Глава 17. Всерьез

Я словно в горячей ванне, но вода не мягко обволакивает меня со всех сторон, а сжимает, как в тесном коконе. От этого так непривычно, что я сначала не могу понять, где я, и только когда открываю глаза, все встает на свои места: я не в коконе, просто это Дима подгреб меня к себе под бок, словно свою любимую плюшевую игрушку. Его руки сжимают меня со всех сторон, его нога закинута на мои бедра и плотно прижимает меня к нему, а одна из ладоней нагло устроилась прямо на моей груди, полностью ее закрыв. Я пытаюсь осторожно освободиться из его рук, но Дима протестующе мычит сквозь сон и не только не отпускает меня, а наоборот – сжимает еще сильнее, перекатывается и, не открывая глаз, наваливается на меня сверху. Горячие губы обжигают шею, спускаются к ключицам, облизывают живот, спускаются еще ниже и… Дима целует меня прямо там, между ног, через тонкий хлопок белья. Я вздрагиваю и в первое мгновение напрягаюсь, хотя отчаянно жду, что будет продолжение, но Дима уже поднимает голову, ухмыляется и смотрит на меня. Его серые глаза хулигански блестят: – С добрым утром, малыш. – Доброе утро, – смущенно улыбаюсь я. – Как спалось? – Непривычно, – признаюсь я, – я ни разу еще ни с кем не спала рядом. Но приятно! Ты такой теплый. – Я тоже уже и не вспомню, когда последний раз с кем-то спал так, чтобы прям всю ночь в одной кровати и вместе просыпаться, – задумчиво говорит Дима. – А как же Мария? – вырывается у меня. Я готова взять свои слова назад, потому что от произнесенного вслух ее имени у меня сразу портится настроение, но уже поздно. Что сказано, то сказано. Впрочем, Дима, кажется, не делает из этого трагедии и незаинтересованно пожимает плечами: – Я с ней давно не сплю. – Но ты же у нее ночуешь! – возражаю я, а потом поправляюсь: – То есть ночевал. Всегда, когда в город возвращался. – Ночевал, потому что у нее есть удобный гостевой диван, – говорит Дима, а потом сладко, широко зевает. – Даже когда мы спали друг с другом, мне было гораздо проще потом уйти на диван. Я вообще не особо с кем-то уживаюсь, и спать всегда было удобнее одному. Но с тобой… – Он нежно отводит с моего лица прядь волос. – С тобой реально легко. Ты как будто тут всегда и была, у меня под боком. – Я и была, – говорю я с глупой улыбкой. Дима улыбается мне в ответ, потом тянется к телефону, смотрит на экран и хмурится. – Черт. – Что? – На работу надо. Один вопрос решить. – Прямо сейчас? – Почти. Мне там через час надо быть. – Тогда, – решительно сажусь я на кровати, – я сейчас накормлю тебя завтраком. Что хочешь? Яичницу, омлет, кашу, гренки, оладьи? – Все хочу, – ухмыляется Дима. – Но больше всего хочу тебя. Он тянется меня поцеловать, но я успеваю отвернуться, потому что не хочу целоваться с нечищенными зубами, и Дима касается губами моей щеки. Я замираю на секунду, наслаждаясь ощущением его теплых жестких губ на своей коже, а потом мягко отталкиваю его: – Дим, пусти, а то я завтрак не успеть приготовить. – Не хочу тебя отпускать, – он прижимает меня к своей горячей голой груди. – Я никуда не денусь, – говорю я, глядя на него влюбленными глазами. – Я тебя знаешь сколько ждала? Несколько часов погоды не сделают. Или… Или мне надо с тобой ехать? Помнишь, ты говорил, что мне теперь нельзя одной оставаться дома и что ты будешь везде брать меня с собой? – О да, – тянет Дима, обводя меня жарким неприличным взглядом, – я бы взял тебя с собой. И разложил в кабинете на столе. Но в другой раз, малыш. Сегодня мне правда надо поработать. – Ну раз надо, так надо, что тут поделаешь? – вздыхаю я, встаю и иду к шкафу. Но едва я наклоняюсь к полке, чтобы взять чистую футболку, как получаю игривый шлепок по заднице.– Дима! – взвизгиваю я. А этот великовозрастный придурок ржет как мальчишка, натягивает на себя штаны и идет на балкон курить. Я быстренько одеваюсь, умываюсь и бегу на кухню – готовить ему завтрак. Сегодня это овсяная каша с сухофруктами, вареные яйца и бутерброды с сыром. Я как раз успеваю разложить еду по тарелкам, когда на кухню заходит Дима. Уже чисто выбритый и одетый в джинсы и черную рубашку с закатанными рукавами, которая безбожно ему идет. – Вкусно пахнет! – Дима садится за стол, а когда я ставлю перед ним тарелку, он перехватывает меня за талию и затягивает к себе на колени. – Ты так сексуально смотришься, – шепчет он и начинает меня целовать. Наглые ладони забираются под футболку, губы прокладывают цепочку поцелуев на шее, а его дыхание горячее и пахнет сладкой мятой и немного сигаретным дымом. – Что, так и будем завтракать? – сорванно выдыхаю я, когда мы разрываем поцелуй. – А что, тебе не нравится? – провокационно прищуривается он. – Мне все нравится! – Тогда в чем проблема? Завтрак затягивается, потому что мы кормим друг друга и целуемся. Димины руки путешествуют по всему моему телу, и когда он смотрит на часы и говорит, что ему пора, я чувствую себя такой горячей и возбужденной, что хочется повиснуть на его шее и никуда не отпускать. Но надо. – Вот новые ключи, – говорит мне Дима и достает связку откуда-то из тумбочки. – Смотри: один ключ с бороздкой от верхнего замка, второй – от нижнего. Закрывается просто на два оборота. – Хорошо, – говорю я беспечно и беру ключи. – Не то чтобы я собиралась куда-то уходить… – Я надеюсь, – усмехается Дима, но взгляд его остается серьезным. – Это чисто на всякий случай. – Понимаю, – киваю я и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. – Возвращайся скорее, я буду ждать. – Раньше трех не приеду, – вздыхает Дима. Я мрачнею, но тут он добавляет: – Зато весь вечер будет наш, малыш. Не грусти. Я тебе еще на карту перевел денег, может, захочешь что-нибудь заказать себе. Одежда, еда, вещи – все, что хочешь. Может, тебе для рисования надо что-нибудь или для шитья – покупай все, что тебя порадует, и вообще не стесняйся. – Хорошо, – для вида соглашаюсь я, хотя прекрасно знаю, что ничего не потрачу с Диминой карты. Куда мне столько? Там и раньше было много денег, а если он еще добавил, то какая-то совсем сумасшедшая сумма получается. К тому же, Дима мне и так целую машину подарил, куда еще наглеть? Дима уже почти уходит, перешагивает через порог, но вдруг оборачивается, порывисто притягивает меня к себе и жарко целует, проникая языком в рот. – Пиздец, – выдыхает он, – как же я жил без этого раньше? И только потом уходит. Я закрываю за ним дверь, прислоняюсь к ней спиной, съезжаю вниз и сижу прямо на коврике, глупо улыбаясь. Неужели все это происходит со мной?! Настоящая сказка! И никакая Мария эту сказку больше не испортит! Я не позволю! Немного посидев, я встаю, иду в зал, ищу свой телефон, который валялся где-то здесь и который я со вчерашнего вечера в глаза не видела. Нахожу, беру его, чтобы написать Диме, что я уже скучаю, и вдруг вижу два пропущенных. Кастет. Черт, что опять у него случилось? Я немного колеблюсь, думая, перезванивать ли другу. Расстались мы на не самой простой ноте – у отделения полиции, откуда нас, стараниями Димы, все же выпустили. А ведь могло все закончиться совсем иначе… Парни, изрядно помятые, помахали мне тогда издали и сели в какое-то такси, которое им вызвал опять же Дима. После этого мы не виделись, но все трое отписались мне благодарственными сообщениями с кучей ошибок. Грамотность все же не самая сильная сторона моих друзей. Как и осмотрительность. Так что там случилось у Кастета? С Настей у него вроде все хорошо, я буквально вчера видела из окошка, как они сидели на лавочке и целовались. Может, с работой надо помочь? Или просто погулять зовет? Я догадываюсь, что Дима был бы сто процентов против того, чтобы я отвечала на звонок. Он уже высказался как-то, что мои друзья – ходячая проблема, но любопытство оказывается сильнее меня. К тому же… Вдруг там правда что-то срочное? Я нажимаю на кнопку вызова. – Привет, – осторожно говорю я, когда Кастет берет трубку. – Ленка! – выдыхает он с таким явным облегчением и радостью, что я невольно улыбаюсь. – Я уж решил, что ты меня послала. – Почему? – озадачиваюсь я. – Ну сама не пишешь ничего, а я звоню – трубку не берешь. Я и зассал, что мы типа теперь не друзья и что ты не будешь больше с нами общаться. – С чего бы я такое сделала? – спрашиваю я с возмущением. Мы с этой троицей придурков уже столько всего пережили, и я не представляю, что должно случиться, чтобы мы перестали дружить. – Ну тебе же стопудово брат пиздюлей вставил за то, что нас в ментовке закрыли, – справедливо возражает Кастет. Я морщусь, потому что слово «брат» ужасно царапает слух. Дима мне не брат. Он мне муж. Я уже хочу попросить Кастета не называть его так, но тот вдруг добавляет задумчиво: – Но вообще он не сильно злится вроде. Вчера его на улице видел, у подъезда, так он остановился и сказал «эй ты». Я думал, бить сейчас будет, а он спросил, надо ли мне работу. Говорит, у него в одном автосервисе есть место. Денег сначала мало, зато научиться можно. И официально типа все будет, не в черную. Вот завтра короче иду туда, типа собеседоваться. – Здорово! – с жаром говорю я, а в груди вспыхивает настоящий фейерверк из радости, гордости и восхищения. Ну какой же Дима молодец! Я думала, он не услышал мои слова про Кастета, а он не просто услышал, но и подошел к нему, работу предложил! Он лучший. Вот просто лучший. Самый замечательный, самый красивый, добрый… А так увлекаюсь этими розово-сиропными влюбленными мыслями, что пропускаю мимо ушей слова Кастета. – …, прикинь? – спрашивает он, а потом выжидательно замолкает, словно хочет ответа. – Прости, – виновато говорю я – Отвлеклась немного и не услышала, что ты говорил. Можешь повторить? – Да я типа говорил, что Наська завтра уезжает. На целый месяц, прикинь? – Сочувствую, – искренне говорю я. – А у вас с ней как? – Лучше всех, – вздыхает Кастет. – Ваще не знаю, как этот месяц без нее вывезу. Ленок, а ты сейчас одна дома? – Одна, – без задней мысли говорю я, – Дима до трех на работе будет. – Ну я и вижу, что тачки его нет во дворе, – соглашается Кастет, некоторое время молчит, а потом вдруг выпаливает скороговоркой: – Лен, пусти нас к себе в квартиру, пожалуйста. – Приходите, – удивленно говорю я. – У нас, правда, к чаю ничего нет, Дима не любит сладкое, но я могу что-нибудь испечь. Можем посмотреть сериалы или в какие-нибудь настолки поиграть, пока Дима не вернется. – Нет, Лен, – настойчиво перебивает Кастет, – ты не поняла. Можешь пустить нас к себе домой, а сама погулять немножко? Часик хотя бы. Очень надо. – Погулять… – тяну я непонимающе и уже хочу спросить «зачем», но тут вдруг в мозгу что-то щелкает, и до меня доходит скрытый смысл просьбы. – Нет! – тут же ору я. И агрессивно мотаю головой, как будто друг может меня увидеть. Это что, они будут трахаться на нашем диване? Ну уж нет. Точно нет. Я сама еще на нем ничего такого не делала, а Кастет со своей Настей уже будет? Как-то нечестно получается. – Пожалуйста, – продолжает упрашивать меня Кастет, и в его голосе слышатся непривычные умоляющие нотки. – Блин, Лен, реально: мы всего один раз с Наськой успели, а тут эта ее поездка на месяц. Вдруг она меня забудет? Вдруг себе нормального кого-то найдет, я ведь ей не пара нифига. У меня ни работы, ни мозгов, ни рожи красивой. Вдруг она, бля, вообще сюда больше не вернется? Я не разделяю пессимизм Кастета, но понимаю его. – А у вас дома ни у кого нельзя? – пытаюсь я найти какие-то другие варианты. – Или у Вита с Лешим? – У Насти бабушка больная дома, у меня мамка с братом младшим, вообще никак. У пацанов тоже все занято. Лен, мне очень в падлу просить, очень, но это единственный варик. Если бы я мог, я бы, блин, какую-нибудь гостишку снял, но денег вообще нет. – Давай я тебе денег займу, – предлагаю я. – Не, – тяжело говорит Кастет. – Мне отдавать нечем. – У тебя же будет зарплата, вот с нее и отдашь. Ну или вообще не отдавай. Я буду рада просто так помочь, считай это подарком на Новый год. – Нет, – упрямо говорит он. – Бабок не надо. Я просил только в квартиру пустить, но тут как знаешь. Не хочешь помочь – не помогай. Я ж не дурак, понимаю, что от меня сплошные проблемы. Ну почему Кастет такой гордый?! Даже когда у него на поесть денег не было, он ни разу у меня ни занимал. Ни разу. И если он прям просит… Я вздыхаю. – Час? – Час, – приободрившимся голосом отвечает Кастет. – К дивану и близко не подходите. Я матрас на пол кину, – строго говорю я. – Потом все после себя приберите, постельное белье пусть Настя в стиральную машину кинет. – Ленок, спасибо! Должен буду! Вот прям все, что хочешь, сделаю! – в его голосе такая искренняя радость, что моя совесть, которая вопит, что Диме бы такое ой как не понравилось, умолкает. – Мы к часу придем. – Нет, давайте раньше. – У Наськи учеба раньше, – растерянно говорит Кастет. – Я спрошу, вдруг она в двенадцать сможет. – В двенадцать еще можно, – вздыхаю я. – Но не позже, иначе все отменяется. – Понял! Тогда узнаю и напишу тебе че как. – Давай, буду ждать. Я уже готова отключаться, но тут Кастет вдруг говорит тихо: – Ленок, спасибо. Ты бро. Самый настоящий. И только потом кладет трубку.