Глава 32

Дни летели один за другим, сменяясь только встающим и заходящим солнцем.

На праздничные ужины мы больше не ходили — просто не было сил на торжества и светскую болтовню, которой сейчас не было места в наших жизнях. Я была завалена работой, Даррен тоже, а в свободное время мы изо всех сил облагораживали наш новый дом, в котором спустя столько лет вновь появилась жизнь. До Звездной ночи оставалось лишь несколько дней, когда, оторвав голову от последних на сегодня бумаг, я вспомнила, что обещала Даррену подумать насчет приема.

Честно говоря, не хотелось. Но обстоятельства были таковы, что связывали нас обязательствами провести самый чудесный, самый запоминающийся вечер, чтобы нелестные слухи, наконец, затихли.

Конечно, после случившегося с нашим домом из ртов в уши, словно ручей, потекли сплетни и предположения, мол, младший Винтер всего лишился, обанкротился, разорился и вообще положение его плачевно. Разумеется, правды там была лишь горсть — Винтер потерял только дом, его материальное благополучие от этого не пошатнулось, но разве злым языкам есть до этого дело?

И получалось, что прием в доме Винтер — Холлвей — прекрасный повод продемонстрировать всем, что это в корне неверно. По-хорошему требовалось блеснуть так, чтобы каждый в городе знал, но как это организовать?..

Всю дорогу до дома я обдумывала план, мысленно поднимая все уловки и фокусы, которые могла знать и помнить. Поэтому дорога прошла для меня незаметно, а войдя в дом, я сразу же поняла, что у нас гости, по висевшему в холле пальто Кроули.

Поднявшись по лестнице, я направилась в кабинет Даррена, бывший раньше библиотекой Римуса, и уже на подходе услышала чужой разговор, становясь невольным его свидетелем.

— А я говорил тебе, что зря ты засветил бумаги перед Гринвеллом, — именно эти слова заставили меня задержать дыхание и не посметь себя обозначить, прижимаясь к стене. — Ты сам подставился, Даррен. Вот что тебе не терпелось подождать, пока батюшка не передаст тебе главенство в совете? Зачем было лезть на рожон и демонстрировать свою осведомленность в делах лорда?

— Я не мог больше ждать.

— Ты ждал ее почти десять лет, Винтер! Сперва ждал, пока она подрастет, потом — пока влюбится в тебя, идиота. Что изменилось?

— Я должен был защитить ее раньше, чем репутация ее отца падет, Велдон. С той информацией, что у нас была, он легко бы пошел под суд! Дом и имущество продали бы, Миранду отправили к теткам на воспитание, а что было бы с ней? С бастардом?

— Твой бастард — леди Холлвей, — напомнил Кроули.

— Тогда не была, и никто бы не подумал, что такое возможно, даже она сама. Я должен был защитить ее, и я это сделал.

— Вот и думай: стоила ли того твоя свадьба, — Кроули явно был не согласен с позицией друга, но все равно старался подбирать слова.

— Стоила, — уверенно ответил Винтер и, возможно, добавил бы что-то еще, но заметил меня на пороге кабинета. — Эвер…

— Господин Кроули, я вас искренне приветствую и выражаю безмерную благодарность за то, что вы оставляете меня с супругом наедине.

Велдон Кроули не был дураком: он буквально подпрыгнул с кресла и, поклонившись, спешно убрался прочь из дома, громко хлопнув дверью, как бы обозначив свой уход. Мы остались вдвоем. Я и мой муж, который скрыл от меня нечто такое, что и во сне бы не приснилось.

— Ловко ты его выдворила, — тихо произнес Даррен, сцепив пальцы в замок и уложив их на стол перед собой. — Все слышала?

— Не все. Но достаточно, чтобы устроить допрос с пристрастием, дорогой.

— Что ж, спрашивай.

— Это не отцы сговорили нашу свадьбу, — Винтер лишь кивнул, подтверждая даже не прозвучавший вопросом факт. — Это ты настоял на этом мезальянсе. Священный Трой! Какая же я дура! Как только могла подумать, что лорду Винтеру будет выгоден брак его единственного наследника с бастардом Гринвелл?..

— Тебе вообще незачем было об этом думать. Дела отцов темны, как болота, мало ли о чем они там договорились.

— И как твой отец на это согласился?

— У него не было выхода, — коварно улыбнулся муж. — Я слишком много знаю о его делах, чтобы он мне отказывал в таком «безрассудстве», как он выразился.

В голове просто гремело!

Мысли не желали улечься по полкам, чтобы дать мне немного такой необходимой сейчас объективности. Я была… в замешательстве и совершенно не знала, как мне относиться к открывшимся тайнам.

Злиться ли мне на Винтера за обман? Проклинать его или, напротив, броситься целовать, благодаря за такое безрассудство?

— Что думаешь, Эвер? Ненавидишь меня? — невесело хмыкнул Винтер.

— Нет.

Я не врала. Ненависти действительно не было. Казалось, просто весь мир замер, замораживая все эмоции. И, несмотря на балаган в голове, чувства вычленялись очень точно и ясно, и ненависти среди них не было.

— Я… растеряна.

— Отчего же?

— Оттого, что теперь знаю причину, по которой у алтаря ты ответил так уверенно и быстро.

— Ты права, сомнений у меня не было.

— Но почему ты сразу не сказал?..

— Эвер, — Винтер растянул губы в мягкой, успокаивающей улыбке. — Только не ври, что ты тогда бы мне поверила.

— Разумно. Не поверила бы ни на грош.

— Вот тебе и ответ. Я просто предпочел, чтобы ты ненавидела меня в браке, но была рядом и в безопасности.

— Почему, Винтер?

— Потому, что я люблю тебя.

Он сказал это… Он сказал не мешкая, как и тогда у алтаря, когда добровольно соглашался на мою ненависть.

— Я люблю тебя и всегда любил. Ты можешь мне не верить, у тебя есть такое право. Как-то получается, что я обманывал тебя слишком часто, — нервно усмехнувшись, Даррен потер затылок. — Только скажи, что я последний осел, но у меня есть шанс все исправить.

— Ты осел, — выдавила я и, не позволив ему что-либо добавить, бросилась к мужу, который резко встал, быстро среагировав. — Ты осел, Винтер…

У меня буквально открылись глаза на весь мир! Все резко стало совершенно другим!

Не знаю, признание ли Винтера в любви все так изменило, или обстоятельства бывшей ненавистной свадьбы, но мысли в голове неожиданно резко рухнули на предоставленные им полки, и сразу же стало тихо. Так тихо, что я услышала голос разума, твердивший мне, что я должна бежать к Винтеру со всех ног.

— Ты такой осел, — шептала я в его губы, поймав лицо супруга ладонями. — Но я, похоже, все равно тебя люблю…

И пусть я звучала не так уверенно, но Винтеру хватило и этого, чтобы обхватить мою талию и рывком усадить меня на стол перед собой. Это было похоже на начало нашего… первого раза, но все изменилось. С прозвучавшими признаниями каждое прикосновение губ, каждый вдох и движение пальцев стали острыми, отравляющими сладким туманом, закипающим внутри.

Я отвечала супругу с такой жадной страстью, что сама стянула с его плеч сюртук, не заботясь, куда он рухнет. Изящная сорочка с треском лишилась перламутровых пуговиц, открывая мне доступ к желанному телу.

Винтер зарычал, запрокинув голову, когда, оторвавшись от его губ, я спустилась ниже, осыпая поцелуями мужскую шею и грудь. Последняя высоко вздымалась под моими прикосновениями, выдавая частый бой взволнованного сердца, которое, мне казалось, звучало как гром.

— Эвер, — пальцы мужа резко сомкнулись на скрученных в пучок волосах. Вырвав из них шпильку, Винтер распустил локоны, мягко оборачивая их вокруг своей ладони.

Перехватив инициативу, теперь он вынуждал меня обращать глаза и мольбы к потолку, нетерпеливо развязывая пояс на моей юбке и с жадностью опаляя голую кожу шеи поцелуями.

Мы будто бы торопились. Нетерпение становилось таким плотным, что его можно было потрогать, обжигая пальцы. Срывая и стаскивая друг с друга вещи, мы совсем скоро остались нагими, и когда Винтер, наконец, отбросил в сторону кружевное белье, я выдохнула, силой притягивая мужа к себе.

Шагнув меж расставленных колен, Даррен тут же впился сильными пальцами в мои бедра, тихо и утробно зарычав, чтобы, не мешкая, жадно притянуть меня ближе к краю и к себе.

— Точно «похоже, любишь»?

— Я совершенно уверена в том, что я тебя, похоже, люблю, — выдохнула ему в губы, любуясь мягкой, но такой мужественной улыбкой.

Он был так красив…

Эта улыбка коварного полубога, эти плечи, эта грудь, эти руки и внутренний жар… Но его голая страсть в ореховых глазах кричала мне о том, что это я красива и желанна. Если бы он только понимал, как он на меня смотрит…

Внутри все стянулось в тугой узел, по рукам пробежали мурашки, а в груди что-то громко и требовательно заныло.

Только будь еще ближе, Винтер…

Словно услышав мои мысли, супруг поймал мою руку и переплел наши пальцы, чтобы тут же завести их за мою спину, прижимая еще ближе к себе. Внимательно заглядывая мне в лицо с остротой хищника, свободной рукой Даррен приставил ко мне обжигающе твердый член и медленно, с толикой пытки качнул бедрами.

Он был так желанен, что я тут же запрокинула голову, бесстыдно застонала, пряча от мужа глаза за закрытыми веками. Тело дрожало, требуя продолжения, но Даррен не торопился, зарываясь пальцами в мой затылок и возвращая все внимание к себе.

— Стони для меня, мое проклятие, — потребовал он и толкнулся куда сильнее и безжалостнее, и оттого так сладко, что я не смела противиться. — Хочу слышать…

Убедившись, что прятаться я больше не стану, супруг удобнее подхватил мои бедра, принявшись набирать темп, из-за чего не выполнять его требование становилось все сложнее. Я старалась изо всех сил смотреть на него, но, пожираемая страстью взгляда и тела, все чаще закатывала глаза, уже вовсе не в силах сдержать хоть полутон своего желания.

— О нет, Винтер! — набравшись смелости, оттолкнула растерявшегося супруга. — Моя очередь!

Опешив, он даже не противился, когда я уперлась руками в стальной живот и приказала рухнуть в кресло за спиной. Оседлав его колени, я заметила дрогнувший удивлением взгляд, но отступать было поздно, и, опустившись бедрами до самого конца, я склонилась к его губам, чтобы прошептать безжалостное:

— А теперь ты стони для меня, Винтер.

Раскачиваясь вверх-вниз, я удовлетворенно услышала, как скрипнула кожа подлокотников под пальцами Винтера. Но, не желая сдаваться так быстро, он крепко стиснул зубы и мучительно сладко зажмурился.

Просто железное терпение.

Но я, будучи так преисполнена решимости и уверенности в том, что терять нечего, слегка отклонилась, заставив мужа любопытно открыть глаза. Я не держалась за него, позволяя полностью себя рассмотреть, и раскачивалась вперед-назад, даже не пытаясь скрывать свою потребность в нем.

Я танцевала на его бедрах, кусала губы, чувствуя жар, пропитывалась звуком глухих хлопков.

— Демон, — зашипел Винтер и несдержанно протянул руку, подхватывая пальцами белую плоть груди. — Ты совершенна…

Помогая мне, муж только подпитывал страсть, трогательно погладив твердую вершинку соска, потерев его подушечками пальцев, слегка сжав меж костяшками.

— Невыносимо, — выдохнул он и, прерывая меня, силой потянул себе на грудь, прижимая до невыносимого близко. — Я люблю тебя, Эвер Винтер. Люблю. Священный Трой, наконец-то я могу это сказать!

Раззадоренный собственным признанием, Даррен задвигался сам, вновь вворачивая меня в глубокий, пронизывающий до глубины души поцелуй. Он прижимал меня так тесно, что дышать становилось сложно, но, будто не чувствуя этого, я продолжала отвечать, задыхаясь и кусая мужские губы.

Ощутив внутри знакомую дрожь, я невольно замедлилась, впиваясь в плечи Даррена своими пальцами. Чуткость супруга не спала, и, задвигавшись еще более дико, неудержимо, он искушающе зашептал:

— Давай, Эвер, кончи для меня, давай…

Он звучал так… Так, будто это единственное, что ему нужно, единственная нужда, сильнее голода и жажды. Даррен вглядывался мне в лицо со звериной внимательностью и продолжал двигаться, позволяя мне со стонами рассыпаться по его груди.

Мне было так хорошо!

Будто все беды отступили! Все стало простым и понятным! Невзгоды миновали и я, наконец-то, могу жить и быть счастливой! Сейчас, сию же секунду…

— Даррен, — с губ сорвался стон его имени, и сладкие, колючие вспышки обожгли кожу, просачиваясь сквозь нее внутрь. — Винтер…

Собравшись в одном месте, огненные залпы сплелись в один пульсирующий горячий ком, разрываясь внизу живота мучительным блаженством. Непослушное тело затряслось и задрожало, горло сдавило сладкой петлей, а пальчики на ногах поджались. Я не была хозяйкой своему телу, оно было занято пением и благодарностью, и Винтер это понимал, вовсе не став менять свой темп.

Он взглядом пожирал мою реакцию, ловил каждый короткий выдох и вдох, продолжая безудержно стучать своими бедрами о мои, яростно, с рыком и жадностью, вонзаться в мое расплавленное тело, чтобы последовать за мной.

— Моя Эвер, — прошептал едва слышно и сжал меня так сильно, что легко мог бы вплавить в собственное тело.

Даррен последовал за мной.

Дрожа и пульсируя, муж продолжал прижимать меня к себе, и страсть свою не умерил, так и не покинув лоно. Он только медленно двигал бедрами, словно на остатках сил ловя каждую искорку, пробежавшую между нами.

— Прости, что без прелюдии, — дав дыханию успокоиться, Даррен все так же почти лежал в кресле и поглаживал меня по волосам и лопаткам. — Я заглажу вину.

— Загладишь, — без сомнений ответила я. — Сейчас отдышусь, и загладишь.

Винтер только тихо, но удовлетворенно рассмеялся, принимая мои условия.