Хлопает дверь, по коридору влажно шлепают босые ноги, я вспоминаю про красивую позу и думаю, что, наверное, лучше сесть, потому что лежать красиво я не умею, но тут Дима появляется в дверном проеме, заполняя его целиком своими широкими плечами, и из моей головы разом выметает все мысли. Потому что Дима в одних трусах! Потому что он стоит передо мной почти голый, потому что его мокрые темные волосы вьются кольцами, потому что на его крепкой груди блестят капельки воды, и все это так горячо, так притягательно, что у меня пересыхает в горле от этой картины. – Ты такой красивый, – бесхитростно шепчу я, не сводя с него глаз. – Самый красивый! – Стоило снять футболку, и ты завалила меня комплиментами? – ухмыляется Дима. – Может, мне совсем раздеться, Лен? Краска бросается мне в лицо от одной только мысли, что я его увижу полностью обнаженным. – Я не знаю, – бормочу я, а потом смущенно добавляю: – Можешь, если хочешь. – А ты что, будешь спать во всех этих тряпках, малыш? – вкрадчиво интересуется Дима, делая шаг к кровати и обводя взглядом мои шорты с футболкой. – Да! То есть нет, – тут же поправляюсь я, а потом жалобно спрашиваю: – А как правильно? Дима мягко смеется. У него низкий глубокий смех, от которого у меня по рукам бегут приятные мурашки. – Малыш, это же не школа, – говорит Дима. – И ты не экзамен сдаешь. Он делает еще шаг ко мне, такой невозможно красивый, такой близкий, и я вдруг сорванным голосом прошу: – Дима, пожалуйста, можно я тебя потрогаю? Дима шумно сглатывает так, что на его смуглой шее дергается крупный кадык. – С ума меня сводишь, – хрипло говорит он. – Это значит, нельзя? – А я сказал, что нельзя? Меня колотит от волнения вперемешку с новым для меня чувством возбуждения. Оно похоже на то, что возникает внутри, когда на американских горках летишь вверх, а потом резко падаешь вниз. Так же сладко и страшно. Я провожу кончиками пальцев по крепким грудным мышцам, глажу темные жесткие волоски, спускаюсь ниже к твердому рельефному прессу, трогаю его, и Дима вдруг резко выдыхает, как будто ему больно. – Ленка… Я робко обхожу стороной натянутые впереди черные боксеры и сразу спускаюсь ниже – трогаю крепкое смуглое бедро. Мышцы там твердые, будто вытесанные из камня. Я провожу ладонью до самого колена, а потом поднимаюсь вверх, доходя почти до края белья, и не успеваю даже ойкнуть, потому что Дима резко наваливается на меня, опрокидывает на спину и нависает надо мной, блестя совершенно сумасшедшими глазами. – Для неопытной малышки ты слишком жестоко надо мной издеваешься, – шепчет Дима и жарко целует меня. Потом, не обращая внимания на мой робкий писк, стаскивает с меня футболку и шортики, оставляя в одних светлых хлопковых трусиках. «Сейчас», – с замиранием сердца понимаю я. – «Сейчас я стану женщиной. Сейчас будет мой первый раз… И пусть это страшно, но только с ним я могу себе это представить…» Непроизвольно зажмуриваюсь, но вместо стыдных приятных касаний, которые я жду, я получаю невинный поцелуй в лоб, а потом меня подгребают к себе. Я спиной чувствую Димину голую грудь, а к моим ягодицам прижимается что-то твердое и горячее, ощутимое даже через два слоя ткани. – Будем спать, – решительно говорит Дима. – Иначе я нахрен сорвусь. – Спать в смысле… – В смысле спать. Закрыть глаза и открыть их утром. – А мы не будем… – робко начинаю я. – Ну… – Будем. – Дима щекотно целует меня в шею и еще крепче прижимает к себе. – Но не сегодня. Я хочу, чтобы ты хотела. – Но я хочу! – протестую я. Я сейчас расстроена и немного напугана. Я сделала что-то не так? Дима теперь меня не хочет? Я должна была быть более смелой? Я тянусь ладошкой к тому, что так настойчиво вжимается мне между ягодиц и пытаюсь неумело его погладить. Дима длинно выдыхает сквозь зубы, небольно шлепает меня по руке, а потом перехватывает ее и убирает вперед, подальше от себя. – Не провоцируй меня, Лен. Серьезно говорю. Я и так держусь из последних сил. По идее надо вообще отдельно от тебя лечь, но… – он хрипло смеется, и его горячее дыхание касается моей шеи. – Но я не настолько хороший. – Тогда завтра? – спрашиваю я. Я не знаю, почему мне так важно, чтобы Дима поскорее сделал меня своей. Скорее всего потому, что я все еще боюсь, что это неправда. Что он завтра передумает и поймет, что я ему не пара. Поэтому мне нужно какое-то физически ощутимое подтверждение того, что мы вместе, хотя, наверное, Дима прав: я еще не совсем готова. – Спи, малыш, – ласково шепчет Дима мне на ухо и двигается, устраивая меня в своих объятиях поудобнее. – У нас все еще будет. Ты слишком дорога мне, чтобы торопиться. Его близость так волнует и будоражит, что я уверена: я ни за что не смогу заснуть. Но как ни странно, тепло его большого сильного тела и знакомый запах разогретого на солнце металла и арбузной жвачки успокаивают меня и погружают в состояние такого безоблачного комфорта, что я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. А просыпаюсь от совершенно нового ощущения.