Глава 20. Необратимость

Дима Голова тяжелая, будто налитая свинцом, и все вокруг как в тумане – размытое, серое, мерзкое. Посреди тумана только одно яркое пятно – ее лицо. Голубые глазищи, губы красные, пухлые, слезы на щеках… Ненавижу ее. Ненавижу. За то, что изменяла, за то, что предала, за то, что и сейчас продолжает врать. Какую-то хуйню несет про то, что она не виновата. С хера ли не виновата? Сама только что призналась, что тут был этот… дружок ее… Забыл, как его зовут. Сломаю ему завтра руки. И ноги. Хотя завтра я уеду уже… Похуй. Вернусь, сломаю, а потом снова уеду. Навсегда уеду, подальше от этих глаз, от этих губ, от тупых розовых волос, от тонкой футболки, через которую по-блядски торчат соски… Ненавижу. Но когда падаю на нее, стискивая тонкие руки, и вжимаю ее в диван, меня накрывает бешеным злым желанием. Хочу ее. Все равно хочу. Сука, почему так?! Где моя ебаная гордость? Я же уйти, блядь, хотел! Вгрызаюсь в соленые пухлые губы, языком заталкивая все возражения обратно в ее лживый рот. Целую грубо, не сдерживаясь, а она возмущенно мычит мне в губы, но отвечает. Отвечает, блядь! В крови вспыхивает пожар. Как будто в спирт, который я в себя залил, бросили спичку, и теперь пиздец – пламя полыхает до неба. В висках стучит, я еще сильнее наваливаюсь на Ленку и грубо трусь об нее вставшим членом. Ебаная ведьма! Мне должно быть противно, что я хер знает какой в очереди на это тело, но нифига. Впиваюсь в тонкую шею, на которой бешено колотится пульс, кусаю, вылизываю как зверь – и дурею от ее запаха. Как можно несколько часов назад кувыркаться с мужиком, а пахнуть все равно так сладко, так невинно… Рву на ней футболку, не обращая внимания на испуганный вскрик, и едва не рычу от возбуждения, увидев торчащие соски. Твердые, вкусные… Впиваюсь в них по очереди губами, и Ленка вдруг тихо, но очень сладко стонет. – Дима… Дим, – выдыхает она. – Молчи. Я грубо стягиваю с нее шорты вместе с бельем и на секунду замираю, впившись в нее глазами. Блядь, какая же она… Светлая кожа, яркие соски, тонкая талия, круглые бедра, светлые завитки волос… Я готов ее сожрать. Присвоить. Всю ее заклеймить засосами. Хищно оглядываю ее тело, выискиваю следы того, другого, кто ее сегодня трогал, и не нахожу. – Сказала ему быть осторожным, да? – хрипло шепчу я. – Кому? Я тебя не понимаю, Дим! – Похуй. Я осторожным не буду. Встаю, чувствуя, как меня ведет куда-то в сторону, еле удерживаю равновесие, роюсь в сумке и достаю упаковку презиков. Достаю один, рву зубами и надеваю на член. Ленка следит за мной испуганным взглядом. – Дим, давай не сейчас! – Сейчас. Я хочу ее взять грубо и резко, а потом уйти. Трахнуть ее, цинично выебать, чтобы перестать о ней думать, чтобы Ленка перестала быть навязчивой запретной фантазией, а стала прошлым. Просто сексом, просто перепихом, который легко забыть. Но едва я вжимаю ее в кровать, как Ленка вскидывает на меня полные слез голубые глаза. – Я боюсь, Дим, – шелестит ее голос. – Будет больно, да? И меня словно пополам режет. Сука…Не могу… не могу делать ей больно, лучше сам сдохну. – Не бойся, – хриплю я. – Не будет. Целую ее, дрожащую, обнимаю и согреваю собой. Ни о чем не думаю, ничего больше не помню – вылизываю тонкие ключицы, глажу скрытый под светлыми завитками вход. Там жарко, тесно и пока недостаточно влажно, чтобы принять меня. Облизываю пальцы, прижимаю их к чувствительному узелку клитора и ритмично ласкаю, пока Ленка не вскрикивает сладко и не выгибается навстречу моим движениям. От этого сносит голову…Желание опять вскипает, перед глазами все заливает алым, и сдерживаться уже становится невозможно. Жадно целую ее, ласкаю грудь, плечи, а сам раздвигаю стройные ноги и вхожу в нее, поймав приглушенный вскрик губами. Тугая. Такая тугая, что у меня дыхание перехватывает от того, как тесно она сжимает мой член. Кажется странным, что она настолько узкая. Но я уже не помню, почему это странно. Стиснув зубы, продолжаю входить – медленно, плавно, потому что по-другому просто не получится. Какая же сладкая… – Расслабься, – хриплю я, целую в губы, а потом опускаю голову и вбираю в рот один из сосков. Ласкаю, облизываю. Ленка начинает чаще дышать подо мной и постепенно пускает все дальше и дальше. До самого конца. Оказываюсь в ней полностью, и это такой кайф, которого я в жизни не ощущал. – Не смогу долго, – выдыхаю я сквозь зубы. – Бляяя, как же охуенно… Хватает нескольких движений, чтобы кончить. Пытаюсь растянуть мое и ее удовольствие, но тело мне не подчиняется. А после оргазма особенно. Целую Ленку в губы, скатываюсь с нее, а глаза сами закрываются. Падаю головой в подушку, на ощупь стягиваю презик и швыряю его куда-то на пол. Похуй. Потому уберу. – Дима… Чувствую, как ее горячий лоб прижимается к моей груди, но нет никаких сил открыть глаза. Почему? Потому что я напился. А почему я напился? Почему? Приходится напрячься, чтобы вспомнить. Потому что Ленка трахалась с кем-то, пока меня не было. И врала мне. Сейчас это кажется таким далеким, что я даже боли не чувствую. Уплываю в беспамятство, проваливаюсь в тяжелый сон. – Дима! – Прощаю тебя за твое блядство, – я с трудом ворочаю языком, потому что вырубаюсь. – Мара была права… ты просто такая… любишь трахаться, мужиков любишь… я не останусь, это мерзко, но… прощаю… Непонятная боль обжигает щеку, она что-то говорит мне, но я ничего не слышу. И ничего не чувствую. Сплю. *** Как же пиздецки болит голова. Болит прямо во сне, а еще дико хочется пить. Мне снится, что я сую голову в морозилку, глотаю острые кубики льда, и от этого вроде как становится легче. А потом опять хреново: как будто по башке кто-то херачит молотком. С трудом разлепляю глаза и в первую секунду жалею, что вообще проснулся. Во рту мерзко и сухо, а головная боль такая, что, кажется, мозги сейчас через уши вытекут. С трудом встаю с кровати, пошатываюсь, буквально на ощупь добираюсь до ванной, выкручиваю кран и подставляю голову под безжалостную ледяную струю. Потом пью, зачерпывая воду горстями, и снова засовываю голову под кран. Вот так, да. Так чуть легче. Сколько я вчера выпил? Одну бутылку точно, а потом еще пару стопок кажется. Или это уже вода была? Я ведь хотел еще за руль в таком состоянии сесть. Придурок! Хорошо, что Вартан отобрал у меня ключи и довез до дома. Я ему еще денег потом сунул за это. Это я помню. Жаль, что остальное, сука, я тоже не забыл. Как было бы проще, если бы меня херануло амнезией, но нет… Все помню: помню, почему напился, помню, как душу в мясо резало, помню, как бухал, а потом пришел домой и вместо того, чтобы собрать вещи и уйти нахер, переспал с Ленкой… Это из-за бухла у меня самооценка в жопе оказалась? Она мне врала, с другим ебалась вот в этой же комнате, а я… Не удержал хер в штанах и завалил ее. Дебил. Все, блядь, у меня идет наперекосяк, когда эта Ленка рядом оказывается. Стоп. А где она? Я выхожу из ванны и возвращаюсь в зал. Там пусто. Иду на кухню. Там тоже никого нет. Заглядываю в спальню, где так и не начали ремонт, но там, конечно же, тоже пусто. Так, не понял. Я снова иду в зал, и мой взгляд падает на разворошенную постель. Я зачем-то сдергиваю мятое одеяло, как будто Лена может прятаться под ним, и вижу на простыне что-то странное – темное пятно, похожее на кровь. Наклоняюсь ближе: реально кровь. От меня что ли? Разглядываю свои руки, но царапины от шипов слишком мелкие и давно затянулись. От них бы не было так. Максимум пара капель, но точно не пятно. Мысли тяжелые и неповоротливые, думание приносит почти физическую боль, но несмотря на это, в голове все же ворочается смутная догадка. Я смотрю на пол с той стороны дивана, где спал я, и вижу валяющийся на полу презерватив. Он тоже в крови. Блядь… Я был настолько груб? К горлу подкатывает тошнота, я тру виски и отчаянно пытаюсь вспомнить. Я был в ярости, да, но точно не стремился делать больно. Наоборот: старался, чтобы все было по-нормальному, хотя это было тяжело, она была такая тесная, как будто… Как будто… Я замираю. Блядь. Блядь, блядь, блядь. Но это же невозможно! Я не мог лишить ее девственности, если до этого она трахалась с Кастетом! Может, это подстава? Может, Ленка специально налила сюда краску или еще какую-нибудь хуйню? Да не, кровь подделать можно, но то, какой она была узкой – нереально. Получается, она с ним не трахалась? Но я же видел! Может, у меня какие-то галлюцинации? Я сажусь на край дивана, сжимаю пальцами ноющие виски, зажмуриваюсь и пытаюсь вспомнить эту тошнотворную картинку. Как я захожу, как вижу эту худую пацанскую спину и бритый затылок, а под ним девушка. Лица не видно, но ее светлые волосы… Светлые… Что-то здесь не так. Еще сильнее сжимаю виски, напрягаюсь, и тут меня накрывает так резко, что даже боль на мгновение утихает. У Ленки не белые волосы. Больше не белые. Она их покрасила. Они у нее розовые… Розовые, сука! Кого трахал в этой комнате ебучий Кастет? Какого хуя он вообще тут был? И… И что же наделал я? – Ленка! – кричу я громко. – Лена! Эхо отдается в пустых стенах и ничего мне не отвечает. Я вскакиваю, с трудом справляясь с внезапным приступом дурноты, и ищу свой телефон. Его нет ни в комнате, ни в прихожей, ни в сумке. Проебал что ли? К счастью, до меня допирает пойти в ванну и пошариться в карманах грязных штанов, в которых я был вчера. И вот там он находится. Конечно же, разряженный наглухо. Дальше время тянется болезненно медленно: пока я нахожу зарядку, пока иду к розетке, пока бесконечно долго смотрю на темный безжизненный экран. Наконец он вспыхивает мягким светом, я дрожащими пальцами набираю пароль и вижу тридцать пропущенных от Лены. И десять от Лекса. Ему что понадобилось? Тоже меня искал? А еще меня ждет целая гора сообщений, которые Ленка мне вчера отправляла. Ты где, я скучаю, я волнуюсь, прости меня, я все объясню… Что она хотела мне объяснить? Почему я, мудила, не заткнул свой рот и не выслушал ее? Торопливо набираю ее номер, но слышу только странные короткие гудки. Еще раз – результат тот же самый. «Лен т где??????» – торопливо пишу я ей сообщение, но оно не доставляется. И в этот момент в дверь раздается звонок. «Слава Богу…Пришла!» Меня накрывает таким облегчением, что я несусь, как пацан, к двери. По дороге соображаю, что до сих пор не одет, возвращаюсь в комнату, хватаю из раскрытой сумки чистые трусы, натягиваю на себя и мчусь обратно. Открываю замок, распахиваю дверь и настороженно замираю, глядя на двух рабочих, стоящих на пороге со стремянкой. Они тоже удивленно смотрят на меня, одетого в одни трусы. – Дмитрий? – бодро спрашивает тот, что постарше. – День добрый. Мы стены пришли красить. Вы тут заявочку оставляли. Раньше приехать не могли, работы было много. Я молча смотрю на них. – Адресом что ли, ошиблись? – озадаченно спрашивает второй рабочий у первого. – Не ошиблись, – выдавливаю я из себя. Стараюсь быть вежливым, хотя хочется орать матом. – Ситуация просто поменялась, мужики. Без обид. Щас заплачу. Я роюсь в бумажнике, там, к счастью, еще остался налик после моего вчерашнего загула. Отдаю им по пять тыщ, еще раз извиняюсь за накладку и захлопываю за ними дверь. Где Ленка? Куда она делась? Натягиваю на себя штаны, куртку прямо на голое тело, сую ноги в кроссовки, беру ключи и выскакиваю из дома. Мне нужен этот ебучий Кастет. Он по-любому знает, где моя Ленка. Я обхожу весь двор. Спрашиваю у бабок на скамейке, в какой квартире он живет, иду туда и звоню в дверь. Мне открывает бледная женщина в замызганном халате. Откуда-то из комнат доносится детский крик. – Бори нет, – устало говорит она. – Гуляет. – Где гуляет? – цежу я сквозь зубы. – А я почем знаю? Я еще раз обхожу наш двор, иду в соседний, и вот там, на скамейке, вижу этого мудилу, обжимающегося с какой-то девчонкой. Я не помню, как я оказываюсь у этой скамейки, но это происходит быстро, как будто я телепортировался. Отрываю Кастета от его телки, хватаю его за грудки, приподняв над землей, и рычу ему в лицо: – С кем ты вчера был в нашей квартире? С кем, сука? Кастет что-то невнятно хрипит, но вдруг в мою руку решительно вцепляется эта девчонка. – Пустите его, – визжит она. – А ну отпустите! Сейчас мой папа приедет, он нас в аэропорт повезет! Слово «аэропорт» выбивает меня из колеи, потому что это как-то странно и вообще не в тему. Поворачиваю голову и реально вижу возле скамейки большой чемодан. – Съебаться собираешься? – рявкаю я. – Нет, это я уезжаю! – опять встревает эта девка, и я наконец смотрю на нее внимательнее. Сука. У нее длинные светлые волосы. – Это ты с ним была вчера? – грубо спрашиваю я у нее. – В нашей квартире? Она торопливо кивает. Я не сильно бью Кастета под дых, а потом отпускаю. Он падает на скамейку, согнувшись пополам и испуганно глядя на меня. – Мы ничего такого не делали, – хрипит он. – Нам Ленка разрешила! Мы ничего не трогали! Правда! – Нахер она тебя вообще пустила? – зло говорю я. – Поебаться, блядь, негде было? – Да, негде! – упрямо вздергивает подбородок эта девчонка. – Вам лично это как помешало? Дома никого не было, а мы потом все за собой убрали! Молчу. Я не знаю, чью голову мне сейчас сильнее хочется расколоть, как гнилую тыкву: Кастета или свою. – Где Ленка? – спрашиваю я. – Не знаю, – удивленно говорит Кастет. – Я только вчера ее видел, когда ключи возвращал, а сегодня нет. Наська, а ты? Девчонка тоже мотает головой. – Ясно, – роняю я, поворачиваюсь к ним спиной и ухожу. – Эй! – робко окликает меня Кастет. – Че? – оборачиваюсь к нему. – Работа у вас мне теперь не светит, да? – напряженно спрашивает он. Я сначала хочу послать этого идиота нахуй, но потом вспоминаю его усталую задерганную мать, смотрю на его потрепанный шмот и вспоминаю себя. Нет, я таким не был. Да, у меня тоже нихера не было, но я лез во всякое дерьмо, чтобы это достать. И в криминал в том числе. Не уверен, что это нормальный путь, так что… Пусть забирает свой шанс. Проебался я из-за него, но виноват не он. – Я своих слов назад не беру, – равнодушно говорю и ухожу, не дожидаясь ответа. С каждым шагом мне становится все херовей и херовей, потому что я наконец осознаю весь масштаб пиздеца, который сотворил. Ленка мне не врала. Она и правда была невинной. Да, она в обход меня позвала к нам в дом эту парочку, но она мне не изменяла! Она ни с кем, кроме меня, не была… А я… Напился и трахнул ее, как какую-нибудь проститутку. Называл блядью. А она просила прощения, плакала… Господи, какой же я мудак. Гандон. Мразь. Я всегда гордился тем, что умею трезво оценивать ситуацию, а тут повел себя как психованный малолетка. Обидел ее. Обидел девочку, которая мне доверяла, любила меня, ради которой я на все был готов… Я смог защитить ее от всего, кроме себя. Забегаю обратно в квартиру и теперь вижу то, чего не заметил с утра: Ленкины вещи исчезли. Нет куртки, обуви, телефона, ноута, зубной щетки в ванной, одежды… Куда она пропала? Я должен ее найти. Должен. Хотя бы для того, чтобы встать перед ней на колени и попросить прощения.