Глава 22. Не брат

– Лекс, – испуганно выдыхаю я. – Он тут! – Ага, – кивает тот. – Быстрый, бля. – Не пускай его сюда! Или дай я сначала уйду, пожалуйста! – Спокойно, – говорит Лекс, сует в задний карман штанов телефон и идет в двери. – Сейчас я спущусь, и мы с ним поговорим. А ты не дергайся. Чаю пока что ли иди выпей. Вдруг со стороны спальни раздается крик Яси: – Лекс, принеси, пожалуйста, новую упаковку подгузников. Они в нижнем ящике комода в Полинкиной комнате. – Щас! – орет он в ответ, а потом бросает меня: – Пару минут погоди. Пусть Грин пока помаринуется у подъезда. Ему полезно будет. – Пусть, – неуверенно бормочу я в спину Лексу, которая уже шагает по коридору в сторону детской. В груди все сдавило так сильно, как будто я надела какое-то очень тесное платье, в котором невозможно дышать. Машинально бросаю взгляд на свои руки и понимаю, что они мелко трясутся. Сую их в карман джинсов – так становится немножко легче. Зачем он приехал? Зачем? Я осторожно подхожу к окошку и бросаю быстрый взгляд вниз, стараясь, чтобы меня было незаметно с улицы. Но… Но Димы там нет. Я, уже не скрываясь, перегибаюсь через подоконник и оглядываюсь по сторонам, но во дворе по-прежнему пусто. Димы нет ни у подъезда, ни на скамейках – нигде. «Ушел», – с невыносимым облегчением думаю я, чувствуя, что сейчас разревусь. – Слава Бо…» И в этот момент раздается громкий, требовательный стук в дверь. Я испуганно вздрагиваю. Сердце резко подскакивает и начинает колотиться где-то в горле. Я знаю, кто это. Знаю… В коридор выскакивает Лекс. За ним Яся с малышкой на руках. Яся и Лекс переглядываются. – Как он поднялся в дом? – хмуро спрашивает Лекс. – Может, воспользовался ключом от домофона, который ты ему выдал месяц назад? – с невыносимым ехидством отвечает Яся. – А нахрена я дал ему ключ? – Чтобы Грин, когда приходит в гости, не трезвонил в домофон и не будил Полинку. – Точно, – кивает Лекс и задумчиво трет подбородок. – Ну, значит, тут поговорим. Не проблема. – Проблема! Я не хочу его видеть! – выпаливаю я и умоляюще смотрю на Ясю. – Можешь спрятаться в комнате, – предлагает она. – Мы его туда не пустим, обещаю! У меня перехватывает горло. Разве я могла раньше подумать, что буду прятаться от Димы? От своего самого родного и близкого человека? – Да, спасибо, – бормочу я, иду в зал и закрываю за собой дверь. Можно было бы уйти в гостевую комнату, но она дальше от входа, и там я ничего не услышу. А я… Да, не буду врать, я хотела бы услышать, что сейчас Дима скажет. Чем он объяснит свое появление. Раздается щелчок замка, и я замираю, вся обратившись в слух. – Кажется, я тебя не приглашал в дом, – агрессивно говорит Лекс. – А что, мне теперь нужно приглашение? – в тон отвечает ему Дима, и от звука его голоса у меня больно екает сердце. Господи, ну почему ненависть не отменяет того, как сильно он на меня действует? Почему от одного только голоса меня размазывает тонким слоем? Это нечестно. Это просто нечестно! Как от него освободиться? – Так, ребят, – слышу я успокаивающий голос Яси. – Давайте без ругани, тут все-таки ребенок. Грин, привет! Слушай, мы всегда рады тебя видеть, но просто тут… – Ярослава, – тяжело роняет Лекс, – я сам разберусь. Иди переодень ребенка. – Но… – Я. Тебя. Прошу. – Ладно, – неохотно вздыхает Яся. – Только не поубиваете друг друга. Я слышу ее легкие шаги, удаляющиеся от зала в глубь квартиры. Ненадолго повисает тишина. – Ленка у вас, – утверждающе говорит Дима. – И че? – Мне надо с ней поговорить. – Говори со мной. – Хули я должен говорить с тобой? – Потому что ты проебался, – повышает голос Лекс. – Я знаю, – глухо роняет Дима. – Напился? – Да. – Ты же никогда… – Ты мне мораль собрался читать или что?! – Или что! Грин, сука, если я узнаю, что ты бухой поднял на нее руку… – Нет! Охуел что ли? – Тогда что? Дима молчит. – Что надо было сделать такого, чтобы Ленка тебя стала бояться? – не успокаивается Лекс. – Ну! Говори. Я жду. – Не твое дело. – Да нет, блядь. Мое. Чеба был не только твоим другом. Или считаешь, что если бы тебя не было, я бы Ленку на улице бросил? Я, сука, был уверен, что ты о ней заботишься, поэтому и не лез. – Лекс, дай мне с ней поговорить. – Нет. Что ты сделал? – Обидел. Мне надо перед ней извиниться. Пиздец как надо. – Она не хочет тебя видеть. – Я знаю. Лекс… Пожалуйста, – Дима говорит очень тихо, и мне приходится прислушиваться, чтобы уловить его слова. – Это очень важно. Меня всю трясет, и я уже не понимаю, что сейчас чувствую. – Иди нахуй, Грин, – рявкает Лекс и, кажется, толкает его. – Как ты, сука, вообще мог ее обидеть? Как у тебя язык повернулся? Ты же, блядь, ей как брат! – Я ей не брат, – резко перебивает его Дима. – Лекс, последний раз прошу по-хорошему: пусти меня и дай мне с ней поговорить. Я Ленку пальцем не трону, обещаю. Просто поговорю. – Пиздуй отсюда. Пока я не узнаю, что случилось, ты к ней не подойдешь. – Подойду, – зло говорит Дима. В его голосе столько ярости, что он сейчас звучит даже мощнее Лекса. – Имею, блядь, на это полное право. – С какого хера? – А вот с такого, – рявкает Дима. – Я ее муж, а она моя жена, понял? – Что, блядь? – Вот свидетельство о браке. А теперь отойди в сторону и дай мне поговорить с моей женой. – Ты женился на Ленке? – хрипло выдыхает Лекс – Да как… Вот же ты мудила… И сразу же вслед за этим раздаются звуки ударов и дикий грохот. Я ни о чем не думаю, когда выскакиваю в коридор. Это происходит подсознательно, на каких-то инстинктах. – Прекратите! – кричу я. Никакого эффекта. Мне кажется, они меня сейчас даже не замечают. Дима, весь взъерошенный, впечатывает Лекса головой в стену, а тот вырывается из хватки и с размаха бьет его кулаком под дых. Дима с хриплым выдохом сгибается пополам, а я в этот момент подлетаю к ним и отталкиваю Лекса. – Не бей его! – вскрикиваю я. – Ленка, – выдыхает Дима и пытается схватить меня за руку, но я пячусь назад. – Не трогай меня. Уйди. Не хочу тебя видеть! Больше никогда… В коридоре на мгновение становится тихо, и тут же становится слышен отчаянный детский плач. – Тише, тише, моя маленькая, – раздается из детской Ясин голос. – Не бойся, все хорошо. Все хорошо. – Бля… – шипит сквозь зубы Лекс. – Полинку напугали. И все из-за тебя, мудила. Но Дима, кажется, вообще не слышит его. Он смотрит только на меня. Выглядит он ужасно: бледное лицо, темные круги под глазами, а сами глаза красные, как будто он долго не спал или беспробудно пил. Впрочем, почему как будто? И нет, мне его не жаль. Совсем. – Прости, – хрипит он. В его темно-серых глазах какая-то жуткая бездна отчаяния. – Я такая скотина. Лен… Дима делает шаг ко мне, но его перехватывает Лекс. – Отошел от нее, – рявкает он. Дима остается стоять на месте, но как будто не замечает того, что Лекс его держит. Он смотрит на меня, и это невыносимо. Так невыносимо, что я отворачиваюсь. – Ленка, он лез к тебе? – резко спрашивает Лекс. – Лапал? Заставлял что-то делать? – Нет, не лез и не заставлял, – с трудом говорю я. В глазах и горле все пересохло и дерет так, словно туда песка насыпали. – А как же… – Все добровольно, – чеканю я. – Так. Стоять. То есть вы реально женаты? – охреневает Лекс. – Нихуя не понял. Что за хрень? – Нет. Не по-настоящему, – выдавливаю я, все еще уставившись куда-то в стену. – Лена… – умоляюще говорит Дима. – Малыш… Послушай меня, пожалуйста. – Пусть он тебе расскажет, – перебиваю я его громко, почти на истерике. – А я не хочу. Ничего не хочу! Мне так тяжело и плохо, что хочется умереть. Я сейчас ненавижу Диму. И Лекса тоже ненавижу. Лекс же обещал, что защитит меня, что не пустит его в квартиру, что я не буду с ним разговаривать! И что? Вот я стою. А он стоит здесь. – Ты была права, малыш, – торопливо говорит Дима. – Во всем права. А я ревнивый дебил. Дай мне все объяснить. Пожалуйста! Я очень перед тобой виноват. Яростно мотаю головой и затыкаю уши. Слезы начинают литься из глаз, как будто кран где-то открыли. Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу… Ни видеть его, ни слышать, ни чувствовать всего этого. И тут словно из-под земли вырастает Яся. Ее уверенные ладошки разворачивают меня и прижимают мою голову к ее груди. Яся пахнет детским кремом и молоком, и я вдруг начинаю рыдать в нее так громко, что в легких становится больно. – Вы совсем идиоты? – раздается Ясин голос. Приглушенный, как будто бы я слышала его из-под воды. – Грин, вали отсюда, пока я сама тебя не придушила. – Ясь… – Вали! – Ярослава… – А ты иди Полину успокаивай, она все еще плачет из-за вас. – А ты… – А я другого ребенка успокаиваю. Не видишь что ли? Вот, блин, бревна бесчувственные! Что один, что другой! Яся уводит меня куда-то дальше по коридору, я слепо следую за ней, и мне кажется, что краем уха я слышу Димино отчаянное «Лен, я люблю тебя! Люблю, люблю…» Но, наверное, это уже галлюцинации. – Не верю, – глухо бормочу куда-то в Ясино плечо. – Ничему не верю… Яся, как маленькую, гладит меня по голове, заводит в мою комнату и усаживает на кровать. Нормально дышать из-за распухшего от слез носа невозможно, поэтому я сижу и дышу ртом, обняв себя руками за плечи и сотрясаясь от угасающих рыданий, а Яся молча, сочувственно гладит меня по плечу. – Я не хочу его больше видеть, – сипло выговариваю я, когда меня наконец начинает слушаться голос. – Понимаю. – Никогда! – Понимаю, – Яся снова очень сочувственно вздыхает. – С ними очень тяжело. Поверь моему опыту. – Тогда зачем вообще, если тяжело? Я не недоговариваю, но мне кажется, Яся меня понимает. Зачем вообще влюбляться, зачем ввязываться в отношения, зачем создавать семью, если это так больно и если на другой стороне такой упертый тупоголовый придурок? – Зачем? – эхом повторяет Яся. – Затем, что без них совсем невозможно. Ну… По крайней мере, у меня так. Я хочу или с ним, или никак. А как у тебя… Это уже твое дело. Советы в таких вещах не дают. Я молчу, а Яся вдруг стреляет в меня любопытным взглядом. – Ты правда что ли замуж за него вышла? – Это не считается. – В смысле? Я сбивчиво и невнятно рассказываю какие-то куски этой истории, выпуская из нее почему-то Марию. Не знаю, что можно понять из моего сумбурного рассказа, но Яся сидит с круглыми глазами и поминутно выдает то «Ой, блиииин», то «Ого», то «Вот мудак». А потом, когда я, выговорившись, затихаю, Яся опять обнимает меня. – Ложись поспи, – ласково говорит она. – Будет легче. – А он… – Грин к тебе не зайдет. Обещаю. Ты мне веришь? Киваю. Ей я верю. Роняю тяжелую голову на подушку, немного ворочаюсь, а потом сама не понимаю, как засыпаю.