Глава 11

Мы встречаемся с Иркой в баре ближе к вечеру, причем я чуть-чуть опаздываю, а когда прихожу к столику, то вижу, что там подготовлено десять стопок с текилой и два убойных коктейля. Закусок не предусмотрено. Нас точно отсюда унесут.

– Вещай, – без приветствия Ирэн протягивает мне стопку.

– Да-да, вещай, – отзывается где-то вдалеке Ника, и я понимаю, что подруга разговаривает с нами по видеосвязи.

Телефон, с которого она рассматривает нас, приставлен к стене. Возле «Ники» стоит личная стопка. Подруга одета в плюшевую пижаму, на её волосах накручены бигуди, и она радостно машет мне ладошкой.

– Как видите, совсем необязательно садиться в кусок железа, чтобы быть с вами рядом. Так что у тебя с Мироновым? – она плотоядно облизывается.

– Мы пообщались, – долго подбираю я слова и не спешу отпивать.

– Всего-то?! – возмущается Ирка. – Я зачем купила большую пачку презервативов? Только зря деньги потратила!

– Да подожди ты ругаться, – цыкает Ника. – Посмотри на неё. Она ж вся оцепенела. Софа, признавайся…

Короче, приходится сдать позиции. Я пытаюсь быть максимально лаконичной, но разве девочек удовлетворишь краткостью? О, нет. Им интересно, как, цитирую, главная девственница всея Руси решилась расстаться со своей изюминкой и отдаться первому встречному.

– Долго ли умеючи? – пытаюсь слиться с разговора. – Мне понравилось, это главное.

– Понравилось? – уточняет Ирка. – Это ж боль жуткая, а ещё кровь…

– …по стенам, – добавляет Ника.

– Не по стенам, но дела не меняет. Никому и никогда не может понравиться потеря девственности. Я помню свой первый раз. Пока мой кавалер елозил во мне, я думала только о том, как бы он поскорее слез и уехал.

– Это Мишка, что ль? Или Вадик? – задумчиво перебирает Ника имена. – Блин, забыла, как звали твоего первого. Слушайте, не знаю. Мне понравился первый секс с Игорем, – не соглашается она. – Да, было неприятно, но зато какой момент. Полное единение душ и тел. До сих пор вспоминаю, как замечательно нам было. А как это прошло у вас, Соф?

Стол. Кухня. Разбитая чашка и острая похоть в глазах напротив. Это если коротко.

Неприятно? Больно? Не помню такого. Возможно, благодаря стимуляции Артема и его неустанной ласке во мне разгорались совсем иные эмоции. Да, после всего ощутимо побаливало, да и сегодня я понимаю, что вчерашняя ночь не прошла незамеченной. Но это – потом.

Вчера же меня накрыло сумасшедшей волной удовольствия, а член Артема казался самым желанным и правильным во всей вселенной.

Подумать не могла, что во мне когда-либо зародятся подобные мысли.

– Артем сумел всё сделать хорошо…

– Значит, у него есть опыт в таких делах, – кивает Ирка со знанием дела.

– И он перетрахал кучу баб, – спускает с небес на землю прагматичная Ника. – Поставит галочку на тебе и пойдет дальше.

– Ну, он и не обещал мне ничего особенного. Посмотрим, как пойдет. Не хочу загадывать, потому что сама не ожидаю от наших отношений чего-то заоблачного. Не забывайте, наши родители женятся. У них будет общий ребенок. Им не хватало только нашей парочки под боком.

Я отпиваю коктейль – такое ощущение, что в нем смешали весь имеющийся алкоголь – и морщусь, пока Ирка расправляется со стопкой.

– Так ты сегодня ночуешь со мной в отеле? – подмигивает она.

– Не-а, – отвечаю, подумав. – Нам с Артемом надо многое наверстать…

Девочки понимающе хихикают и переключаются на обсуждение своих парней. Женя с ума сходит без Ирки и обрывает ей телефон сообщениями. Игорь вроде бы затих (неужели услышал Нику?) Мы втроем общаемся до полуночи, а потом за мной приезжает Артем Миронов. Разрешения он не спрашивает и иных вариантов не предлагает.

– Подвезем Иру? – уточняю смущенно.

Во мне разливается выпитый алкоголь, и кожа горит, как будто обожженная солнцем.

– Никуда меня не надо везти, – икает подружка, отмахиваясь обеими руками. – Я заказала такси. Езжайте-ка вы домой… голубки… поговорите там… наедине…

Напоследок она издает такой смачный звук «чпок-чпок», что у меня пунцовеют щеки. Артем усаживает меня на переднее сидение, смотрит на то, как я пытаюсь уместиться.

– Да ты пьяна, Софья! – хмыкает, но без укоризны. – Надо же, хорошая девочка умеет надираться в хлам?

– Да ты сам прекрасно знаешь, что умею. Вспомни тот раз, когда мы впервые поцеловались.

– Ну, нет. Там ты была чуть поддата, а сейчас пьяна вдрызг и еле разговариваешь. Впрочем, мне нравится. Ты выглядишь очень… соблазнительно.

Он садится на водительское сидение, поправляет мой ремень безопасности. Мне хочется прильнуть к нему губами здесь и сейчас, стянуть с него футболку, провести по широким плечам, спуститься к груди, поросшей волосами.

– Ты тоже великолепен, – признаюсь шепотом. – Такой сногсшибательный. Гораздо лучше, чем мне казалось сначала.

– Думаешь? – он хмыкает. – Ты глубоко ошибаешься, девочка. Какой из меня хороший мальчик?

– Ха. Ты отчаянно пытаешься убедить меня в том, что кое-кто плохой. Но это не так!

Манерно качаю пальчиком.

– Ну-ну, посмотрим, – вновь хмыкает Артем и вжимает в пол педаль газа. – Я докажу тебе обратное.

***

Мы возвращаемся в квартиру, которая кажется мне почти родной. Сегодня даже не смущает её скудность. Вылезаю из кедов, правда, запинаюсь и чуть не рушусь на пол. Вновь начинаю хихикать от собственной неуклюжести.

Артем стоит надо мной и просто изучает, молча, без единой едкой характеристики.

– Готова? – помогает подняться, когда меня покачивает.

– Всегда! – я притягиваю его к себе, руками обвиваю шею и ловлю аромат пряностей, перечной мяты. – Ты такой…

Слов не нахожу, чтобы продолжить. Внутри меня разливается блаженство, а Артем подхватывает меня под коленки и на руках относит в спальню. Усаживает на кровать, а я покачиваюсь и заваливаюсь на спину. Начинаю громко хохотать. Мне нравится моя раскованность. Сегодня я готова на всё и даже большее.

– У нас будет продолжение? – в моих глазах зажигается пламя, но Миронов качает головой.

– Нет уж, пусть заживет. Впрочем…

Он чуть склоняет голову, изучает меня, теребящую лямку топика. А затем подходит ближе, укладывает ладони на мои плечи. Чуть оглаживает, опускается ниже. Стаскивает тесный топик. Ладони кружат по моей груди, жаждущей прикосновений. Внизу живота растет тепло. Я едва сдерживаю стон, когда язык прорывается в мой рот и начинает терзать изнутри.

Пальцы оттягивают ноющий сосок, заставляя прогнуться в спине.

– Ох…

Тянусь к нему, но Миронов заставляет меня вернуться на кровать.

– Ты когда-нибудь ублажала себя? – спрашивает вдруг, и голос его хриплый, затуманенный растущей страстью, низко вибрирует.

Вопрос обрушивается со всей внезапностью. Я начинаю глупо хлопать глазами. Во мне разрастается стыд. Я к действиям-то еле-еле привыкла, а тут такое…

– Отвечай, – твердым тоном.

– Ну… я…

– Да или нет?

– Да, – осипшим голосом.

Пробовала, конечно. Темными ночами, сугубо под одеялом или под струей душа, грезя о каком-нибудь институтском красавчике, недоступным, а потому особенно желанном. Если я до вчерашнего дня была девственницей, это не значит, что не познавала своё тело.

– Расстегни джинсы, – произносит Артем, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.

Сейчас он выглядит не как молодой парень, а настоящий мужчина. Загадочный, до безобразия прекрасный в своей твердости.

Я резко трезвею. Невозможно оставаться пьяной, когда голова занята другими мыслями, а в крови бурлит возбуждение. Понятно, к чему всё идет. Но готова ли я? Мы же только вчера… мы же ещё…

Впрочем, руки справляются с тугой застежкой. Артем удовлетворительно хмыкает и жестом руки подсказывает продолжать.

Артем полностью одет, ни единым движением не намекает, что ему нравится происходящее. Меня как током ударяет от каждого его короткого приказа, как хлыстом бьет по нервным окончаниям. Никогда бы не подумала, что захочу подчиняться чьим-то командам.

– Сними с себя белье.

Я нерешительно поддеваю ткань ногтями. Секундная заминка, а затем трусики скользят по бедрам, по коленам и к щиколоткам. Еле перебарываю желание уложить их по подушку, а потому просто откидываю в сторону.

Артем одобрительно кивает и продолжает смотреть. Зажимаюсь под его взглядом, в котором сплошная тьма и ни единого проблеска света. Вот бы выключить электричество, но что-то подсказывает: видеть происходящее – часть игры.

– Умничка. А теперь разведи ноги. Шире.

Колени подрагивают, но я справляюсь с нерешительностью и открываюсь перед ним. Вся. Целиком.

– Палец внутрь. Ну же, не заставляй меня повторять.

Не сдержав короткого оханья, выполняю требование. Во мне всё горит и скручивается тугими пружинами. Ещё никогда ласки не были столь чувственными. Мне кажется, я истекаю соками. Закатываю глаза и вновь издаю гортанный стон.

– Больно? – в Артеме просыпается волнение, но я отрицательно мотаю головой. – Хорошо. Погладь себя. Ты хотела увидеть меня настоящего? Что, если мне настоящему нравится наблюдать за тем, как девушка мастурбирует?

Он пытается казаться темным монстром, но во мне лишь разжигается огонь. Адское, дикое пламя, сжигающее дотла. Это игра, но она невероятно сексуальна. Я как будто познаю себя заново. С каждым касанием клитора открываю новые потаенные уголки собственного тела. Меня колотит, дыхание тяжелеет, и колени начинают дрожать. Ещё чуть-чуть… совсем немного…

– Не торопись, – подсказывает Артем, склонив голову набок.

Запоминает. Впитывает. Не пытается присоединиться, и от пустоты внутри мне становится физически больно. Без его приказа вновь просовываю палец внутрь, представляя, что вместо него там – Артем.

– Не торопись, – повторяет жестче. – Не спеши. Медленнее.

Я начинаю стонать от того, как сильно во мне всего одно желание: поскорее получить желаемое. Кажется, скоро начну умолять его. Раньше я считала, что все эти избитые фразы из книжек – «Пожалуйста, разреши мне кончить» – всего лишь бредни неудовлетворенных домохозяек. А теперь сама близка к тому, чтобы скулить и просить разрядки.

Артем поднимается и подходит к кровати. Его горячие ладони ещё шире разводят мои колени. Он опускается к моей промежности, губами проводит по внутренней стороне бедер. Короткая ласка, несильный укус, лишь усиливающий контраст.

– Теперь можно, – дует мне на разгоряченное лоно. – Кончай.

Нескольких движений языком хватает, чтобы бурный оргазм захлестнул меня с головой. Сама не замечаю, как руками цепляюсь за плечи Артема, до крови царапаю кожу.  Он не отстраняется, и когда волна удовольствия спадает, запечатывает мои губы крепким, злым поцелуем.

– Будет что вспоминать ночами, – произносит с мрачной ухмылкой.

– А ты? – затуманенным взором смотрю на выпуклость на его джинсах. – Тебе же тоже надо…

– Отдыхай, Софья, – пресекает попытку подняться и схватиться за молнию на ширинке. – С собой я как-нибудь разберусь.

Стоит ли говорить, что в эту ночь я вновь сплю как убитая?

***

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и мои несколько дней наедине с Артемом подходят к концу. Как минимум, из-за того, что я разорю Дениса Владимировича, если продолжу оплачивать отель для Ирэн.

– Когда ты приедешь к отцу? – спрашиваю Артема, когда мы едем за Иркой.

– К свадьбе, – немногословен он. – Нужно закончить несколько дел перед тем, как возвращаться.

Что ж, не всё так плохо. Пара недель, и мы опять увидимся. Не успею даже толком соскучиться. Хотя кого я обманываю? Я как безумная кошка буду лезть на стену и вопить каждый день, проведенный без Артема.

За последние дни я удовлетворила какую-то дикую нехватку Миронова, боясь не успеть, не распробовать, не прочувствовать его максимально глубоко. Как будто закрыла многолетний авитаминоз усиленным курсом конкретного человека.

Спасибо Ирэн за то, что она не возмущалась, что с ней мы проводим всего несколько часов в день, а потом я несусь к своему личному помутнению рассудка. Мне кажется, она ловит кайф от прогулок по городу, кофеен, в которых можно наделать новых фото для социальных сетей. Удивительно, но никаких новых знакомств за время пребывания в столице подруга не завела, напротив, отказалась от парочки вполне симпатичных парней, которые подкатывали к нам в клубе.

Что это с ней происходит? Стареет?

Подъезжаем к отелю, и Артем тормозит у входа. Ирка, обвешанная пакетами как новогодняя елка – игрушками, приветственно машет ладошкой.

– Когда ты успела это купить? – интересуюсь, пока подруга пытается уместить свое богатство на заднем сидении (а пакеты вываливаются наружу, шуршат, мнутся и хрустят, пока она заталкивает их коленом).

– Да пробежалась с утра по магазинам, – хихикает она. – Видимо, придется доплатить в самолете за багаж, потому что в ручную кладь не поместится.

– Боюсь, тебе ещё и за перевес придется заплатить, – скосившись на Ирку, мрачно шутит Артем.

Так странно. Он редко искренне смеется, и каждая его реплика полна едкой иронии, но я научилась видеть, что даже сарказм его не ядовит. Скорее – не умеет веселиться по-доброму. Наверное, так даже правильнее. Мне никогда не нравились парни-шутники, этакие клоуны, которые каждую реплику переводят в юмор.

– Зато я готова к учебному году! – Ирэн тычет пальцем в пакет с названием модного бренда. – Смотри, какие туфли оторвала на распродаже!

– Класс, – соглашаюсь я, переводя взгляд на ушатанные жизнью кеды.

Никогда не испытывала потребности в дорогих вещах. Мама любит пройтись по магазинам и прикупить что-нибудь стильное, а я всегда уныло плетусь позади и эстетично ною. Интересно, а Артему нравятся женственные девушки? Как он реагирует на мои джинсы и топики? В тот день, когда увидел меня в шелковом сарафане, он еле удержался от поцелуя (в чем сам признался вчера).

Может быть, пора поменять стиль?..

Ирка щебечет о скидках, Артем постукивает пальцами по рулю. До аэропорта остается каких-то десять минут, и я осознаю, что совместное время кончается. Как назло, нет ни единой «пробки», а мы специально выехали заранее. Даже если Миронов проторчит с нами в зале ожидания, ситуации это не исправит.

Я сама отпускаю его сразу же, как мы находим стойку регистрации на рейс. Нет никакого смысла тратить время на длительное прощание. Увидимся ещё.

Он целует меня в губы, коротко, но крепко. Не просит написать ему, как долечу, но я знаю, что именно так и поступлю. Вместо слов он притягивает меня к себе, целует вначале невинно, почти по-братски (если сестер вообще можно целовать в губы), но затем его язык проталкивается в рот, и зубы закусывают нижнюю губу. Я еле сдерживаю стон, который нарастает помимо моей воли.

– Так, голубки, пожмякаетесь позже, – Ирка встревает между нами. – Всё-всё, разошлись. А то устроили тут всякую порнографию, да ещё и бесплатно.

Со стороны может показаться, что она помешала прощанию, но на самом деле подруга оказывает мне настоящую услугу. Сама я буду не в силах разойтись с Артемом. Он кивает нам и уходит, спрятав ладони в карманы джинсов.

– Спорим, у твоего сводного брата сейчас нехилый стояк? –  хихикает мерзкая подружка, наблюдая за тем, как фигура Артема удаляется. – Я бы на месте службы безопасности остановила его за ношение оружия.

– Спасибо, – вздыхаю я, не отреагировав на мерзкие шуточки Ирэн. – За то, что… ну…

– Да не за что, – она похлопывает меня по стене. – Зачем ещё нужны друзья? Только чтоб обломать секс посреди аэропорта.

Следующие несколько часов проходят – на удивление! – быстро. Короткий перелет и поездка на такси до поселка. Свет в окнах коттеджа. Легкое поскрипывание входной двери.

Мама сидит на диване в гостиной. Телевизор включен, а на животе её лежит планшет. Она всегда так делает: фоном включает какое-нибудь ток-шоу, а сама изучает интернет. Дениса Владимировича поблизости нет, как, впрочем, большую часть времени.

После общения с Артемом я всё сильнее сомневаюсь в правильности свадьбы. Мамин жених не кажется надежным партнером или отцом. Полюбит ли он ребенка? Сможет ли быть верным моей маме? Так страшно, что спустя год мы окажемся в съемной квартире с младенцем на руках.

– Привет! – робко улыбаюсь маме. – Я вернулась чуть пораньше, чем планировала.

Она кивает, но как-то отстраненно. Руки стиснуты в замок, и костяшки побелели – так сильно она сжимает пальцы. Лицо пустое. Мне не нравится то, что я вижу, как не нравится и затянувшееся молчание между нами.

– Всё хорошо? – трогаю её за напрягшееся плечо. – Тебе плохо? Что-то со свадьбой?

– Соф, ты мне солгала, – отрывисто произносит мама. – Ты покупала билеты на самолет и жила почти неделю в столичном отеле. Что ещё ты скрываешь?

Блин. Блин. Блин.

Вот я тупая курица. Не подумала, что маме приходят отчеты по всем списаниям с карты. Конечно же, её «немного смутило», когда дочь потратила значительную сумму на проживание в отеле (пусть не самую крупную, но много больше моих еженедельных трат). Непонятно только одно: почему она не спросила раньше, а дождалась возвращения домой?

Я вспоминаю её внезапный звонок тем утром, когда мы завтракали с Артемом в кофейне. Она уже тогда знала, что ни к какой Нике я не поехала. Тот вопрос о погоде был задан специально.

Щеки наливаются краской.

Как же объяснить, что я не пыталась обмануть, просто сама не понимала, чего ожидать. Призналась бы, что еду к Артему, но не смогла бы ответить на простой вопрос: «С какой целью?»

Думала, всё прояснится, тогда и расскажу.

А в итоге ситуация выглядит так, будто дочь получила свободные деньги (причем не материнские, а будущего отчима) и ушла в загул. Ниже падать уже некуда. Позор полнейший.

Я набираю в грудь воздух и облизываю разом пересохшие губы. Надо оправдываться.

– Мам…

– Мы всегда были с тобой близки, – мама опускает лицо, и пряди волос падают на высокий лоб. – Меня часто упрекали, что неправильно общаться с дочерью на равных. Во всех научных статьях пишут, якобы ребенок должен понимать разницу между собой и родителями, но ты никогда не давала мне повода усомниться в моих методах воспитания. Если ты хотела отдохнуть в столице, почему не предупредила заранее? Неужели ты думаешь, что я запретила бы? Наоборот, мы бы вместе выбрали лучшую гостиницу, накупили бы вещей в поездку. Вместо этого ты тайно улетаешь с кем-то из подруг… – она делает паузу, – или парней, неделю заставляешь меня вздрагивать при каждом звонке с незнакомого номера…

– Ты могла бы позвонить мне сама.

Во мне просыпается детское недовольство. Нет, я крупно облажалась и ошибку свою признаю, но что мешало маме поинтересоваться прямо? Отругать, назвать меня неблагодарной дочерью и выяснить отношения гораздо раньше? Зачем было нужно ждать и волноваться зазря? Ей вообще нельзя нервничать, она же беременная!

– Я надеялась, что ты сама захочешь похвастаться своими каникулами, – пожимает она плечами. – С кем ты уезжала?

– С Иркой… – и добавляю сквозь стиснутые зубы, потому что следующую фразу физически сложно выдохнуть наружу. – Я ездила к Артему.

Мама каменеет. Я не ожидала от нее такой резкой реакции. Не к чужому же человеку улетела, а почти к родственнику, который всегда проследит, где шляется младшая сестра (а ей и шляться незачем, ночи она проводила в кровати сводного брата).

– Зачем? – недоверчиво. – Он заставил тебя что-то сделать? О чем-то просил?

– Нет, – начинаю отвечать, но мама перебивает.

– Что ему было нужно? – внезапно она срывается на ор: – Почему ты согласилась, не спросив нашего с Денисом разрешения?!

– Давай пообщаемся, когда ты остынешь? – в противовес произношу очень тихо. – Я виновата, что уехала, не предупредив тебя. Извини меня, это было неправильно. Мне жутко стыдно, потому что из-за меня ты волновалась. Поверь, я не хотела ничего скрывать. Можно мне помыться и спуститься к тебе чуть позже? Надеюсь, к тому времени всё уляжется, и я смогу объясниться.

– Уляжется?! – мама вскакивает с дивана, и планшет рушится на пол экраном вниз. – Ты ещё и издеваешься надо мной? Разговариваешь как с больной на голову? Что может улечься, Соня? Твой обман? Твой отъезд к этому…

Я не слышу концовки фразы, малодушно убежав на второй этаж. Нет смысла переругиваться, только наговорим друг другу всяких гадостей.

Не понимаю, откуда столько гнева…

Неужели это всё гормоны, о которых так часто шутят в сериалах? Мол, у всех без исключения беременных улетает крыша?

Жуть какая.

Мне жутко стыдно за обман. Я ведь собиралась рассказать маме, просто позже, когда сама бы разобралась в своих эмоциях. Та поездка была спонтанной для меня самой. Как я могла предупредить о ней, если сама не понимала, что творю?

Черт.

Я возвращаюсь из душа и, закручивая в волосах полотенце, вижу новое сообщение на экране мобильного телефона.

Кажется, твоей матери не нравятся наши отношения.

Она даже не знает, что у нас есть отношения.

Она взбесилась, едва узнав, к кому я ездила…

Ожидаемо. Я ведь паршивая овца.

Не научу тебя ничему хорошему, только курить травку и сосать чужие члены.

Мне чудится, что он усмехается, мрачно, безысходно. Его глаза темнеют, и он вновь становится тем непонятным, замкнутым парнем, который с легкостью может нахамить или назвать тебя девушкой по вызову. Последние несколько дней Артем открывался с иной стороны. Оказалось, он неравнодушен к музыке, неплохо разбирается в архитектуре и умеет улыбаться.

Всё враз смыто, слизано штормовой волной.

Перестань! Это не так.

Всё так, Софья. Отец позвонил и запретил приближаться к тебе.

Как думаешь, какой будет его реакция, если он узнает, с кем ты лишилась девственности?

Не хочешь похвастаться маме, что стала женщиной?

Я сжимаю кулаки и пытаюсь отдышаться, хотя сердце выпрыгивает из груди, и кровь молотит в горле.

Ну и что теперь делать?

Признаться и подвести нас обоих под плаху? Промолчать и предать саму себя?

***

Ужин проходит в напряженном молчании. Я спустилась к маме и даже ем курицу со шпинатом (хотя аппетит напрочь отсутствует), но нарочно не извиняюсь и не пытаюсь объясниться. Если честно, после выволочки Артему я дико обижена на маму и Дениса Владимировича. Наверное, это признак моей незрелости, но на глазах застывают слезы, а в груди бурлит желанием высказаться или ударить кулаком по столу.

Чем Миронов-младший заслужил подобное отношение? За старые ошибки?

А кто из нас не ошибался? Мама, которая влюблялась каждый раз до потери пульса, а потом сидела на успокоительных таблетках? Или Денис Владимирович, меняющий девушек чаще, чем резину на авто?

Получается, я тоже ошиблась, когда доверилась Артему, ибо должна была дождаться кого-то другого, лучше, надежнее и, желательно, дать ему исключительно после свадьбы?

Ха.

Денис Владимирович приходит домой посреди ужина. Целует маму в щеку и смотрит на меня с отеческим неодобрением. Поджатые губы и сведенные брови красноречивее слов говорят: «Я разочарован в тебе».

Проблема в том, что мне плевать. Мамин жених мне никто, а потому его мнение не может задеть меня всерьез. Я благодарна ему за гостеприимство, но он старается ради мамы и их будущего. Вернуть потраченные на поездку деньги? Без проблем. Найду подработку и за пару месяцев возмещу всё до копейки. Благо, билеты стоили недорого, а отель был самым простецким.

– Как давление? – спрашивает Миронов-старший у мамы, коснувшись её запястья двумя пальцами.

– Снизилось, – бурчит та.

Во мне тотчас просыпается неугомонная совесть. Из-за моей несознательности у моей мамы проблемы со здоровьем. Но потом я успокаиваю себя тем, что мамино давление молчало почти неделю, а поднялось только сейчас. Раз причина – моя встреча с Артемом, то… то… то я не могу ничего изменить.

Мы продолжаем ужинать в тишине. Ни единого вопроса или порицания.

Я не выдерживаю первой, чересчур громко отодвинув стул и скупо поблагодарив за еду. Выбрасываю остатки в мусорное ведро, убираю тарелку в посудомойку.

– Чуть позже уберу со стола, – напоминаю на всякий случай.

Это моя прямая обязанность, и мне несложно её выполнять. Но догадываюсь, что из-за обиды мама может решить, что дочь решила неблагодарно сбежать, не помыв посуду.

– Спасибо, не надо, – поджимает она губы.

Я вновь начинаю раздражаться.

Мы с мамой так редко скандалим, что крупные ссоры можно пересчитать по пальцам на одной руке. Так почему она взъелась на меня сейчас и всячески показывает своё недовольство, каждым жестом задевая за живое?

Неужели я, почти идеальная дочь, не заслужила капельку доверия? Почему я не могу управлять своей жизнью и самостоятельно решать, к кому мне ездить?

– Софья, будь добра, подойди в мой кабинет, – бросает Денис Владимирович, обтерев губы салфеткой.

Он тоже встает, манит меня рукой. Приходится подчиниться.

Негодование достигает пика, когда Миронов-старший показательно запирает дверь на замок, отсекая пути к отступлению. Зачем он так делает, непонятно. Думает, что я кинусь прочь посередине разговора?

– День выдался тяжелым, мы все на взводе и не можем трезво реагировать на некоторые слова, – мужчина глубоко вздыхает. – Знай, я не собираюсь устраивать тебе допрос или упрекать в том, что ты общаешься с моим сыном за нашими с Мариной спинами. В самом по себе общении нет ничего предосудительного, напротив, я был бы счастлив, если бы вы нашли общий язык. Мне важно знать другое. Софья, скажи, заставлял ли Артем тебя делать что-то… – он запинается, но я чувствую, что пауза эта специальная, – противозаконное? Запрещенное? Возможно, вы куда-то ходили или он просил тебя что-то передать его друзьям? Взять какой-нибудь сверток, сделать заказ? Нет?

Я отрицательно мотаю головой. Да нет же, черт, нет! Прекратите думать о своем сыне так плохо. Он – нормальный человек, а не отброс общества. Он не принуждал меня к чему-либо, не вредил, не подставлял. Наоборот, он получил за меня пулю…

– Денис Владимирович, давайте я сразу отвечу на ваши вопросы. Артем замечательно меня встретил. Мы не делали ничего плохого, не посещали никаких подозрительных мест, обедали только в приличных ресторанах, в которых он сам оплачивал счет. Ему не нужно было от меня ничего.

«Кроме меня самой», – мурашками пробегает под кожей.

Мне сложно говорить. Слишком тяжела энергетика Миронова-старшего, чтобы бросать ему в лицо колючую правду. Но я остро чувствую необходимость вступиться за Артема.

Его вообще кто-нибудь защищал? От отца и вообще? Или он всегда сам по себе, а Миронов-старший способен только упрекать?

Ну, значит, я буду первой. Не позволю считать Артема плохим.

Денис Владимирович кивает. Лицо его не выражает ни единой эмоции.

– Не могу понять, зачем он пригласил тебя в гости. До недавнего времени ваши отношения были довольно напряженными.

– Он не приглашал. Я сама захотела приехать, чтобы всё между нами прояснить.

Полуправда дается совсем легко. Ведь не соврала же, просто недоговорила. Незачем пока озвучивать причины нашей встречи. Потом, когда буря уляжется, и мама поймет, что Артем Миронов – не зло, обличенное в тело парня. Он – хороший.

– Почему ты поехала тайно?

– Боялась, что Артем не захочет меня видеть, а я не хотела, чтобы вы заставляли его общаться со мной через силу.

Ложь.

– Почему не позвонила, когда всё наладилось?

– Думала рассказать обо всем при встрече.

Правда.

– Чем вы занимались целыми днями?

– Ходили по картинным галереям, съездили в парк. Артем показал мне город и окрестности, я давно мечтала посмотреть столицу.

Ложь.

– Он не грубил тебе? Не обижал?

– Нет.

Правда. Чистая. Незамутненная. Искренняя до предела.

Наша словестная игра похожа на баталию. На напряженную шахматную партию. Вопрос-ответ. Я умудряюсь выдержать темп и даже не сбиваюсь с ритма, когда обманываю. Понятное дело, меньше всего нас интересовали музеи со скверами. Коротких прогулок вполне достаточно, чтобы напитаться столицей. Мне требовались не впечатления от путешествия, а он.

– Артем точно не принуждал тебя к чему-либо? – жестче. – Вспомни хорошенько?

– Денис Владимирович, вы обещали не устраивать допрос, – нахожу в себе силы посмотреть ему в глаза. – Я уже ответила и повторюсь: нет.

– Согласен, переусердствовал. – Миронов старший прикрывает веки так, будто дико устал. – Наверное, ты недоумеваешь, почему меня так волнует твоя дружба с Артемом. Понимаешь ли, мой сын – слишком неоднозначный человек, у которого за плечами большой опыт… всего. Он неплохой, но не умеет управлять своей жизнью и умело впутывает в неприятности чужих людей. Потому я представляю, чего можно от него ожидать, и опасаюсь, что он затащит в свои сети юную девочку. Однажды он уже напоролся на проблемы, чуть не угробив тебя. Думаешь, теперь что-то изменилось? Увы, Артем неисправим. Будь аккуратна с ним, договорились?

– Буду, – отвечаю чуть резче, чем требовалось. – Спасибо, но вы напрасно волнуетесь. Я способна сама решить, с кем дружить…

«…или трахаться», – пролетает в моей голове насмешливым тоном Артема Миронова.

– Верю. Пожалуйста, помирись с матерью, она не заслуживает твоих обид, – говорит Денис Владимирович, тем самым подведя черту в нашем разговоре.

Я так и делаю. Подхожу к маме и горячо обнимаю её безо всяких слов, пусть внутри не улеглись волнения. Но Миронов-старший прав: незачем показывать недовольство. Маме не до этого.

А чуть позже, запершись в спальне, пишу ещё одно смс.

Я поговорила с твоим отцом. Почему-то он считает, будто

ты можешь меня во что-нибудь впутать. Но вроде поверил, что это не так.

Не отвечает…