Глава 12

Денис

Из блаженного состояния дремы меня выдирает наглое вторжение друга в кабинет. Он не церемонится, громко захлопывая дверь за собой и скрещивая руки на груди прямо у входа. Его выразительный взгляд, направленный на нас, полон ехидства.

– Не хотелось бы прерывать вашу идиллию, но шеф ясно дал понять, что хочет видеть тебя сейчас же. – произносит Лео, заметив, что я открыл глаза.

– Передай ему, что я запросил ещё пять минуточек. – хмурюсь, ощущая, как заёрзала в моих объятиях Таня.

– Это срочно, Дэн. – настойчиво.

Выдыхаю, стараясь удержать тот дзен, который ловил несколько минут назад. Но он беспощадно ускользает, оставляя после себя глухое раздражение, когда понимаю, что птичка всё-таки проснулась.

– Боже, какие вы все громкие! – недовольно бурчит она и сильнее пытается свернуться калачиком. – Можно потише, пожалуйста?

Видимо, еще не поняла, что спала в моих руках. И что позади неё нахожусь я.

Дабы не усугублять ситуацию, отлипаю от желанного тела, теряя последние крохи тепла, поселившиеся в груди, пока нас не почтил своим скорейшим визитом Леонид и не разрушил тем самым хрупкое перемирие.

– Что на этот раз? – поправляя примятую одежду, спрашиваю у друга.

– Не здесь, – отрицательно качает головой Лео.

– Аргх! – рычит птичка, чуть ли не подскакивая из кресла. – Да угомонитесь вы оба! Я ужасно устала.

– Кстати, насчёт этого. Рад, что ты, наконец, проснулась, а то нести тебя некому. – несмотря на все теплые чувства к этой девушке, мой тон звучит саркастически.

– Меня не нужно нести, я не яйцо! – отбивает издёвку, отворачиваясь от нас на противоположный бок.

– Тебе нужно отдохнуть. – уже твёрже произношу я, без всякого намека на сарказм. – А кабинет Леонида не подходящее место для этого. Пойдём в отель.

– Тебе надо, ты и иди. – злится девушка.

Ей-богу, если бы у меня были экстрасенсорные способности, она бы задавила меня своей злющей чёрной аурой.

Не обращаю внимания на протесты, и тянусь к Тане, чтобы перехватить её за запястье и потянуть вверх, но она вовремя отдергивает его. И гневно щурится, смотря на меня пылающей зеленью.

– Руки убрал!

Друг застыл где-то в углу памятником самому себе, стараясь слиться с мебелью, переживая, что и ему перепадёт. Но при этом уголки губ Лео то и дело ползут вверх, выдавая, что вся ситуация его, как минимум, забавляет.

– Не пойдёшь по-хорошему, отволоку в отель по-плохому. – рычу я.

С птичкой, как на минном поле. Разгон от милоты до желания придушить – пара секунд. И это, на минуточку, с моим-то железным характером! Да меня в жизни никто так не выводил, как эта фурия за последние несколько суток!

Таня около минуты испепеляет меня презрительным взглядом, после чего молча поднимается с кресла, не забыв упрямо вздернуть подбородок. На её лице бегущей строчкой горит надпись: «временно сломлена, но не покорена!».

– Я подожду вас здесь, – прочищает горло Лео, отводя взгляд. Брови его ползут вверх не то от удивления, не то от едва сдерживаемого хохота.

– Будь добр, – бросаю ему, дожидаясь, пока птичка выйдет в коридор. – Только попробуй кому-нибудь об этом рассказать. Лично отрежу болтливый язык! – склоняюсь ближе к другу, и понижаю голос до угрожающего шепота. После чего захлопываю за собой дверь, позволяя себе немного выплеснуть накопившееся раздражение.

Таня послушно ждёт меня в коридоре, но её нетерпение принять горизонтальное положение, как можно скорей, выдаёт нервное постукивание ногой.

– Пошли. – беру девушку за руку, не обращая внимания на несогласное фырканье.

Чтобы дойти до отеля, нам приходится пройти через клуб. А именно – через ВИП-зону. Завидев девушек, отплясывающих у шеста, птичка удивленно вскидывает брови и косится в мою сторону осуждающим взглядом.

Я неопределенно веду плечами, ощущая, что мне отчего-то становится стыдно за то, что я содержу подобный род профессии в своём клубе. И не хочу, чтобы Таня видела или знала ещё что-то помимо того, что уже успела увидеть.

– Теперь понятно, чем ты зарабатываешь на жизнь. – говорит девушка, как только мы оказываемся в номере отеля.

Причём, сказано это таким тоном, будто я сам по ночам кручусь на шесте перед толпой мужиков.

– Сказала та, кто переспала с незнакомцем, не потрудившись узнать даже его имени. – кривлю губы в усмешке одним уголком губ.

– Признаю, это было досадное упущение с моей стороны. В следующий раз сначала соберу досье, прежде чем кого-то соблазнить. – надменно тянет она, осматривая свои «апартаменты». – Моя клетка сменила адрес?

Птичка продолжает что-то щебетать о том, что скоро от клетки останется одно название, и то, что она осталась, не значит, будто она не попытается сбежать снова, а я в этот момент нахожусь в какой-то е*учей прострации.

В голове отбойным молотком долбит словосочетание «в следующий раз», а перед глазами появляется красно-бардовая пелена. После чего я и вовсе теряю связь с реальностью. И с адекватностью, видимо, тоже.

Внутри что-то щелкает, и я грозно надвигаюсь на девушку, неотрывно глядя в её глаза, в которых с каждым мигом теряется былая уверенность и появляется страх. Она невольно отступает назад до тех пор, пока не упирается в кроватный матрас, и с приглушенным вскриком не падает на мягкую перину спиной.

Растерянно хлопает своими длинными ресницами, смотря на меня снизу вверх, когда я нависаю над ней, упираясь по бокам от её головы руками. Стараясь перенести вес на здоровую руку, чтобы не морщиться каждый раз от простреливающей боли.

– Так не терпится трахнуться с кем-то ещё? – рычу птичке практически в губы. Её сбивчивое дыхание опаляет лицо. Она хмурится, словно не понимает о чем речь, и это бесит ещё больше. – Отвечай!

– Ты больной что ли? – наконец, немного приходит в себя, упираясь своими маленькими ладошками мне в грудь. Пытаясь оттолкнуть. Но куда ей со своими габаритами и весовой категорией против меня. Даже раненого. – Совсем крыша поехала?

– Всё может быть, пташечка. Всё. Может. Быть. – чеканю слова. – И виновата в этом только ты!

– Денис… – отчаянно выдыхает моё имя. На её лице проступает беспомощное выражение. И это окончательно сносит к херам упомянутую крышу.

Я припадаю к пухлым губам, не обращая внимания на протестующее мычание. На кулачки, тарабанящие по груди. Меня ведут сплошные инстинкты. А они в этот момент требуют подчинения.

Я хочу, чтобы птичка сдалась. Чтобы покорно приняла то, что видеть её вот такой вот могу только я. И что она больше не имеет права спать ни с кем другим. Потому что…

А, собственно, почему?

Последняя мысль оглушает так, будто меня приложили рукояткой пистолета по затылку. Я отшатываюсь от птички, вскакивая с кровати. Таня не менее ошарашено смотрит мне вслед, когда я позорно сбегаю из номера отеля.

Надеюсь, со стороны это выглядит несколько иначе…

– Глаз с неё не сводить! – отдаю приказ администратору, сидящему на ресепшене, и подскакивающему на ноги, как только он видит меня на горизонте. Злого. Запыхавшегося. Растрепанного и взъерошенного. – Если она сбежит, шкуру спущу! – вырывается сквозь стиснутые зубы.

***

Кабинет отца – обитель спокойствия, пропитанная запахом сигаретного дыма. Утренний сумрак отлично вписывается в интерьер, придавая окружающим вещам ещё больше таинственности.

В детстве я очень любил играть тут. Представлял себя воином, который сокрушает нечисть, таящуюся в тенях. Но детство кончилось вместе со смертью матери. С тех пор я ненавижу кабинет отца, потому что именно его работа стала причиной того, что я потерял мать в столь раннем возрасте.

А теперь ещё и являюсь единственным наследником «семейного бизнеса», который мне, как кость в горле. Будь моя воля, я бы просто содержал клуб, и мне не было бы дела до криминального мира и известной всем фамилии «Ставровски», нагоняющей ужас на всех, кто вращается в этих кругах. Но и бросить отца я тоже не могу.

Поэтому приходится сжимать зубы и делать вид, что мне может нравиться подобный род деятельности…

– Станислав Константинович, к вам посетитель. – объявляет о моём приходе секретарша отца, нажимая на кнопку стационарного телефона. Ухоженная, одета с иголочки, блондинистые волосы собраны в тугой пучок на затылке. И выглядит бодро и свежо, несмотря на несусветную рань – полшестого утра.

Чего не скажешь обо мне…

– Пусть заходит. – доносится из динамика.

– Чай или кофе, Денис Станиславович? – интересуется женщина.

– Кофе. Без сахара и молока.

– Занесу в кабинет. Проходите. – поднимается со своего места и провожает меня до двери, после чего отправляется готовить кофе.

Вхожу без стука. Отец сидит ко мне спиной в своём рабочем кожаном кресле. Задумчивый взгляд направлен в окно – как обычно о чём-то размышляет. Просчитывает ходы и выгодные партии. Кого убить, а с кем заключит очередную сделку.

Замечаю, что на висках у него стало ещё больше седины. Но она ему даже идёт. Придаёт ещё больше солидности. Особенно, когда он в своем излюбленном, выглаженном до идеальности, серебристом костюме.

– Давно не виделись, сын. – обращается ко мне, не потрудившись оторваться от созерцания чего-то там за окном – злится. – Где пропадаешь последнее время?

– Думаю, тебе уже доложили о том, что у нас из-под носа увели крупную партию товара, да ещё и успели перепродать анонимному покупателю. Так что я с головой в работе.  Занимаюсь поиском того, кто это всё организовал. Тот мужик, Лёха, пешка в чьих-то руках, сам понимаешь. Рыба гниёт с головы. Если хотим раз и навсегда с этим разобраться, нужно отрезать рыбе голову.  – делаю недолгую паузу. Но так и не дождавшись вовлечения отца в разговор, продолжаю. – Этот Лёшик выведет нас на главаря, припугнули мы его знатно…

– Денис, – отец взмахивает рукой, призывая к молчанию, и поднимается с кресла. В его серых глазах застыл металл. – Ты же прекрасно понял, что я задал вопрос не об этом. Твои мелкие дела меня мало интересуют. Разберёшься. Меня больше волнует, как так вышло, что ты оказался один, без охраны и сопровождения, у себя на даче? Как так вышло, что моего сына ранили? – косматые брови хмурятся, сходясь на переносице, а серые глаза смотрят прямо на пулевое ранение, прикрытое тканью рубашки.

Закатываю глаза, едва сдерживая рычание, рвущееся наружу:

– Лео… Я его убью!

– Он беспокоился о тебе, вот и всё. – разводит руками отец. – Убить всегда успеешь. – в его взгляде проскальзывает намёк на шутливость, который тут же исчезает, когда он продолжает диалог. – Кто эта девчонка? – вопрос задан в лоб. Напрямую. Нет ни единого шанса уклониться.

– А тебе разве не доложили? – притворно вскидываю брови, якобы удивляясь.

– Увы. – вздыхает в тон мне. – Мои люди только-только принялись за работу. Досье будет к обеду.

– Вот в досье и прочтёшь. Но не смей лезть туда, куда тебя не просят, отец. Я сам разберусь. – в моём голосе проскальзывают угрожающие нотки.

Никогда в жизни я не перечил отцу. Всегда старался беречь его. Но, видимо, всё когда-то бывает впервые.

В кабинет после негромкого стука входит секретарша. Ставит на прозрачный столик у обитого черной кожей дивана две чашки эспрессо, и удаляется прочь, словно её и не было.  Станислав Константинович проходит к своему стеллажу с книгами, достаёт одну из них и проходит с ней к дивану, вальяжно усаживаясь на него.

– Чего застыл в дверях, как не родной? – упрекает, качая головой. – Присаживайся.

Я выжидаю пару мгновений, прежде чем сесть рядом с отцом.

Он ухмыляется, глядя на моё поведение, чем вызывает целую бурю негативных эмоций внутри, открывает книгу, которая оказывается вовсе не книгой, и извлекает из неё ста пятидесяти миллилитровый читок с коньяком.

– Будешь? – спрашивает меня, перед тем, как долит алкоголь себе в кофе.

– Хочешь в могилу себя раньше времени свести? Сердце у тебя не железное, в отличие от нервов. – не удерживаюсь от иронии.

– От ста грамм только здоровее буду. – наконец, улыбается он и наливает нам обоим горячительное в горький напиток.

– К чему было вызывать меня к себе в такую рань, если ты в курсе всего? – отпиваю кофе, морщась от его крепости.

– Хочу поговорить с тобой.

– И о чём же, если не о деле? Обычно ты видишься со мной только по этому поводу. – как не пытаюсь сдержать упрёк, он явно слышится на протяжении всей фразы.

– Прости меня, сын. – вздыхает мужчина, хлопая меня по спине со здоровой стороны. Знает даже о том, с какой стороны находится рана… – Я много раз хотел отказаться от всего этого, – обводит взглядом свой кабинет, – но это не тот бизнес, который можно покинуть просто так. Позволишь себе окунуться в него хотя бы один раз, и всё. Ты его заложник до конца жизни. А если захочешь уйти раньше времени… Поверь, долго наша семья не проживёт.

– Семья? Какая, к черту семья, отец? Давно ли мы хотя бы ужинали вместе? – подскакиваю с дивана, пытаясь совладать с эмоциями, но получается плохо. – Ты позвал меня сюда, чтобы читать мораль? Нет, уж. Уволь! – зло бросаю ему, собираясь покинуть кабинет, боясь, что точно разнесу здесь что-нибудь к чертовой бабушке.

– Погоди. – звучит, как приказ. – Выслушай и потом сбегай, куда хочешь.

И я останавливаюсь, сцепливая зубы. Медленно поворачиваюсь, засовывая руки в карманы брюк. Смотрю на него, пытаясь передать всё, что чувствую в этот момент.

– Как бы ты на меня не злился, но ты должен знать, что я не меньше твоего скорблю о Насте. До сих пор. Боль от её потери терзает меня и поныне.

Я всё-таки взрываюсь.

– Причём тут мама? – повышаю голос. Меня всего колошматит от одного лишь упоминания имени самого дорогого мне человека. – Не смей даже произносить её имя при мне! Не смей! – с силой жмурюсь, сдерживая гнев из последних сил. Сдерживая обидные слова, что рвутся наружу. И едва сдерживаюсь, чтобы не сказать всё, что думаю. Что думал с самого детства.

– Успокойся, Денис. – гремит суровое. Отец стучит кулаком по стеклянному столику, от чего недопитый кофе разливается некрасивой лужей. – Не смей повышать голос и держи себя в руках. – Станислав Константинович не угрожает, не кричит и не ругается. Но этот его тон означает, что он в бешенстве.

– Тогда не поднимай эту тему больше никогда. – произношу сквозь стиснутые зубы.

Около минуты у нас происходит поединок взглядами. Но этой минуты хватает, чтобы мы оба немного успокоились и пришли в себя.

– Эта девочка… Я знаю, что ты заслонил её собой от пули.

Отец поднимается с дивана и подходит ко мне. Кладёт руку на раненое плечо и сжимает. Не сильно, но ощутимо. Я кривлюсь в гримасе, но не сбрасываю его руку. Пусть не думает, что может надавить на меня. Это демонстрация власти и силы, уж я точно знаю. Причем не столько физическая, сколько моральная.

Видя моё упрямство, мужчина встряхивает меня, как котенка.

– Приди в себя, Денис! Ты совершаешь ужасную глупость! – его глаза режут острее стального ножа.

– Это какую же? – теперь мой голос обманчиво спокоен, в то время, как отец едва сдерживает ярость.

– Разве то, что произошло с твоей матерью, ничему тебя не научило? – и этот вопрос оглушает не хуже обуха по голове.

Злость вымывается, оставляя после себя глухое опустошение. Я застываю, пораженный тем, что отец собирается сказать. Потому что я уже догадываюсь, что он скажет.

– В нашем деле нельзя влюбляться, сын мой. Это принесёт тебе только страдания. Отправь девочку домой. Так будет лучше для вас обоих. Не сможешь сам, сделаю я. – его рука соскальзывает с моего плеча. Этот жест выглядит как-то обреченно. И я впервые замечаю весь гнёт прошлого, что отец несёт на себе столько лет. И это вмиг делает его старше на несколько лет. – Я не вынесу, если потеряю ещё и тебя. Да и кровь той девочки будет на наших руках. Поэтому прекрати всё, пока не поздно.

Мужчина идёт обратно к креслу и устало усаживается в него.

– С чего ты взял, что она для меня что-то значит?

Я и сам не знаю, что птичка для меня значит. Так откуда отцу знать? Он не провидец, чтобы видеть будущее, и уж точно не клинический психолог, чтобы разбираться в тонкостях людских взаимоотношений.

Но вместо внятного ответа он просто вновь смотрит туда, где теперь всегда будет жить напоминание о моём поступке. О том мгновении, когда я, действуя на одних голых инстинктах, спас девушку с горящим взглядом зеленых кошачьих глаз и ароматом цветов.

– Ты и сам всё поймешь очень скоро, сын, если не откинешь упрямство в сторону. Но потом уже может быть поздно. Так что действуй на опережение. Будь Ставровски до конца. И не повторяй моих ошибок.

С этими словами отец даёт понять, что диалог окончен, и разворачивается на своём кресле на сто восемьдесят градусов. Туда, где за окном брезжит рассвет.