Глава 26

А я таращилась в ответ, опешив от его признания.

Собравшись с силами и отведя взгляд, он вновь пригладил волосы ладонью, дав понять, что делает так, только когда чувствует себя неуютно и раздраженно.

— Я был уверен: став леди Холлвей, ты решишь расторгнуть наш брак. Сперва ты оплакивала Римуса, и я посчитал неуместным звать тебя на праздник. А после оглашения завещания… Я струсил, Эвер. Сбежал, чтобы не видеть, как ты уходишь, в итоге сделав все только хуже.

— Каким образом я должна себя обозначать на таких приемах, отгоняя от тебя девиц, если ты буквально меня все время прячешь за своей спиной? — возмутилась я, всплеснув руками и намеренно сбавляя неловкость момента.

Отчего-то мне было безумно не по себе, когда Винтер становился таким… пронзительно откровенным. В благодарность за это супруг робко улыбнулся и тут же ответил:

— Я вынужден тебя прятать, Эвер… Ты слишком соблазнительна, и я не хочу меняться ролями и отгонять от тебя воздыхателей!

Соблазнительна?..

Как выяснилось, этот вопрос отразился прямо на моем лице, потому что Винтер цокнул языком, и в следующую секунду накрыл мой затылок ладонью, легонько потянув на себя и заставляя встать на цыпочки. Шагнув вперед, он стал опорой для моих взметнувшихся в воздух рук и покачнувшегося от неожиданности тела.

— Да, Эвер, ты соблазнительная. Упрямая, ядовитая, хитрая, но соблазнительная. Ты выводишь меня из себя много лет, я сплошь и целиком пронизан твоими шпильками, насквозь пропитан твоим ядом и сарказмом, но, даже несмотря на все это, я вижу…

— Что? — прошептала, находясь почти вплотную к его губам.

— Я вижу, что мне досталась настоящая женщина. Я был бы полным кретином, если бы игнорировал этот факт. Клянусь, я готов продолжать терпеть твои издевки, ругаться с тобой, спорить, а в будущем, возможно, даже начистить кому-нибудь лицо за вожделенный взгляд в твою сторону.

— Чтобы что?

— Чтобы не отпускать тебя, Эвер Винтер. Мы обязаны договориться, потому что теперь я совершенно уверен: мы должны сделать так, чтобы в будущем наш брак назвали удачным. Мы оба неправильно друг друга поняли, вынесем из этого урок и постараемся больше такого не допустить, идет?

— Даррен, я…

Как можно было словами описать весь тот страх, что я испытывала, вновь обязуясь довериться? Головой я понимала, что даже если Винтер не врал и все именно так, как он говорит, я все равно должна поверить ему на слово, вновь выворачивая нутро и подставляя его под новые удары от осколков иллюзий.

— Ты не хочешь, — вымолвил он, и мужское лицо дрогнуло, как рябь на воде, стирая облик надежды.

— Я… я…

— Ну же, Эвер! Соберись и имей храбрость сказать, что я тебе не нужен!

— Я боюсь!

Вновь нарастающий накал злости тут же схлынул, оставляя голый песок откровений.

Наверное, так было честно.

Винтер имел смелость признаться — настала и моя очередь сделать это. На удивление, выпалив свое признание, я почувствовала облегчение. Сжимающее чувство давления сбавило напор, дав плечам немного легкости.

Вместо того чтобы что-то сказать, Даррен неожиданно притянул меня к себе, но не для неуместного поцелуя, а чтобы крепко прижать, вжимая лицом в ворот своего пальто. Накрыв мою голову и спину руками, он прижался губами к самой макушке, облегченно выдохнув.

— Я знаю. Мне тоже страшно довериться. Хорошо, давай не будем произносить это вслух, попробуем иначе. Кивни, если не хочешь разводиться.

Коротко кивнув, я мысленно похвалила Винтера за задумку, ощущая себя на порядок смелее, когда для ответа не требовались слова.

— Я тоже не хочу, — признался, вновь целуя мои волосы. — Кивни, если готова сегодня же вернуться в наш дом.

Здесь я замешкалась, и правильно расценив паузу, муж сменил направление.

— Кивни, если согласна сегодня вечером вновь пойти со мной на свидание. Соглашайся, Эвер.

Отрицательно замотав головой, я волей-неволей только сильнее вжалась в ворот его пальто, носом уткнувшись в мужскую грудь, укрытую белоснежной сорочкой. С жадностью вдохнув его запах, мысленно застонала от собственной реакции, которая требовала и дальше делать вдох за вдохом.

— Нет? Так уверенно… Ладно. У тебя есть какое-то другое предложение?

Кивнула.

— О свидании, верно?

Вновь кивок.

— А-а-а, я, кажется, понял. Ты не хочешь лишних глаз, так?

И вновь согласие.

— Хорошо-хорошо… Согласна провести вечер у нас дома за ужином? Только ты, я и что-нибудь алкогольное?

Да. На такое я готова была пойти.

Я была не в силах заставить себя вновь выходить с Винтером в свет.

Не хотелось долгих сборов, незнакомых людей вокруг, что всегда слетались к Винтеру, словно мотыльки на огонь. Вспоминая наши нечастые выходы, я не смогла вспомнить ни одного, где кто-нибудь бы не омрачил впечатления. Самым приятным, наверное, был вечер, когда произошла встреча с лордом Гринвеллом, но, честно говоря, я легко бы пережила его отсутствие в тот вечер.

— Отлично, отлично. А сейчас мне нужно тебя отпустить, потому что ты правда куда-то спешишь? — Кивнула. — Ты ела? Я слышу, как у тебя урчит в животе.

— Собиралась.

Услышав голос, муж слегка сбавил напор объятий, позволив немного отдалиться, но только чтобы испытующе заглянуть мне в лицо.

— В таком случае не смею тебя задерживать. Обязательно поешь, а вечером я жду тебя дома с ужином, идет?

— Идет.

Винтер не сдержался.

Качнувшись с высоты своего роста, он буквально украл у меня поцелуй, коснувшись губ в совсем невинном и оттого только дразнящем жесте. Получив то, что хотел, он улыбнулся и, махнув мне рукой, поспешил уйти, дав возможность перевести дух и вспомнить, куда и зачем я вообще шла.

Черт! Опаздываю!..

День пролетел довольно быстро.

Как я и предполагала, в силу занятости секунды летели, словно спущенные с тетивы стрелы, оставляющее после себя только свистящий звук. Мастера смотрели на меня с сомнением и неуверенностью, но, доверяя Римусу, не спешили спорить или противиться. Во второй половине дня они даже слегка подобрели, оценив мой энтузиазм и интерес, приправленные желанием сохранить им работу и не продавать мастерскую.

Уже к вечеру, когда солнце садилось за горизонт, а фонари на городских улицах, напротив, разгорались, я вспомнила, что пообещала Винтеру свидание. В спешке попрощалась со всеми и поймала экипаж.

Я волновалась.

В моей груди словно бился испуганный голубь, который все не мог утешиться и замереть хоть на мгновение, позволив сделать вдох. Ладони вспотели, и некрасиво вытирая их о ткань юбки, я в какой-то момент с сожалением обнаружила, что одета совершенно неподобающе.

Черт!

Все приличные вещи остались в доме Даррена, и было бы крайне глупо возвращаться домой и надевать вчерашний вечерний наряд. Безвыходно.

Все уже выходит глупо!

Взмолившись к богам, чтобы дали мне немного сил, я уже подходила к порогу, когда дверь распахнулась.

Винтер ждал. Это было видно и по взгляду, и по напряженной позе, и оттого мой шаг замедлился, что заставило супруга напрячься еще сильнее.

— Входи, — взяв себя в руки, он сделал шаг в сторону, уступая мне дорогу, и терпеливо дождался, пока я войду, чтобы закрыть дверь — и в этот раз на засов, уберегаясь от непрошенных гостей. — Мы одни.

— А где Розалин?

— У сестры. Я дал ей выходной, и она поспешила провести его с родными.

— Понятно.

— Как прошел день?

— В суматохе. А твой?

— В ожидании.

Эта тактика Винтера — бить меня искренностью — сводила с ума! Раз за разом брошенные слова попадали точно в цель, заставляя сердце судорожно сжиматься. Он знал, какой разрушительный эффект это несет, продолжая смотреть на меня с высоты своего роста и не отводя взгляд.

— Проходи. Я накрыл нам ужин в гостиной, — получив ту эмоцию, что хотел, супруг жестом пригласил меня войти.

Черт!

Стол был накрыт по всем правилам! Свечи, цветы, красивые бокалы, посуда! Все такое чинное и благородное, что я вновь устыдилась своего совершенно неподходящего наряда.

— Что не так? — заметив стопор, уточнил мужчина, встав за моей спиной.

— Очень красиво. Чувствую себя неловко.

— Ты можешь переодеться — твои вещи все там же наверху. Но я бы предпочел более неофициальный вечер в твоей компании, видишь? Я и сам не стал прихорашиваться.

Не имея представляя, о чем он говорит, я обернулась, рассматривая мужа с ног до головы. Как и всегда ужасающе красив! Да, пусть верх состоял лишь из белой шелковой сорочки на мелких пуговицах, а низ — из темных брюк, Винтер все равно выглядел потрясающе, так, будто продумал образ до деталей!

Даже раздражает эта его напускная неуверенность в собственном совершенстве!

— Иди, я подожду, — подбодрил он, чуть подтолкнув. — Целый день ждал, и еще несколько минут точно выдержу.

Не став спорить, я мысленно выдохнула, поскольку сама хотела бы переодеться и принять более приличный вид. То, как Винтер играючи это устроил, не только дав свое разрешение, но и настояв на этом действии, сбросило часть неуместности, грузом давящей мне на плечи.

Я вернулась далеко не сразу. Задумавшись из-за собственного волнения, я даже не заметила, как, начав умываться, в итоге приняла ванну, по привычке нагрев набранную в нее воду. Очнувшись, только когда расчесывала мокрые волосы пальцами, я подпрыгнула и тут же метнулась вниз, сбившись с дыхания.

Винтер сидел за столом. Одна его рука лежала на деревянном полотне, сжимая белоснежную салфетку, а другая покоилась на колене, виднеющимся из-за выдвинутого стула. Он терпеливо ждал, и, дождавшись, вновь меня удивил, не став сердиться.

Подскочив на ноги, он сглотнул и вытаращил глаза, рассматривая меня от самой макушки до босых стоп. Под его взглядом мне стало неловко; опустив глаза, я с сомнением посмотрела на выбранное платье.

Ничего такого — простое бежевое платье на тонких бретелях, без внушительного декольте, подвязанное белоснежным шнурком. Даже несколько просторное — мне очень не хотелось лишних поясов и корсетов, успевших и без того надоесть за целый день.

— Идеально, — выдохнул Даррен и тут же пригласил меня за стол, любезно выдвигая стул. — Именно то, что я хотел бы видеть.

— Спасибо, — ответила, закусив губу и чувствуя, как румянец прокрадывается к шее.

Ели мы молча. Только когда от изысканного ужина с белой рыбой и овощами не осталось и следа, Винтер наполнил наши бокалы ароматным вином, предлагая начать разговор.

— Как дела в мастерской?

— Неплохо. Не все понятно, но я рассчитываю на то, что со временем разберусь.

— Обязательно. Ты слишком сообразительна, чтобы не суметь.

— Слишком?

— Не в обиду, Эвер, но и четверть женщин в нашем городе не обладают таким пытливым и живым умом, — признался он. — Мне с прискорбием приходится признавать, что моя супруга чертовски умна.

— Это плохо? Быть умной?

— Нет, — он с улыбкой покачал головой, тут же поспешив объяснить: — Для тебя — нет. А для меня просто сложнее, чем если бы ты была как все. Почему? — увидев вопрос, отразившийся на моем лице, спросил он и тут же ответил: — Мне придется соответствовать. В отличие от большинства мужчин, на мне огромная ответственность — составить достойную пару своей жене. И я это понял… Жаль, не сразу. Мне стоит извиниться за свою гордыню и самоуверенность.

— По-моему, ты слишком переоцениваешь значимость моей сообразительности. Я все еще просто женщина, даже с титулом, делом и в замужестве.

— Ты только послушай себя, Эвер, — хмыкнул он. — Ты женщина с титулом, возможностями и правом решать за себя. Сама подумай: многих ли ты знаешь, кто имеет такие же привилегии?

— Нет… вообще никого не знаю.

— О том я и толкую: чтобы ты осталась моей женой, мне придется соответствовать единственной женщине во всей столице, способной без последствий послать меня в зад.

Не сдержала улыбки.

Винтер явно утрировал. Подача была определенно веселой, хоть, стоило признать, суть была правдивой. Сейчас все, что было и будет между нами, зависело только от нас самих, от того, как мы сможем гасить огни конфликтов, как справимся с трудностями и будем ли способны на компромисс.

— Ты сейчас очень красивая, — признался, смущенно моргнув. — Эвер…

— Не нужно, — оборвала я, нутром ощутив, о чем он хочет сказать. — Не оправдывайся. Я с малых лет видела, как девочки, девушки, а после и женщины вились вокруг тебя роем. Сложно устоять, я понимаю.

— Я устою без труда.

— А я не про тебя, я про них, — улыбнулась, тут же запив сожаление глотком вина. — Ты всегда будешь окружен женским вниманием. Мне нужно это просто принять.

— Никогда, — процедил он, заставив отдать себе все внимание. — Не сомневайся во мне. Можешь испытывать сомнения насчет чего угодно, любой юбки, косого взгляда и прочего. Но никогда не сомневайся в моей верности, Эвер. Сама подумай: мы все еще не исполнили супружеский долг, а я еще задолго до дня свадьбы принял это решение.

— Быть верным жене? — усмехнулась я.

— Быть верным тебе, — Винтер протянул ладонь, поймав мои пальцы и обжигая своим теплом. — Я решил так… в день помолвки. Сперва, конечно же, из принципа — жуть как хотелось…

— Что?!

— Испытать тебя, — признался он, улыбнувшись. — Тогда я основывался на этом — и на собственных убеждениях о верности и чести. Но сейчас мои побуждения несколько изменились.

Не зная, что сказать, я закусила щеку изнутри, даже не пытаясь скрыть своего волнения.

— Не спросишь? — по-доброму издевался он. — Так и быть, скажу сам. Я хочу быть с тобой, Эвер, со своей женой, которую я пусть не сам выбрал в день свадьбы, но выбираю сейчас на все дни брака. Я хочу, чтобы ты знала: наследство лорда Холлвей действительно многое изменило, ты могла уйти и можешь уйти в любой момент, но… я хочу, чтобы ты осталась. Со мной.

— Ты звучишь ужасно убедительно, — призналась я, чувствуя, как покалывает в носу.

— Я стараюсь. Это в моих интересах! Я не хочу тебя терять, Эвер. Знаю, что тяжело, но попробуй мне поверить, даже если на это потребуется вся наша жизнь. А теперь, пожалуйста, иди ко мне, я ужасно соскучился…

Он практически не тянул меня к себе, я сама сорвалась вперед, за мгновения оказываясь сидящей на коленях мужа и обнимающей его широкие и крепкие плечи.

Священный Трой! Как же он пахнет!

Пороком, моим кошмаром, самым сладким туманом, в котором я заплутаю навеки…

Боги, неужели я влюбилась?..

— Черт, Эвер, — рыкнул он, ощутив, с каким трепетом, я прильнула к мужской груди, тут же собирая мои влажные волосы ладонью и смахивая их за плечо. — Я терпеливый, но не железный…

— А если?..

— Хватит смелости? — спросил, правильно расценив мой едва слышный вопрос. — Я не давлю. Когда будешь готова…

— Немного…

Лицо Винтера осветила искренняя улыбка, в которой скрывалась радость и что-то похожее на заботу. Он явно был рад моей смятой инициативе, но отчего-то не спешил с ней соглашаться.

— Уверена, что я смогу остановиться?

— Я могу рискнуть.

— Не сомневаюсь, — кивнул он, подхватывая пальцами мой подбородок, отчего наши лица сблизились, заставляя расфокусировать взгляд. — Только куда важнее то, чтобы ты хотела рискнуть.

— Я хочу… — выдохнула и сама затаила дыхание, замирая в ожидании мужской реакции.

Даррен явно размышлял над моими словами. Ставшие тягучими и медленными секунды сводили с ума, дав мне возможность испугаться, передумать и вновь набраться храбрости, возвращаясь на исходную.

— Без спешки, леди Винтер, — наконец ответил он, опуская пальцы второй руки на мое колено.

Чувственно ударив своим напряжением, они тут же скользнули ниже, подхватывая и поднимая мои согнутые ноги вверх, вынуждая оторвать ступни от пола. Оказавшись полностью сидящей на коленях Винтера, я только судорожно втянула воздух, чувствуя, как подушечки пальцев скользнули по коже, окончательно сдвигая край задравшейся юбки.

Но Винтер не спешил. Ужасающе не торопился!

Мягко, почти неощутимо поглаживая кожу бедра, он жадно внимал каждому моему вдоху, с животной внимательностью следя за реакцией. Только когда мое дыхание стало более-менее ровным, муж отправился дальше, изучая рукой сгиб бедра, соскальзывая с него, накрывая ягодицу полной ладонью.

Он так прикоснулся… Словно я вся его! Словно он держал меня в своих руках с явным намереньем не отпускать! Это будоражило, но сильнее того вызвало желание доказать, что он не ошибается, возвращая храбрость, с которой я прибежала из дома госпожи Голубки.

Вжавшиеся в кожу пальцы вытянули из меня низкий протяжный выдох, больше похожий на стон. Винтер зачарованно следил за этим, вздохнув со мной, и в следующую секунду неожиданно прервался, резким движением сбивая посуду со стола.

По полу с жалобным звоном рассы́пались остатки некогда красивых тарелок и фужеров, а их место заняла я, растерянно покачнувшись.

— Я хочу видеть, как раздеваю тебя, — приглушенно рыча, проговорил Винтер, придвинувшись так близко, что едва не уперся мне лицом в живот.

Подняв руки в воздух, он опустил их на мои плечи, слишком медленно и чувственно сжав, чтобы после потянуться вниз. Тонкие, символические бретели легко поддались его уверенности, спадая по плечам, но упрямый шнурок на вороте платья был куда менее податливым.

Руки Винтера остановились в районе моих локтей, и, потянувшись вперед, он зубами дернул красивый, но непрочный бантик, ломая последнюю баррикаду. От того, чтобы оказаться голой, меня отделяли доли мгновения, остатки терпения Даррена и пугающая медлительность, в которой он, кажется, совсем не страдал — напротив, наслаждаясь.

— Все еще преисполнена храбрости? — уточнил будто бы невзначай, но, видимо, я слишком хорошо его знала, чтобы не уловить волнения в голосе.

— Пока ничего пугающего не происходит.

— Отлично, — кивнул и потянулся вперед, вновь поймав зубами — только теперь уже ворот, чтобы со стоном, вожделенным и томным, потянуть его вниз и прижаться лицом к обнажившейся груди. — Я по вам ужасно скучал.

Я было открыла рот, чтобы удивленно прервать это уединение, но губы Винтера были проворнее, покрывая кожу белого полушария отметинами поцелуев. Все еще крепко державшие руки ладони разжались, стекая расплавленным воском; убедившись, что мои колени достаточно расставлены под его торс, Винтер силой потянул меня к краю, резко сократив расстояние. Он вновь вжимался лицом в мою грудь, целовал ее, гладил, лизал заострившиеся соски умелым и возбуждающе распутным языком. От одного вида того, как муж сладко втягивает беззащитные вершинки в рот и с горячей нежностью бьет их кончиком гибкого языка, я со стоном запрокинула голову, не в силах бороться со сладким, тянущим живот спазмом.

Нельзя скрывать… Он должен знать, что мне хорошо…

— Сегодня я вылижу тебя всю, Эвер Винтер, — шикнул он, как будто бы не мне, как будто бы тайком, но я услышала, изумленно распахивая глаза.

Но было уже поздно.

Муж слегка отстранился и требовательно опустил ладонь мне на грудь, подсказывая расслабиться и опуститься голыми лопатками на стол. И чтобы помочь в этом, он коварно поймал мою висящую в воздухе ступню, укладывая ее на ручку своего стула.

— Что?..

— Будь храброй, — издеваясь, напомнил он, освобождая колени от плена платья и прижимаясь к одному из них губами. — Просто будь храброй.

Растерявшись, нащупала пальцами тканевую салфетку, запуганно ее сжав, и закрыла глаза. Так оказалось только хуже: в темноте прикосновения Винтера отзывались еще ярче. Мысленно рисуя происходящее как бы со стороны, я понимала: он вновь близок к тому, что у нас уже почти было, но не продолжилось.

Громко вздохнув, когда нога оказалась на мужском плече, я все же открыла глаза, пытаясь подняться. Но со второй ногой поступили точно так же, заставив от неожиданности вновь рухнуть назад.

— Даррен, — взмолилась я, не зная, чего хочу: узнать, что он задумал, почувствовать или остановить. — Даррен, прошу…

Вместо ответа на мои мольбы в тонкий треугольник белья мягко, но ощутимо вдавились зубы, приказывая повиноваться. Опешив от такой наглости, я забыла, как дышать! Но, как оказалось, именно моя растерянность и требовалась мужу, чтобы коварно и беспринципно задрать платье окончательно.

Теперь я буквально выглядела, как блюдо на столе: беззащитная, обнаженная и повинующаяся чужой власти. Юбка валиком легла на голый живот, ничего не скрывая, и только кружево белья еще держалось, но, увы, и его участь была предрешена.

И… стало легче.

Уже поздно думать о добродетели, лежа голой на обеденном столе, с мужчиной меж раздвинутых ног. И мир неожиданно не рухнул мне на голову, стены не осыпались, и сердце не остановилось от страха. Даррен видел меня обнаженной, трогал, целовал, и даже не свойственное ему молчание сейчас звучало откровенностью, родившейся между нами.

Убедившись, что сопротивления не последует, Винтер медленно, словно специально мучая меня, поймал тонкие тесемки и потянул их вниз по голым ногам, мучительно сладко рыкнув, стоило мне приподнять бедра в знак согласия.

Ему понравилось! Понравилось моя взаимность!

Дыхание стало жарче, живот наполнился расплавленным свинцом от ощущения мужского жадного взгляда.

— Женщина моя, — услышав грохот моего сердца, прошептал Винтер, дав ощутить свой выдох на внутренней стороне бедра. — Я хочу попробовать тебя во всех твоих сокровенных местечках.

— Зачем ты так говоришь?.. — едва не всхлипнула я, на что Винтер только хмыкнул, прошептав:

— Потому что тебе это нравится. Тебе нравится, что я хочу попробовать тебя всю.

Не понимая, убеждает он меня или пророчествует, я тут же закатила глаза от совершенного нового и не поддающегося описанию ощущения. Прикосновение губ, опалившее тонкую кожу бедра одновременно медленно и быстро, потянулось выше, ближе, туда, где его нельзя было ждать!

— Священный Трой, Винтер! — простонала я, и тут муж все-таки соблаговолил ответить, в одно мгновение перечеркивая свое терпение:

— Не зови меня «Винтер»!

Больше он не собирался меня щадить.

Размашистое касание влажного и гибкого языка буквально обездвижило, полностью вверяя меня в руки супруга, спешащего этим воспользоваться. Следующее отозвалось мурашками, рассыпавшимися по всему телу, а последовавшие за ним сорвали дыхание, заставляя дышать часто и коротко.

Винтер делал что-то совершенно неуместное, пробуя языком нежные складочки, рисуя полосы прямо между ними, двигаясь снизу вверх. На самой вершинке он замедлялся и особенно усердно, я бы даже сказала с педантичной внимательностью, поглаживал и постукивал слишком отзывчивый бугорок.

Держать лицо было просто невыносимо…

У меня не было и шанса остаться равнодушной, и изогнувшееся дугой тело только подтверждало мою капитуляцию. Если бы не Винтер… Словно зная, словно предугадывая мою реакцию, он обхватил бедра руками, силой удерживая меня на месте, чтобы продолжать свою сладкую пытку.

Ноги дрожали на мужских плечах. Бедра, минуя сопротивление, все равно раскачивались, натыкаясь на все более и более властную ласку. Под ребрами перегорал воздух, и я то не могла вдохнуть, кусая собственные пальцы, то, напротив, громко выдыхала, повинуясь молниям, гудящим в теле.

— Даррен… Даррен, пожалуйста… Что же ты делаешь?..

— Я с упоением и удовольствием вылизываю свою жену, — нахально признался он, оторвавшись лишь на пару секунд. — Я хочу, чтобы она кончила от моей ласки.

О-о-о…

Я не знала, кому молиться.

Впервые в жизни я готова была обратиться и к богам и демонам одновременно, сгорая от нарастающего накала внизу живота. Все, что он говорил, — как он это говорил, — будило во мне нечто непозволительно притягательное. Даже не зная, к чему именно, я жадно хотела тянуться к этому чему-то всем своим нутром, забывая слова молитв и всех клятых богов и демонов.

— Черт, — прошипела, сама того не ожидая, и пальчики на ногах напряженно поджались. — Даррен… о, черт… боги…

— Определись уже, Эвер, — тоном, полным голодного, полного искушения прорычал он и поймал мою руку, укладывая себе на белоснежную макушку. — А лучше молись мне.

— О, Винтер!

Почему-то в этот конкретный момент такое обращение не разозлило супруга, а лишь добавило ему энтузиазма, заставляя мои пальцы в его волосах сжаться. Я не сразу поняла, зачем это было нужно, но, неосознанно притянув мужскую голову ближе, с громким стоном прониклась, рассыпаясь в жадности мужской ласки.

Его это, казалось, только подбодрило, возбудило. Повинуясь моей ладони, Даррен без всяких компромиссов, без лоска и взвешенной сдержанности, с жадностью задвигал языком, воплощая угрозу вылизать меня в реальность.

Было просто невыносимо.

Под кожей кипела кровь, в голове взрывались салюты, смешивая фантазию и реальность так крепко, что в какой-то момент я перестала верить, что все происходит в действительности. В какой-то момент Даррен распахнул глаза и, поймав мой взгляд, демонстративно продолжил — так, чтобы я видела, что он делает, запомнила, запечатала этот образ в своей голове.

Этот образ каленым железом вплавился в мою память: его руки, державшие мои бедра, погладывающие кожу пальцы, взъерошенные по моей воле волосы, пьяный, довольный взгляд, как у обласканного кота, и порочный язык, скользивший по чувственным складкам.

Мир загрохотал всеми возможными взрывами. Перед глазами заплясали огни, ослепляя и вынуждая спрятать расширившиеся зрачки под веками. Тело вытянулось гибкой лозой, полное дрожи и удовольствия, а сердце замерло, чтобы заставить почувствовать эту маленькую смерть. Лопатки со скрипом скользили по столешнице, а бедра, мои бедные, дрожащие бедра невыносимо горели, опаляемые жаром внизу живота.

Казалось, все сущее перевернулось с ног на голову. Едва в состоянии поднимать ресницы, я не могла произнести ни слова, с трудом поднимая грудь для вдоха.

— Посмотри на меня, — потребовал муж, но чувствуя, что вряд ли я смогу сделать это самостоятельно, осторожно спустил мои ноги с плеч, вытянувшись надо мной.

Подхватив ладонью затылок, приподнял мою голову в воздух, ловя взгляд.

Он горел. Буквально полыхал внутри. Я видела это по палящему пламени на дне его глаз, которые смотрели на меня пристально, не скрывая собственничества и триумфа. И отчего-то, впервые видя его победу, я не хотела сопротивляться, позволяя мужчине упиваться властью над собой.

— Ты кончаешь, как настоящее божество, Эвер.

Да как его язык поворачивается так говорить?..

Но на деле убедившись, что его язык позволяет себе не только это, я потеряла смысл что-либо отвечать.

Потянув за собой, он усадил меня на самый край стола и теперь, поднявшись на ноги, вновь возвышался надо мной, вжимая в свое тело с нескрываемой силой. Меж расставленных ног опалило жаром и тут же накрыло давлением окрепшей и возбужденной мужественностью.

— Я хочу тебя сегодня, прямо сейчас, — прошипел и поцеловал, даже прикусил мою губу до легкой боли, чтобы тут же зализать несуществующую рану. — Но я не хочу торопиться.

— Даррен, я сейчас и половины твоих слов не понимаю, — призналась я, все еще дрожа от произошедшего.

Внутри кружил настоящий ураган, перемалывая мои глупые, нереалистичные преставления и ожидания в щепки. Все вообще было не так, как мне думалось! Вместо разрушающего стыда во мне горело нечто дикое, незнакомое, желающее впиться в Даррена ногтями до крови и искусать его до бордовых отметин.

Не зная, что во мне происходит и тихо рассмеявшись, супруг смягчился, осторожно заправив прядку моих волос за ушко.

— Ты бы видела, какая ты сейчас красивая. Светишься… Останешься на ночь? Не хочу тебя отпускать.

— С радостью. Боюсь, мне не дойти сейчас домой.

— Ради такого эффекта я готов стараться так каждый день, — Винтер уже откровенно смеялся, но не став смущать меня окончательно, подхватил под бедрами и усадил на себя, чтобы пойти в спальню. — У тебя ноги голые, — пояснил он в ответ на мою дернувшуюся бровь и, перешагивая осколки разбитой посуды, поспешил наверх.

Дав мне вволю впиться в его тело руками.

Мы еще не закончили!!!