19. Маша

— Я никогда тебе не врала, — говорю, но вместо того чтобы задохнуться от праведного возмущения, оттолкнуть его, закусываю губу.

Господи, как же я могла забыть?!

— Вспомнила? — хриплый шёпот совсем близко, обволакивает бархатным покрывалом, а я крепко жмурюсь.

Хватаюсь за плечи Клима, мир вновь качается и плывёт, и даже тьма сомкнутых век не помогает. Словно я выпила бокал коньяка залпом, и теперь пытаюсь всеми силами не впасть в кому.

Клим обхватывает моё лицо руками — сильно, требовательно, — и я распахиваю глаза, фокусируя взгляд на сером тумане радужки напротив.

— Ты совсем не изменилась, — вдруг говорит, и мгла в его взгляде на мгновение рассеивается, и тепло прорывается наружу. Лишь на миг, но мне этого хватает, чтобы узнать в этом почти чужом человеке своего Клима. — Все эти долбаные годы я постоянно думал о тебе. Хоть башкой об стенку бейся, не помогает.

— Я вспомнила, — говорю, а пальцы на моём лице замирают, надавливая на кожу чуть сильнее. Кажется, ещё немного и моя голова треснет, как переспевший арбуз. — Клим, я вспомнила!

События тех лет, как полуразрушенное ветхое здание. В нём не хватает кирпичей, давно прохудилась крыша, прогнили доски перекрытия, но если сильно постараться, можно, смахнув со стен паутину, восстановить цепочку событий.

— Это Женя, больше некому.

Клим щурится, вспоминая, о ком я говорю, а я пытаюсь слезть с его колен. Мне надо двигаться, мне душно и тесно в кольце его рук.

И Клим не мешает.

— Это она, я только ей рассказала, — говорю, меряя шагами просторную комнату, как слепой котёнок натыкаюсь на мебель и стены. Но это всё неважно.

Господи, я ведь даже подумать не могла! Она ведь рядом тогда была, всегда рядом. Жила в нашем доме, практически, знала все мои тайны — это казалось таким естественным. Тогда.

— Зачем ты ей рассказала? — доносится приглушённый голос, и я останавливаюсь в центре комнаты и обхватываю себя руками.

— Господи, какая же я дура. Дура, ты понимаешь?!

Клим смотрит куда-то мимо меня, сжимает и разжимает пальцы в кулак, а челюсти так крепко сжаты, что, кажется, ещё немного, и услышу треск крошащихся зубов.

— Но она… зачем?

Это один из тех вопросов, на которые я не могу найти ответ. И неизвестность убивает сильнее всего.

— Я тогда ждал тебя, — глухо говорит Клим, всё ещё глядя куда-то в сторону. — Рано приехал, чтобы обрубить все хвосты, ждал. Ночь, тишина, и только часы тикали. Оставалось совсем немного, а я места себе не находил. Чёрт возьми, сбежать с тобой, сделать это наконец-то — вот он чистый кайф. Мы бы со всем справились. Да, Бабочка?

Я киваю, хотя Клим вряд ли видит это сейчас, настолько глубоко нырнул в воспоминания.

— Справились бы, обязательно. А потом свет фар резанул по нервам, и я застыл на месте, идиот. Надо было бежать, уносить оттуда ноги, но я застыл, как последний придурок.

— Это был отец?

Я уже знаю ответ на этот вопрос, и сама не понимаю, как вообще получается думать об этом и не сходить с ума.

Клим вздрагивает и всё-таки концентрирует на мне своё внимание. Медленно кивает и наливает себе ещё порцию коньяка. Пьёт большими глотками, только разве алкоголь способен решить хоть какую-то проблему? Он даже память неспособен заглушить.

Я знаю, о чём говорю. Однажды я пробовала, но ничего не вышло — хуже только стало.

— Сначала вошёл он. Осмотрелся по сторонам, языком поцокал, спросил, на что я надеялся, кусок дерьма и падаль, а после вошли его люди.

— А отец?

Я всё ещё хватаюсь за призрачную надежду, что он каким-то образом здесь тоже пострадавший. Это последний в моей жизни мираж, но и ему суждено рассыпаться цементным крошевом.

— Он присел на какие-то доски, закурил и сказал, что не для того растил свою дочь, чтобы всякая падаль её с пути истинного сбивала. А ещё порадовался, что дочка его оказалась такой сознательной, любящей своего отца, потому хрен мне, а не счастливое будущее.

Клим говорит это удивительно ровным тоном, а меня трясёт от количества лжи, в котором пришлось жить. Я не была тогда сознательной, я мечтала сбежать с Климом. Больше я ничего не хотела.

— И я не знал, за каким чёртом я выжил тогда. Сейчас знаю.

Он резко подаётся вперёд, оказывается рядом, и через мгновение меня впечатывает в стену. Не больно, но ощутимо.

А Клим… он так близко сейчас, а промёрзлые глаза блуждают по моему лицу.

— Для мести? — спрашиваю, удивляясь, что ещё могу говорить.

— Не только, — проводит плечами, а пальцы исследуют моё лицо, будто бы мы незнакомцы. — А ещё для того, чтобы узнать хотя бы сейчас, кто во всём этом дерьме виноват.