Глава 9

Телефон вибрирует вновь, когда за Артемом закрывается дверь. Я нехотя перевожу взгляд на экран. Ника.

– Ты, блин, где ходишь? Жива вообще? Как твой брат, в целости довез? Всё нормально? – Вопросы сыплются из подруги как из пулемета, а во мне усиливается головная боль, и тошнота пробирается под горло. – Ты мне не позвонила, я вся изнервничалась! Коза!

– Ты же обещала в полицию обращаться, – с усмешкой напоминаю ей.

– Да что-то мы заболтались, а потому я поехала домой и уснула, – тушуется Никос. – Видимо, ты в порядке?

Как сказать.

Мне самой сложно разобраться в себе и том, что происходит. Но привычным «порядком» это точно не назвать. Скорее – упорядоченным хаосом. Вроде бы всё по-прежнему, но что-то безвозвратно утеряно. Через несколько часов Артем уедет. Уедет после того, как признался в желании ко мне. Уедет после того, как я спьяну вывалила на него собственные – позорные и грязные – чувства.

Разве это порядок?

– Кажется, мне нравится Миронов-младший, – признаюсь я скорее самой себе, чем подруге.

Будучи в здравом уме и трезвой памяти, как говорится. Одно дело – проболтаться под действием алкоголя. Совсем другое – вытолкнуть из себя простые слова, за которые сразу же становится стыдно. Как за все те сны, в которых Артем врывался без спроса.

Это не та симпатия, о которой принято распространяться. Это нечто опасное, сводящее щупальцами внизу живота, бьющее по нервным окончаниям.

– О, ваша вражда официально закончена? – радуется Ника, не понимая всю глубину проблемы. – Он довез тебя до дома, и ты растаяла?

– Почти. Обещай выслушать меня и не осуждать, ладно?

Никос утвердительно мычит, и я вываливаю на бедную подругу всех своих тараканов. Следующие несколько минут она ошарашенно молчит, пока я вещаю историю из разряда «Сошла с ума, прошу не беспокоить».

Он – мой грех. Он – моё наваждение. Он – мой ночной кошмар и самый сладкий сон из когда-либо увиденных. И он уезжает прямо сейчас, забрасывает футболки в сумки или заводит иномарку. Он никогда не будет моим, потому что у нас нет будущего.

– Э-э-э, – глубокомысленно изрекает Ника, когда поток бреда кончается. – Получается, ты нравишься Артему, а он нравится тебе?

– Угу.

– Тогда я не понимаю, – она вздыхает. – Что конкретно вам мешает встречаться?

Действительно!

– Тебя не смущает, что он – мой сводный брат? – по второму кругу начинаю я. – Наши родители вот-вот поженятся, и что мы им скажем? «Здравствуйте, мы тут чуть не перепихнулись»? «Давайте жить вчетвером»?

– Инцест – дело семейное, – ржет Ника. – Ладно, а если серьезно, то почему это должно кого-то смущать? Двое взрослых людей не имеют права быть вместе? Перестань расставлять грабли и тут же на них натыкаться. Проблемы только в твоей голове. Ну, еще, видимо, в голове Артема.

Я аж рот приоткрываю от простоты, с какой объясняется Ника. Уж она-то должна была понять мои загоны. Сама не из тех, кто готов пуститься во все тяжкие.

– Тебя Ирка покусала, что ли? – спрашиваю аккуратно. – Обычно в её голове рождаются такие мысли.

– Софа, подумай вот о чем. Ты никогда еще не говорила о ком-то с таким придыханием. Ты жила себе спокойно и никого не хотела затащить в постель, наоборот, бежала от парня, стоило ему расстегнуть ширинку. Тебе небезразличен Артем, и он отвечает тебе взаимностью. Это же классно! Ты думаешь, твоя мама этого не оценит? Да Марина Валерьевна первая купит вам презервативы! Что в итоге вы натворили? Придумали себе проблем и разъехались. Класс! Молодцы! Он уезжает прямо сейчас?

– Да.

Кажется, я даже слышала, как хлопнула дверь. Или мне показалось. Ни в чем не могу быть уверена.

– Тогда беги за ним, – приказывает Ника. – Давай-давай, как в плаксивых фильмах о любви. Он весь такой неприступный садится в такси, а ты в последнюю секунду вылетаешь из калитки с криком: «Постой!» Вы смотрите друг на друга. Искра, буря, безумие.  Презервативы не забудьте.

– Зачем ему садиться в такси, когда у него есть машина? – зачем-то уточняю я.

– Да мне плевать, куда он садится! Хоть на самокат! ИДИ ЗА НИМ!

– Думаешь?..

– Уверена.

Ника первой заканчивает разговор.

Всё происходит как в том самом фильме. Я откладываю мобильный в сторону, несколько долгих мгновений смотрю на свою напуганную физиономию в зеркале. Может быть, подруга права? Не всё так плохо и безнадежно? Почему я вообще переживаю за маму и Дениса Владимировича, если между нами с Артемом ещё даже ничего не произошло?

Мы ведь можем обсудить всё как взрослые люди, сходить на дружескую встречу, прощупать друг друга (не за выступающие части тела, а ментально!). Кто сказал, что нам обязательно прыгать в постель? Можно же… ну… пообщаться?

Надо попробовать?..

Переступить через собственно выставленные преграды? Хотя бы объясниться, а там – будь что будет?

Вылетаю из комнаты и вламываюсь в спальню Артема. Пустая комната как будто разводит руками: «Опоздала ты, дурында».

Во мне растет решимость.

Мы должны поговорить!

«Я тоже тебя хочу, Софья», – звучит в ушах, придавая уверенности. Решимости. Силы.

Несусь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, вылетаю во двор и по вымощенной кирпичом дорожке бегу к воротам. Тапки шлепают по камню, мокрому после ночного дождя. Пятки разъезжаются. Грозовое небо нависло над домом и готово разразиться слезами.

Защелка поддается не сразу, и, когда я открываю её, то понимаю, что признания из концовки фильма не получится. Потому что авто Артема только что скрылось за поворотом. В тишине коттеджного поселка слышно, как ревет мотор.

Одновременно с ним ударяет гром, и дождь начинает лить с новой силой.

Вот тебе и мелодрама, Софа.

***

Следующие несколько часов я бессмысленно гипнотизирую телефон. Сообщение Артему отправила всего одно, короткое и черствое:

Нам надо поговорить

Не смогла решить, как уместить всё в тексте, а позвонить так и не отважилась. Думала: Артем ответит на смс, тогда и зацеплюсь за что-нибудь. Не ответил. Прочитал, но предпочел не влезать в диалог с одной умалишенной особой, которая не дает ему покоя.

Мне хотелось вешаться, лезть на стенку и там завывать заунывно и громко. Вместо этого я навязалась к маме, которая собралась посмотреть ресторан. Причем, надо сказать, настроение у нее совершенно не предсвадебное. Потому что всю дорогу до города она провела в грозовом молчании, крутя в руках непочатую пачку сигарет.

– Мам, у тебя точно всё в порядке? – не выдерживаю я, когда мы выходим из такси.

– Вполне, – соглашается она излишне быстро. – Идем, у нас осмотр с четырех до пяти, и я уверена, что дизайнер где-нибудь ошибся.

Продолжить допрос не удается. Сначала нас встречает администратор и безостановочно тарахтит о том, как она рада, что торжество пройдет именно в их великолепном, замечательном, фешенебельном (и каком-то там ещё) ресторане. Затем она усаживает нас в кабинет, где уже подготовлена презентация будущей маминой свадьбы. Личный ресторанный дизайнер предусмотрел всё: от общий тематики до мельчайших деталей.

Есть только одно "но"…

– А почему всё такое розовое? – не сдерживаюсь я, когда перед нами открывают проект зала.

То есть вообще всё! Цветовая гамма колеблется от нежно-розового оттенка до ядерно-лососевого, причем лосось этот долгое время провел на стероидах. Столы и стулья, шарики, цветы в вазочках, атласные ленты. Довершает всеобщее великолепие белоснежная скатерть в розовых розах.

Если бы я не знала сумму, которую Денис Владимирович вывалил за ресторан (и конкретно новомодного дизайнера, о котором так долго мечтала мама), решила бы, что это сделано на «отвали».

Какая-то свадьба куклы Барби с Кеном. Не хватает только единорога.

– Хороший вопрос. Давай спросим у Якова Ефимовича, – мама переводит обомлевший взор на дизайнера.

Тот – немолодой мужчина с аккуратно выстриженной бородкой – сидит напротив и готов отстаивать своё детище до последнего. Его пухлые щеки надуваются, и он патетично произносит:

– Данный проект называется «Нежность», и он нацелен на реализацию фантазий о сказочном мероприятии. Вы сами сказали, что не хотите, чтобы на вашей свадьбе было что-то классически-белое, именно поэтому я рассмотрел альтернативную гамму, которая не вызовет ассоциаций с первым браком. Вы с супругом достаточно взрослы, чтобы вновь переживать ту самую первую свадьбу, но обернуть её в иную обертку. Так почему бы не окунуться в нежность?

Молчи, Софа, не влезай с бесценной критикой. Мама и без тебя разберется. Судя по тому, как побагровело её лицо (хорошо дополняет розовую картинку), разборка предстоит долгая.

– Вы хотите сказать, что вот это вот, – мама пальцем тычет в композицию из шаров в виде сердечка, – не вызовет ассоциаций с первым браком? А с чем, позвольте уточнить, ассоциации будут вызваны?

«С приступом рвоты у радужного пони», – подмывает ответить мне, но я держу свое плохое настроение в узде.

– С настоящей сказкой, – находится дизайнер. – Посмотрите подробнее, – он листает презентацию и показывает фото столика молодоженов. – Мы объединили свадебную воздушность с чем-то новым и запоминающимся.

Если характеризовать коротко: лучше не стало. Я представляю, как моя мама, одетая в элегантный костюм, сидит среди розовых оборочек, и неожиданно начинаю улыбаться. Даже про мобильный ненадолго забываю, потому что картинка просто сказочная. О да, суровый бизнесмен Денис Владимирович, кушающий из маленькой розовой тарелочки такой же маленький розовый десертик, – это просто совершенство.

– Похоже, вы смеетесь надо мной, – разъяряется мама. – Софья! Мы уходим. Немедленно! – говорит она, и в голосе её чувствуются слезы.

Я даже не успеваю уловить перепад настроения.

Да что такое?!

Моя мама никогда бы не разрыдалась из-за оформления. Она бы поржала со мной на пару, но не стала бы кидаться из кабинета, красная от гнева. Я отлавливаю её возле выхода и припираю к стенке.

– Что случилось? – спрашиваю сурово. – Мама, давай начистоту. Это всего лишь идиотский дизайн, не поверю, что он заставил тебя рыдать.

– Денис поручил мне всего лишь заняться свадьбой, а я не смогла даже выбрать нормальный ресторан! – отчаянно восклицает мама. – Они издеваются надо мной, да? Неужели я похожа на дуру, которая хочет свадьбу в розовых тонах? Или они считают, что я глупая любительница наживы, которая захомутала богатенького мужика? А потому мне сойдет любая безвкусица?

– Мам, ну что за чушь?! У них просто дурной вкус, вот и всё. Ты вообще видела дизайнера? А его бородку? У него ногти накрашены! Какой дизайн он мог тебе нарисовать? Выпей кофе с булочкой, я всё решу, – говорю твердо и провожу маму в зал.

Она даже не сопротивляется, позволив мне побыть немного взрослой и ответственной. Я возвращаюсь к дизайнеру с максимально каменной физиономией. Достаточно только вспомнить ценник, чтобы во мне пропала скромность.

– Никакого розового, никакой воздушности и никаких рюшек, – припечатываю. – Покажите мне другие варианты.

– Мы не делали других вариантов. Мы ориентировались на предварительный диалог с невестой и общий настрой свадьбы.

– Покажите мне варианты, которые вы предлагали другим клиентам. Только не говорите, что всем вы давали это кошмарно-розовое буйство красок?

Короче говоря, спустя десять минут, после беглого осмотра каталога я останавливаюсь на свадьбе, которая подошла бы маме с Денисом Владимировичем. Классика в лучшем смысле слова, строгая, лишенная придури и аляповатости. Без рюшек, шариков и статуэток голубей. Думаю, маме понравится.

Дизайнер. конечно, пытался сопротивляться, ибо "каждое торжество подбирается специально под вкусы молодоженов", но выбора у него нет.

Когда я возвращаюсь в основную часть ресторана, мама нещадно кромсает пирожное, превратив его в ошметки из крема и шоколадной крошки.

– Всё хорошо, свадьбе быть, – рапортую, плюхнувшись напротив.

– Спасибо. Извини, что сорвалась. Накатило как-то.

Мама вновь крутит в пальцах пачку сигарет, постукивает ею по столу.

– Выйдем покурить?

– Да что-то не хочется, – качает головой и сминает в кулаке.

Кажется, момент неподходящий, но мне остро требуется рассказать о своих эмоциях к Артему. Не про то, что я хотела с ним интимной близости, но про невыносимую тягу. Я должна либо получить одобрение мамы на эти неправильные отношения, либо несогласие – и тогда прекратить попытки даже связаться с ним.

– Мам, я должна тебе кое-что рассказать.

– Я тебе тоже, – вздыхает она и добавляет быстрее, чем я успеваю начать: – Я беременна, котик. Сегодня пришли результаты анализов.

Что вы знаете о законе подлости?

Этот закон только что нагрянул и треснул меня по затылку со всей дури. Припечатал к земле, обрезав крылья. Потому что одно дело – встречаться (ладно, попытаться встречаться) со своим сводным братом, при условии, что ваши родители друг другу практически никто. Штамп в паспорте не делает их родственниками.

Но совсем другое – когда у этих самых родителей есть совместный ребенок. Ваш брат или сестра.

Если честно, я никогда не подозревала, что моя мама может забеременеть второй раз. Всегда подсознательно считала её слишком взрослой для подобных вещей. Да и зачем ей ребенок?

Ведь у нее есть целая дочь.

Получается, я стану старшей сестрой? А Миронов-младший – братом. Настоящим братом. Нас объединит этот ребенок. И он же разъединит нас навсегда.

Или я опять загоняюсь зря?

– Мам, ты не кажешься счастливой, – только и говорю я.

Очевидная истина, потому что мама выглядит какой угодно – расстроенной, озадаченной, злой, – но уж точно не окрыленной. Обычно люди сообщают о беременности как-то иначе, с трепетом или смущением, или восторгом. Мама же, кажется, готова выть от бессилия.

– Мне сорок два года, я только-только поставила на ноги тебя. Какой ребенок? – она продолжает вминать несчастное пирожное в кашу. – Что с ним делать? Немыслимо. На старости-то лет… Я должна нянчить твоих внуков, а не своих детей.

– А что говорит Денис Владимирович? – насильно отбираю ложку.

– Он не знает. Я сама до последнего сомневалась. Думала, климакс наступил, поэтому и подташнивает, и в жар бросает. Ну-ну, скоро этот климакс вылезет наружу и задаст нам всем жару, – мама машинально дотрагивается до живота, но тотчас отдергивает руку. – Обещай не говорить Денису или Артему. Дай мне разобраться, как быть дальше, прежде чем делиться с ними такими вещами. Кстати. Что ты хотела мне рассказать?

Она смотрит на меня внимательно, а я понимаю, что известие: «Я испытываю что-то непонятное к твоему будущему пасынку!» никак не вписывается в картину мира, только выстроенную мамой. Там есть пеленки и распашонки, но никак не порочная связь между дочерью и Артемом Мироновым.

Ей не до моих сомнений и переживаний. Сама как-нибудь разберусь.

– Ничего особенного. Я выбрала нейтральную цветовую гамму и договорилась о том, что обновленный вариант дизайна нам вышлют завтра на почту.

– Я так рада, что у меня вырос такой сознательный ребенок, – вздыхает мама. – Не верится: ты станешь старшей сестрой…

Угу, а уж мне-то как не верится, даже хочется ущипнуть себя да посильнее.

Мы доедаем кашеобразное пирожное, допиваем кофе и уходим, погруженные в тоскливые мысли о будущем.

Если бы Артем ответил на сообщение, я бы нашла в себе силы думать, как быть дальше. Но он продолжает молчать, и я понимаю: всё решено. Он нерушим в своих убеждениях. Он дал понять: его желание, как и моя придурь, ничего не значат.

– Денис Владимирович что-то рассказывал про Артема? – все-таки решаюсь на невинный вопрос, когда мы едем в такси обратно к дому.

– Что именно? – уточняет мама. – Про их отношения или про его жизнь? – получив мой утвердительный кивок, она задумчиво чешет переносицу. – Сложно сказать. Они не так уж и близки, Артем долгое время был обижен на Дениса и жил своей жизнью. А тот не старался наладить контакт. Я слышала слишком мало, но этого хватило, чтобы понять: они оба наломали дров и не желают этого признавать.  Я считаю, каждый виноват по-своему.

– А как ты думаешь: какой Артем? Ну, хороший или плохой… или…

– Он очень сложный, весь в отца, – не раздумывает мама. – Но если в Денисе хватает мудрости и опыта, то его сын ещё наделает ошибок. Ну, ничего, котик. Не переживай. Теперь мы – одна семья. Мы  обязательно направим Артема на путь истинный. Главное, чтобы он нас услышал.

Кажется, меня опять начинает тошнить.

***

– Напейся и напиши ему. – Ирка пододвигает ко мне банку с пивом.

– Или позвони, – соглашается Ника и дает свой бокал с вином. – Хлебни для храбрости.

– А вариант, в котором я не ужираюсь как свинья перед тем, как связаться с Артемом, не рассматривается? – устало провожу по лицу.

После недавнего опыта повторять как-то не хочется. Мне кажется, у меня на молекулярном уровне развилась невосприимчивость к алкоголю. Даже смотреть не могу, а если понюхаю – воротит.

Девочкам это, конечно, объяснить сложно. Мы в кое-то веки собрались втроем (девочки приехали осматривать владения Дениса Владимировича), чтобы посмотреть фильм про супергероев, но почему-то перемываем косточки мне и Миронову-младшему. Ирке я о своем безумии рассказала самостоятельно, чтобы не было недомолвок. Разумеется, она поддержала Никоса и предложила мне срочно ехать в столицу, искать Артема и доказывать ему всю силу моей любви. Желательно, орально.

Кого волнует, что любви нет?

– Не рассматривается, – качает головой Ника. – Потому что ты трусиха и никогда не согласишься поговорить с ним на трезвую голову.

– Называй вещи своими словами, она не трусиха, она ссыкло, – цокает языком Ирка. – Впервые она потекла при виде парня, но вместо того, чтобы быть с ним вместе, надумывает себе какую-то чушь.

– Спасибо, но обойдусь без вашего ценного мнения.

Во мне нарастает раздражение. Я, конечно, благодарна этим двум язвам за искренность, но в душе надеялась на поддержку. Мол, всё правильно: нельзя волновать беременную маму, и уж тем более не стоит лезть к парню, который уехал от тебя за сотни километров.

– Не бузи, мы желаем тебе исключительно добра и не хотим, чтобы ты поросла мхом, – Ирэн чмокает меня в лоб. – Хочешь, вместо тебя напишем?

Она тянется к телефону, что лежит на столе, но получает шлепок по ладони.

– Вы ещё вместо меня встречаться с ним начните. Сама как-нибудь разберусь. Что у тебя с Женей?

В глазах Ирки зажигается два сердечка. Крупных таких, жирных, налитых восторгом и умилением.

– Он – пупсик. По-моему, у нас что-то наклевывается. Мы часами общаемся, а вчера он приехал просто для того, чтобы пожелать мне доброй ночи. Разумеется, пришлось пригласить его на чашечку чая…

– Какой хитрый план затащить девушку в постель, – фыркает Ника, сделав жадный глоток и ополовинив бокал.

– Не завидуй. Давно твой Игорь делал романтические поступки или устраивал тебе сюрпризы?

«Да, совсем недавно он предложил переспать втроем», – вертится на моем языке, но подставлять подругу я не планирую.

– Ир, не всем парням нужно лезть из штанов, чтобы девушка им дала.

– Конечно, некоторые дают забесплатно.

Так, начинается. Кажется, кто-то опять разругается в пух и перья, а мне разнимать их. Напряжение между Никой и Ирой с того самого момента, как Игорь предложил тройничок, всё нарастает. Однажды неминуемо рванет, а меня зацепит взрывной волной.

– Слушайте, вот вы меня жизни учите, а сами-то! – Я хлопаю себя по лбу. – Не можете два часа посидеть и не поругаться. Прекращайте, а?

– Мы не ругаемся.

– Я не виновата, что она не умеет держать язык за зубами.

– Это я-то не умею?

– Ты ещё обидься.

– Да много чести тебе.

– Ой, иди ты…

– Сама сходи для начала.

Я тоскливо изучаю телефон с мыслью, что написать позорное сообщение Артему – не худшая идея. По крайней мере, девочки бы хоть ненадолго отвлеклись от скандала.

– Всё, хватит. – Стукаю кулаком по столу. – Умоляю вас, разберитесь друг с другом, пока мы насмерть не разругались. Ника, пожалуйста, скажи Ире, из-за чего ты злишься.

– Что ей сказать? – багровеет подруга. – Что мой парень хочет её трахнуть? Говорю. Пусть порадуется!

Ирэн начинает дико кашлять.

С другой стороны, дело сдвинулось с мертвой точки.

– Что за бред ты несешь?

– Что слышала, – злится Никос, но рассказывает ей всё то, что недавно говорила мне.

В какой-то момент она срывается на всхлипы, и мы дружно успокаиваем её (мысленно желая лучей поноса Игорю). Затем, когда история кончается, Ирэн закатывает рукава и произносит тоном, не предвещающим ничего хорошего:

– Я покажу ему секс втроем. Соглашайся, Никос. Прямо сейчас.

– Ты что… ты… – Теперь она бледнеет, с лица резко отливает кровь. – Согласишься на…

– Угу, соглашусь на тройничок. Игорь, Женя и Стас. Возможно, Никита присоединится к ним четвертым, если твой герой-любовник потянет. Ник, говори что хочешь, но он – скотина последняя. Ты бы лучше не на меня срывалась, а разобралась с его идиотскими фантазиями. Соф, отлипни. У тебя телефон надрывается.

Блин, совсем забыла про беззвучный режим. Беру в руки мобильный.

Артём.

Только он один всегда умеет звонить вовремя.

– Привет, – говорит он тем самым голосом, от которого внутри меня начинает звенеть. – Извини, если помешал. У вас всё в порядке?

– А почему ты спрашиваешь?

– Отец написал, что у него есть ко мне серьезный разговор. Меня это напрягло.

– Да вроде ничего не случилось. Единственное – моя мама…

Но умолкаю. Она запретила говорить. Даже если Денис Владимирович уже в курсе, то пускай он самостоятельно обрадует (или огорчит) сына новостью о беременности новой жены.

– Спроси у него адрес, – шепотом предлагает Ирка. – Давай же, не тормози. Завтра вечером уже будешь в его горячих объятиях.

– Отстань, – произношу одними губами и продолжаю, обращаясь к Артему: – Всё у нас нормально. Как ты?

– Лучше всех. Ладно, хорошего вечера, не буду отвлекать.

Он бросает трубку. Вот так запросто, будто не хочет даже говорить со мной лишнюю секунду. Я закусываю губу и долго ещё слушаю гудки, не в силах убрать телефон от уха. Ну а понимающие девочки протягивают мне одновременно и бутылку с пивом, и вино.  Мол, запей горе.

Пожалуй, обойдусь.

***

Ломка. Сплошная мучительная судорога из мыслей и самобичевания. Единая конвульсия, которая однажды приведет к асистолии.

Почему из тысяч женщин, которых можно безболезненно трахнуть, он выбрал ту единственную, которая ему недоступна? Почему именно сейчас, почему именно её?

Артем частенько уезжал из отцовского дома вот так: в спешке побросав вещи, забыв попрощаться, с самыми недобрыми мыслями. Но никогда ещё причиной не была похоть. Обычно – скандалы с отцом, злоба, раздражение. А теперь…

Теперь его мысли наполнила Софья, вплелась в каждую клетку, пропитала организм сильнее, чем никотиновый яд. Его переполняет хаос. Он хочет одновременно писать ей, будто влюбленный мальчишка. Интересоваться делами, желать добрых снов. Тревожиться и радоваться. Но он же мечтает раздеть её рывком и сделать то, о чем она так сладко просила той ночью.

Лишить невинности. Окончательно присвоить. Заклеймить. Стать её первым. Не единственным (будут и другие), зато запомниться на всю жизнь.

Но он взрослее и сильнее желаний. Он умеет держать себя в руках, а свой член – в штанах. Умеет не нарываться на проблемы чаще, чем обычно.

Даже с парнями сумел договориться. Тем спешный отъезд не понравился, но Артем пообещал уладить «незначительные дела» и вернуться. С ними иначе опасно… как минимум, для Софьи, которая осталась там совсем одна. Никто не знает, что придет в их головы, пока Артема нет рядом.

Не приближаться к ней, но оберегать от всяких подонков, коим является и сам Артем – не самая плохая близость.

Решено. Вернется, но не будет донимать собой.

А потом сообщение отца выбило его из хрупкого, едва выстроенного равновесия. Отец никогда не писал просто так и не просил поговорить, если причиной не служила какая-нибудь глобальная катастрофа. В предпоследний раз отец соизволил написать, когда на него покушался какой-то конкурент (земля тому пухом). В последний – когда планировал сообщить о новой возлюбленной.

Вдруг что-то случилось?

Звонить Софье не хотелось, но выбора не было. Ему не понравился голос, которым она ответила, чуть дрогнувший, задумчивый. Не понравилась и пауза, и недомолвка. Софья что-то знала, но тщательно скрывала. Оберегала или опасалась делиться?

Пришлось звонить отцу и требовать безотлагательной беседы. Да, прямо сейчас. Да, в полночь. Отличное время, чтобы потрещать с единственным сыном.

– Что у вас произошло?

– Да не волнуйся ты так. Никто не умер. Нечего трезвонить мне среди ночи, – говорит отец с усмешкой, услышав вопрос. – Марина беременна, вот и всё. Я бы хотел, чтобы ты узнал это как можно скорее и отнесся к ситуации с пониманием. Пусть для тебя это не станет открытием или очередной причиной поскандалить со мной.

Беременна?..

От отца?

Неужели в нем остались жизнеспособные клетки? Разве он не выжег все сигарами, алкоголем, кровью врагов и болью бывшей жены? Какая судьба ждет этого ребенка, какой ему достанется папочка? Тому же плевать на всё, что не касается денег или бизнеса.

Или всё компенсируется любящей матерью? Если та, конечно, умеет любить.

Получается, теперь они официально семья? Мама, папа и трое замечательных разновозрастных детишек, двоих из которых едва не переспали.

Всё так сладко, что аж тошнит.

Артем еле дотерпел до утра, чтобы позвонить теперь уже Софье. Слишком поздно он подумал, что в семь утра та наверняка спит. Впрочем, девушка ответила быстро, и тон её не был заспанным. Скорее – напуганным.

– Да?..

– Ты знала о беременности? – спрашивает он тихо, надеясь услышать в ответ удивление или непонимание.

Но Софья отвечает без промедления:

– Да. Мама просила никому не говорить. Получается, она рассказала Денису Владимировичу? А тот – тебе, да?

– Значит, у наших родителей всё серьезно?

А вот его голос трещит как сухие поленья в костре.

– Даже не сомневайся. Тём, они женятся через несколько дней. Как ещё у них может быть?

Его выламывает от непривычного звучания имени, от мягкости и ласки, пусть и ненамеренной. Его демон просится наружу. Он взаперти, прикован на цепи, лишен возможности двигаться. Но он скулит, просится, требует. Он хочет быть рядом. Он хочет Софью во всех смыслах слова.

– Не называй меня так, – скрипит зубами.

– Э-э-э. Хорошо. Что с тобой происходит? Ты зол из-за беременности? Зол, что я не рассказала тебе сама?

– Сколько тебе повторять, что я в порядке?

– Понятно, – произносит она расстроенно и добавляет тверже: – Я подумала: мне срочно надо приехать в столицу. На пару деньков. Купить маме подарок на свадьбу, а заодно…

Только не это!

– Софья, я тебя заклинаю, не надо никуда приезжать. Отстань от меня, в конце-то концов.

– Это не предложение, а утверждение. Нам нужно пообщаться. Я не шучу. Адрес мне даст твой отец. Только попробуй куда-нибудь свинтить… братик.

На сей раз звонок первой сбрасывает она. Что-то поменялось в этой девчонке за ночь.