Глава 11

Денис

Смотрю на спящую девушку, свернувшуюся калачиком в кресле, а у самого неспокойно внутри. Что-то копошится, пробуждая уснувшие, давным-давно забытые чувства.

Она ведь могла сбежать, бросить меня к херам. Но осталась. Еще и настояла на личном присутствии, чтобы убедиться, что я буду в порядке.

Маленькая дикая кошечка, которая не испугалась громил у входа в клуб и Леонида – неизвестного ей мужика. И это после всего того, что я ей сделал: угрожал, шантажировал, запугивал, приставал.

Естественно, когда она сбежала, первым порывом было найти её и устроить жесткую порку. Наказать. А в мыслях царил один сплошной поток нецензурщины.

Но теперь я даже и не знаю, что с ней делать… Вроде заслужила, а вроде…

Нет, всё равно выпорю, как проснётся.

– Где же ты отыскал такой цветок среди сорняков, Денис? – ехидно любопытствует старик, осматривая ранение. – Девчонка-то не промах, если бы неправильно перевязала рану, истек кровью и точно бы легко не отделался. Минимум – реанимация.

– Где нашёл, там уже не…ет, – под конец фразы голос стопорится и болезненно искажается, потому что Геннадьевич без предупреждения беспощадно надавливает на рану. – Ауч! Можно аккуратнее? – раздраженно шиплю.

– Нельзя. – скрипит старик. – Нужно было провести пальпацию и проверить наличие пули в пулевом отверстии.

– Есть?

Качает седой головой:

– Прошла навылет. В который раз убеждаюсь, что ты везунчик, парень. – в старческом голосе прорезываются теплые нотки.

– Справишься?

– Само собой.

И без лишних слов принимается за дело, распаковывая чемоданчик и доставая оттуда хирургический инвентарь, чтобы зашить ранение. Сначала обрабатывает края, делает анестезию, обкалывая кожу рядом с кровоточащим отверстием, и лишь после приступает непосредственно к шитью.

– Немного потерпи, анестетик подействует через пару минут. – предупреждает Геннадьевич.

Я киваю, и, чтобы отвлечься, смотрю на Лео, который подозрительно притих. Стоит неподалеку от птички, скрестив руки на груди, и наблюдает за ней с легким прищуром. С интересом.

Внутри вспыхивает волна негодования. Даже злости. В голове набатом бьётся: «Моя»!

– Лео, – зову негромко, но этого хватает, чтобы друг отреагировал мгновенно.

– Да?

– Это правда?

– Что?

– То, что ты сказал. – Леонид непонимающе хмурится, вопросительно кивая. – Я про то, что Таня сама захотела остаться. – спрашиваю, а у самого кипит в груди от чего-то такого жгучего. С горьким привкусом на языке.

– Стал бы я врать?

– Твои язвительные шуточки никто не отменял.

– Нет, Дэн, – хмыкает он, – в том-то и дело, что я сам до сих пор пребываю в культурном шоке. Зачем ей это нужно было? Или ты успел охмурить её своей лесной избушкой? – уже откровенно ржёт.

– Втащу же сейчас, – рычу, понимая, что далёк от шутливого тона, и действительно готов втащить другу детства. Вот только не могу понять почему.

– Ты сначала силы сравняй, а то раненых бить не в моих правилах, Дэн. – криво улыбается Лео. Я молча смотрю на него исподлобья. И он, как обычно, всё понимает без слов. – Да не нужна мне твоя пассия. Я чисто из любопытства. Успокойся, братан. А то уже дым из всех щелей валит. – на его лице появляется снисходительное выражение. – Лучше расскажи, что произошло?

Я кривлюсь. Но не от боли, пока меня штопает Геннадьевич, а от неприятных воспоминаний.

Если бы я задержался хотя бы на минуту… Возможно, Таню бы убили. И всё это произошло только по моей вине.

Кидаю мимолетный взгляд на друга. Тяжко вздыхаю, прикрыв глаза. Тру здоровой рукой переносицу, и только после этого вкратце пересказываю то, что произошло на лесном бездорожье. Сухие факты, не более, но Лео становится всё серьезнее с каждым произнесенным словом.

– Ты же понимаешь, что про Таню знать не могли. Она ехала за рулём твоей машины, а значит, убить хотели тебя.

– Догадался, не осёл. – срывается язвительное. – Вот только стрелявших я так и не смог разглядеть. Но, судя по количеству выстрелов, их было, как минимум, трое. Слишком лихо шмаляли. Странно, что не догадались по колесам стрелять. Далеко бы мы точно не укатили.

– Новички?

Согласно киваю. Наши догадки совпадают.

– Пушечное мясо. Видимо, послали, чтобы прощупать почву.

– Но зачем так подставляться главному зачинщику?

– Значит, цель была не убить, а припугнуть. – подвожу итог. – Похоже, что главарь совсем страх потерял, раз пошёл на открытую конфронтацию.

Между нами виснет молчаливая пауза. Каждый думает о своём. Какое-то время слышно только шумное дыхание Геннадьевича, которому работа последнее время даётся не так легко, как раньше. Возраст сказывается.

– А рану как получил? – кивает подбородком в мою сторону Лео.

– Не твоё дело. – угрожающе понижаю голос.

Почему-то мне совсем не хочется делиться тем, что я защищал птичку. Это личное.

Но меня выдаёт взгляд, который невольно скользит к креслу и приковывается к умиротворенному ангельскому личику, мирно спящему и видящему седьмой сон.

Кто бы мог подумать, что за такой миловидной и нежной внешностью может скрываться поистине дьявольский характер! Женщины…

– Можешь не отвечать. Но так глупо подставиться… – досадливо прикладывает руку к подбородку и качает головой.

– Это не твоё дело. – повторяю я.

– Как знаешь, друг, но позволь дать совет. – дождавшись моего согласия, Лео продолжает. – Мы оба знаем, кто она. Такие, как Татьяна Соловьёва, вращаются в иных кругах. Очень далёких от наших. И как только она узнает, кто ты на самом деле, как думаешь, будет ли она относиться к тебе точно также, несмотря ни на что? Сможет ли помалкивать?

Скрежет моих зубов проносится по всему кабинету. Я чуть ли в крошку их не крошу от злости. И как бы мне не хотелось заткнуть друга аргументами, понимаю, что он прав.

Если бы Таня была хоть немного ниже положением, я бы мог надавить или предложить денег, и она бы стала развлечением или же постоянной любовницей, как Регина. Или же просто боялась, держа язык за зубами.

Но птичку не проймёшь ничем. У неё есть всё, что душе угодно, а то, чего ещё нет, появится по одному щелчку красивых тонких пальчиков. И меня она считает отбросом, если судить по тем высказываниям в отеле, в нашу самую первую совместную ночь.

Жаль, что тогда я не разглядел сучий характер за ангельской внешностью.

– Хорошенько подумай над этим. – произнёс Лео, заметив, что его слова произвели на меня ожидаемый эффект.

– А вот я считаю, что девочке чужда подлость. Она храбрая и искренняя. Не каждая стала бы рисковать собой просто чтобы убедиться, что ты в порядке, Денис. – вклинивается в наш диалог Геннадьевич. – И если судить здраво, зная то, что ты рассказал, у неё были все основания тебя бросить. И она была бы права. Лучше задайся другим вопросом: а остался бы кто-то из твоих знакомых женщин вот так вот самоотверженно с тобой после случившегося?

Я даже и не заметил, как старик закончил меня штопать и уже начал собирать свой чемоданчик обратно.

Его слова выбивают из колеи и заставляют взглянуть на девчонку совсем с другого ракурса. Нет, конечно, я понимаю, раз она меня не бросила, это уже что-то да значит. Но и подозреваю, что это всё имеет скрытый смысл, правда, пока ещё мне неизвестный.

Но что если…? Что если старик прав?

Хлопнув меня по здоровому плечу, Геннадьевич понимающе растягивает губы в улыбке.

– Послушай совет старого врача. Доверься своему сердцу, мой мальчик. Не знаю, как и при каких обстоятельствах ты познакомился с этой девочкой, но судьба – штука непростая и загадочная. И ежели она вас свела, то может быть неспроста? – его глаза окружают морщинки-лучики, а в серой радужке таится недосказанная мудрость.

Пока старик вселяет в меня семя сомнения, Лео скептически хмыкает на это, отталкивается от столешницы и идёт к креслу, где спит Таня.

– Я отнесу её в отель.

И прежде чем руки друга касаются птички, рычу:

– Стой. У меня для тебя есть другое задание.

– Хочешь оставить её в моём кабинете? – возмущается Лео.

– Нет. Я сам отнесу её.

– Это каким же образом, позволь узнать? У тебя швы разойдутся.

– Ты сегодня на редкость дотошен и болтлив. Лучше займись делом. – раздраженно дергаю щекой, мечтая скорее остаться в одиночестве. Птичка не в счёт. – Отвези Геннадьевича обратно, и выясни, как можно больше о произошедшем. Осмотрите машину. – кидаю ему ключи от «бэхи». – Там могли остаться пули.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – несогласно ворчит друг, кладя пойманные ключи от машины в карман. И вместе со стариком покидает кабинет.

А я и сам не знаю, правильно ли поступаю. Но успеваю заметить одобрительную улыбку Геннадьевича, прежде чем за ними закрывается дверь.

Тишина становится спасательным кругом после всей кутерьмы, которая произошла накануне. Плечо немного ноет, напоминая о себе, и о том, что я сделал. Но уже не так сильно, как до ловких хирургических рук старика, работающего с нашей семьёй уже столько лет.

Неспешным шагом прогуливаюсь до стеллажа с книгами, провожу пальцами по корешкам, ища самое читабельное название. Надо же как-то скрасить время, пока птичка будет спать.

Булгаков? Мастер и Маргарита? Вот уж не ожидал от Леонида, что тот окажется любителем классики.

За неимением чего-то более интересного, беру в руки книгу в бордовом переплёте с золотистой надписью и пристраиваюсь на подоконнике, выбирая позу, в которой будет лучше всего следить за спящей пташкой.

Но на черных буквах среди белоснежных страниц сосредоточиться не получается. Взгляд то и дело отрывается, желая быть прикованным только к девушке. К её темным, шелковистым даже на вид, локонам, изящному носику, четким бровям, пухлым губам, белоснежной тонкой шее, которая так призывно открыта и манит поцелуями.

Ещё около десяти минут я мучаю книгу и свой мозг, пытаясь хотя бы начать читать, но вскоре понимаю, что это изначально было провальной идеей. Ведь мне так сильно хочется сделать совсем другое…

Что я, собственно, и решаю сделать.

Негромко захлопнув книгу, откладываю её позади себя на подоконник и, словно хищник, крадущимися движениями иду прямиком к своей жертве, которая ни о чём не подозревает. Лань лишь трепещет ресницами во сне, а её грудь размеренно вздымается, перетягивая одеяло внимания на себя.

Опираюсь здоровой рукой о спинку кресла и нависаю над Таней. Как завороженный, плененный её девичьей красотой и хрупкой, кажущейся, невинностью, тянусь к её лицу. Костяшками пальцев провожу по румяным щекам и ощущаю, как простреливает изнутри жаром.

Что же ты творишь со мной, малышка? Почему меня так тянет к той, кого я знаю всего несколько суток?

– М? – сонно отвечает девушка, реагируя на моё легкое прикосновение. Но не просыпается, о чём-то тяжело вздохнув.

А следующее действие меня просто обезоруживает, выбивая весь воздух из лёгких – она тянется вслед за лаской, когда я хочу убрать ладонь от её лица.

Неужели не видишь, кто я? Не чувствуешь опасность даже на уровне подсознания? Почему не сбежала? Не бросила? Почему так доверчиво спишь в этом кресле, будто находишься у себя дома?

Мысли подобны рою пчёл – жужжат, перемешиваясь, сплетаясь в непонятный гул, в котором не разобрать ни единого слова. Зато одно ты понимаешь точно – от них одна только головная боль и ничего больше. Поэтому я прекращаю заниматься ненужным делом и действую чисто на инстинктах.

А инстинкты требовали взять эту женщину. Подчинить. Сломить, если будет нужно. Лишь бы оставить возле себя.

Она мне нравится. Даже слишком. Забавная, дерзкая, смелая. Она станет отличным развлечением в моих руках. Ведь, как оказалось, не только секс с ней может приносить удовольствие.

Я стал ловить себя на том, что я получаю некое извращенное удовлетворение, когда она злится или бесится. Более того, мне самому нравится бесить птичку. Нравится её реакция. Живые эмоции. Настоящие. Неподдельные. Искренние. Те, что никогда не купишь за деньги.

Пальцы возвращаются, вновь скользя по бархатной коже вниз. По щеке, шее, ключицам. Ещё ниже. Проходятся по животу, прикрытому вязаным свитером и ныряют под него. Кожа девушки теплая. Даже слегка прохладная. И этот контраст с моей горячей ладонью проносится экстазом по телу. В штанах становится тесно настолько, что я переживаю за сохранность брюк.

Ладонь замирает на животе, не торопясь исследовать территорию, которая скоро станет полностью моей (а я добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило!), это лишь вопрос времени. Склоняюсь ниже сам и втягиваю густой запах женских феромонов у основания шеи.

Кайф! Чистый кайф! Её кожа пахнет цветком. Я могу дышать ею вечность…

Сердце глухо бьётся о грудную клетку. Не быстро, нет. Сильно. С неким замиранием. И я не могу объяснить, что это за распирающее чувство поселилось где-то внутри. Оно мне не знакомо.

Носом провожу вверх, стараясь вдохнуть цветочный запах как можно глубже в легкие. Зарываюсь им в мягкие волосы.

А сам не понимаю, что творю. На кой хрен я вообще это делаю?

По-хорошему, надо было согласиться, чтобы Лео отнёс девчонку в отель. А самому заняться поиском виновных. Но… Но не могу даже заставить себя сдвинуться с места, если основной целью будет покинуть птичку хоть на мгновение.

Почему-то она мне нужна. Особенно сейчас.

Мои поползновения к пышной груди не остаются незамеченными. Таня неразборчиво бурчит что-то на «недовольном» и начинает ворочаться в кресле, отворачиваясь ко мне боком.

Нет, малышка. Так не пойдет. Я должен либо видеть тебя, либо…

Кресло просторное. А её движения привели к тому, что с противоположного бока освободилось пространство. И я, более не раздумывая, усаживаюсь рядом. Осторожно, стараясь не разбудить девчонку и не потревожить только что зашитую рану.

Птичка, почувствовав спиной дополнительный источник тепла в этот ноябрьский вечер, непроизвольно откидывается назад, устраиваясь поудобнее на моей груди. Что вызывает усмешку на моих губах.

Так вот ты какая. Хитрая лисица, а не птичка, попавшая в сети. Манипуляторша даже во сне.

Но в это мгновение я ни капли не против. Пусть отдыхает. Мне и самому не мешало бы отдохнуть.

Поэтому я просто окольцовываю здоровой рукой талию девушки и притягиваю её  к себе ещё ближе, наслаждаясь окутавшим меня запахом. Наслаждаясь плавными изгибами спины, льнущей ко мне.

Идеально. То, что нужно для восстановительного сна. Лучше всех прочих лекарств – близость женщины, с подобной сильной энергетикой. Подобную я встречал лишь раз, в далёком детстве, когда мама ещё была жива….

Вязкие, как кисель мысли, постепенно утягиваю за собой сознание. Близость Тани дарит тепло. Но оно иного рода – согревает изнутри. Отодвигает все пошлые мысли куда-то на второй план. И я сам не замечаю, что погружаюсь в густой туман дрёмы, уткнувшись носом в затылок одной маленькой птички.